Глава 25

Я сразу понял, что надо снимать пальто, чтобы не испортить, и корочки мне тут не помогут. Бейбут тоже оказался человеком опытным — скинул пуховик и выскочил из машины даже раньше меня.

— Посиди пока тут, — бросил я Антону на всякий случай.

Он хоть и не хлюпик на вид, но явно не драчун, поэтому сразу бросать парня под кулаки смысла нет. Короче, в бой идут одни старики.

Какой бой? Да самый обычный, уличный. Шпана, которая сейчас пыталась вскрыть запертую дверь нашего будущего клуба, благородному искусству бокса явно не обучена. Зато нож в бочину сунуть — тут особого мастерства не требовалось.

Время на разговоры я тратить не стал. Вернее, мы не стали, потому как Бейбут ударил первым.

Надо сказать, к самой двери подъехать не получилось — тротуар всё-таки. Но пяток метров до компании шантрапы мы преодолели за пару секунд. И всё же Бейбут оказался быстрее. Двоечка одному, удар по печени второму — и пока оставшиеся трое соображали, что вообще происходит, в дело вступил главный калибр. То есть я.

Самого опасного, того, что с монтировкой, снёс с ног первым же ударом. Четвёртого опять приголубил мой казахский друг, а пятый неожиданно продемонстрировал и резвость, и неплохую способность ориентироваться в обстановке — дал дёру.

Правда, недалеко. Метров через двадцать он остановился, обернулся, оценил поле боя, мою непривычно богатую тачку, нас с Бейбутом и крикнул:

— Вам пи@ец, утырки!

Да плевать на него. Сейчас этих аккуратно опросим и выясним, с чего они такие борзые — среди белого дня двери ломают. Поди ещё не девяностые… Хотя уже девяностые.

Выяснить удалось немного. Парни стали лепетать, что помещение ихнее, им его, дескать, потребсоюз выделил. Они, оказывается, как и мы, начинающие кооператоры.

Получается, зря били?

Ну уж нет. Место-то наше. Мы сюда уже и денег чутка вложили, и ремонт начали.

— Значит так… Извиняться не буду — вы моё имущество повредили, — кивнул я на помятую дверь и сбитый навесной замок. — А насчёт помещения сейчас позвоню вашему главному.

— Что, и телефон Пал Сергеича знаешь? — недоверчиво спросил тип с монтировкой.

— Я не про него. Про самого главного в вашем Центросоюзе.

Бля, и когда уже сотовые появятся? Впрочем, вот же телефонная будка рядом.

— Бейбут, дай двушку, — прошу я.

Бейбут дал.

Но сначала подошёл к будке и шандарахнул кулаком по автомату. Тот с весёлым звоном выплюнул пригоршню мелочи. Друг выбрал одну монетку и с честнейшей физиономией протянул её мне. Остальное деловито ссыпал себе в карман.

Я посмотрел на него с укоризной. И когда он уже свои хулиганские замашки оставит? Приличную ведь должность занимает — помощник депутата.

Впрочем, перевоспитывать друга сейчас некогда. Звоню тому самому «главному» — Павлу Стефановичу Федирко, председателю Центросоюза СССР.

Знакомы мы ещё по Красноярску, где он много лет руководил крайкомом, так что номер домашнего телефона у меня в записной книжке имелся. И, поскольку сегодня выходной, по счастью, застаю земляка дома.

— Павел Стефанович, вас Штыба беспокоит… Помните такого? Да, тот самый. Есть минутка? У меня тут вопрос возник…

Разумеется, минуткой дело не обошлось. Да и ответить по существу Федирко не смог — что, в общем-то, неудивительно. В ведении Центросоюза почти четыреста тысяч магазинов и ещё под сотню тысяч всяких кафе и столовых. Поди упомни, кому там в Москве что выделили.

Но Павел Стефанович твёрдо пообещал: помещение останется за нами при любом раскладе. Заодно взялся выяснить, что за Пал Сергеич тут распоряжается, и связаться с начальником наших «налётчиков». Вернее, с начальником их начальника. Всё-таки высокий пост занимает товарищ Федирко.

Кладу трубку.

— Чё ты нам горбатого лепишь? Позвонил, может, вообще своей маме, а нам тут по ушам красиво ездишь, — возмутился говорливый тип с монтировкой.

Правда, монтировка сейчас была у меня в руках. На всякий случай.

— Чё ты сказал говно? — снова рыпнулся Бейбут.

Еле успел перехватить друга за руку.

— Минут через двадцать позвоните вашему Пал Сергеечу. Он даст команду. Бейбут, спонсируй товарища двушкой, — спокойно сказал я, окончательно теряя интерес к горе-кооператорам.

Потом открыл оставшийся навесной замок и позвал из машины Антона, офигевшего от такого начала своей трудовой деятельности в столице.

Пока мы втроём осматривали помещение, объявился беглец. Причём не один, а с нарядом милиции. Вот только к этому времени его побитые товарищи всё-таки решились позвонить своему Пал Сергеечу и получили от него новые вводные.

— Паха, отбой! Нас попутали, — тормознули они своего друга. — Это не наш объект, а их.

Паха озадаченно остановился.

— Так что… заявление писать не будете? — спросил подошедший следом ППСник и недовольно добавил: — Разобрались бы сначала, граждане, а потом милицию дёргали.

На том конфликт и закончился.

Едем с Бейбутом к прокурорше, оставив Антона осматривать помещение. После такого знакомства с будущим местом работы тот явно не горел желанием оставаться один. Но пришлось.

— Заедем в магаз. Купить надо чего-нибудь пожрать. И это… может, цветы купить? — предложил по дороге Бейбут.

— Цветы?! — возмутился я. — Тебя незаконно задержали, двое суток промурыжили, а теперь ты к ней с букетом? Может, ещё открытку подпишешь: «Спасибо за незабываемые вечера в камере»?

Впрочем, в ближайший кооперативный мы всё же заглянули.

Вот за что я готов был сказать перестройке спасибо, так это за подобные заведения. В обычном гастрономе на прилавках шаром покати, и даже депутатская зарплата не поможет. А здесь очень даже поможет.

Горкой лежали сосиски, рядом — сыр, аккуратные бруски масла и колбаса разных мастей. Правда, всё это по цене раза в три выше государственной. Зато без очередей, талонов и грозного предупреждения недовольной продавщицы: «Больше двух палок в одни руки не даём».

Набрали мы всего и от души.

— Вино у меня в машине есть, две бутылки, — вспомнил я. — Забирай. Ради примирения с твоей прокуроршей ничего не жалко.

Иринка, ясное дело, в свой выходной дома. Но, заприметив нас, на стук не вышла. Впрочем, мой друг тут всё знает и, сунув руку в какую-то щель рядом с калиткой, он ловко открыл защёлку изнутри.

— Чего тебе? — недовольно спросила Ирина, наблюдая за нами из приоткрытой двери дома.

— Поговорить, — деловито сказал я, опередив друга. — Что-то у тебя, Ира, с памятью стало, не находишь? И со слухом. Может, ещё какие проблемы? Нет? Так будут.

С каждым словом я говорил всё злее.

Ведь прекрасно знала, кто такой Бейбут и у кого он работает. Знала, что мы с ним друзья. Выходит, была настолько уверена в собственной безнаказанности, что и на меня ей плевать. А я как-то привык, что желающие проверить меня на прочность хотя бы понимают, во что ввязываются.

— Тихо, Толяныч, я сам поговорю. Жди здесь, — тормознул меня Бейбут и, уверенно потеснив прокуроршу в дверях, зашёл в дом.

Сам так сам. В конце концов, это его разборки. Мне оно надо — стоять тут, нервы себе портить?

Я огляделся и приметил во дворе кота. Чёрный, хвост трубой, морда ободранная — натуральный бандит. Решил подкормить животное тем, что имелось под рукой. А именно — дорогущими бейбутовскими сосисками.

Кот подошёл, понюхал подачку и демонстративно отвернулся. Сделал пару шагов прочь, потом всё-таки передумал, развернулся и, сохраняя достоинство, направился к сосиске. Правда, двигался он какой-то кривой походкой — то ли алкоголика после трёхдневного запоя, то ли манекенщицы на подиуме.

Подошёл, обстоятельно обнюхал ещё раз и, совершенно не опасаясь, что я передумаю и отниму еду, соизволил попробовать мой босяцкий подгон.

Угощение было признано приемлемым. Пришлось выдать вторую сосиску. Потом третью.

Дело происходило под окном — наверное, спальни, — и вскоре я услышал весьма характерные звуки. Ни с чем иным, кроме энергичного примирения полов, их спутать было трудно.

Тьфу, друга на бабу променял!

Хотя Ирка как женщина хороша, да и на Бейбута, если разобраться, влияет скорее положительно. Так что ладно. Миритесь, голуби. Совет вам да любовь, как говорится.

Я перетащил вещи друга на веранду, сел в машину и с чистой совестью дал по газам.

Но поехал не домой, а в гостиницу. И не только проверить Антона и выслушать его замечания по объекту. Там меня ещё ждали бумаги из Аскиза.

Сначала, однако, слушаю доклад своего нового сотрудника.

— Место хорошее, проходное. Со стоянкой для машин тоже решить можно. Но есть нюанс… Звукоизоляцию придётся делать серьёзную, иначе жильцы быстро вой поднимут. Ко мне уже одна подходила, спрашивала, когда магазин откроется. Склочная, судя по виду, баба.

— Чёрт, а об этом я и не подумал, — почесал я репу.

— Выход есть. На первом этаже можно ресторан сделать или бар. А вот в подвале, где бомбоубежище…

— Там ещё и бомбоубежище? — удивился я.

— Да. И довольно большое. Только для клуба жилой дом всё равно плохой вариант. Народу будет много, музыка, машины, а ночью ещё и пьяные посетители под окнами. Ресторан — да. Кафе — да. И то часов до одиннадцати. А вот клуб, как ты хотел, я бы не советовал. Замучаешься потом с жильцами воевать.

С уважением посмотрел на Антона, который только что не дал мне вложиться в заведомо неудачный варик.

— Молодец. Значит, под клуб надо искать что-то другое. И желательно отдельно стоящее. Это место, конечно, тоже не отдадим — пригодится.

Антон опять проявил себя добавив:

— Есть у меня одна мысль… Тут рядом, на Профсоюзной, двадцать семь, стоит отдельное двухэтажное здание. На первом этаже молочная кухня, «Дом молока», короче. На втором какое-то детское кафе — «Колобок». Можно попробовать отдать им наше помещение, а их забрать себе.

Я задумался.

— Правда, наше тогда придётся сначала отремонтировать. Лишние вложения… Но вариант всё равно лучше. Дом стоит отдельно, хоть и не новый, но приличный. Парковка есть. А вокруг полно жилых домов. Пятиэтажки в основном, зато народу много, накидывает инфу парень.

— Голова! — ещё раз похвалил я его.

Да, он, конечно, молодец. Но и я, если разобраться, тоже не лаптем щи хлебаю. Взял нужного человека на нужное место — и не прогадал. Ай да Штыба!

— Ладно, давай, что мне передали, и сходи потом в это кафе…

— Сходил уже. — Опять приятно удивил меня Антон. — Переделать можно. И по виду там больше двух тысяч квадратов, то есть заметно больше, чем наш магазин.

Дома читаю, что мне прислали помощники из Аскиза. Ерунда по большей части, однако один пункт меня серьёзно заинтересовал. Похоже, без депутатского запроса тут не обойтись.

Задержки зарплаты — это ещё полбеды. А вот то, что часть заработка людям вообще не выдавали, а заставляли покупать товары в магазине своей же организации, — уже вызывало вопросы. Особенно если учесть, что цены там были выше обычных. Нехитрая схемка: и зарплату живыми деньгами придерживали, и собственный товар сбывали.

Бартер в стране тоже уже понемногу входил в моду: завод менял железо на кирпич, совхоз — мясо на запчасти, а какая-нибудь обувная фабрика вполне могла расплатиться за бензин резиновыми сапогами. Но тут даже не бартер, а обыкновенное принудительное отоваривание своих работников.

И это пока ещё цветочки. Через пару лет подобные схемы по всей стране расцветут.

Утром еду на работу в ЦК.

— Толя, как прошла поездка? — встретила меня в коридоре Оксана Петровна. — Тут тебе твой друг звонил, я записала.

Ага. Про бой с Мурером она, видимо, не в курсе.

— И что там?

— Илья какой-то из Красноярска. Просил помочь своему папе… В кабинете точно скажу, чего хотел.

Илюха, надеюсь, имел в виду не своего второго папу — отца Ленки, а родного?

Вообще, насколько я знаю, большую часть жизни Илья рос без отца. Но папа у него имеется, и никакой экспертизы не требуется, чтобы понять, что родной: очень уж похож он на Илюху. Тьфу. Наоборот, конечно.

Видел я его всего один раз — на свадьбе у друга. Но раз помочь надо — помогу.

В кабинете царил организованный бардак. То есть обычная наша рабочая обстановка.

Зашёл к Грише, доложил, что из командировки вернулся и готов к труду. Ну и к обороне, если потребуется. Заодно вручил небольшой подарок — ручку «Паркер». Остальным своим тоже сувениры привёз, но раздам уже в конце рабочего дня.

Мой бой с Мурером, похоже, здесь никого особо не интересовал. Поздравлять не спешили… Странно. Не могли же они вообще ничего о нём не знать — в новостях же сообщали.

Нет, оркестра у входа я, конечно, не ждал. Но хоть кто-нибудь мог сказать: «Молодец, Штыба, хорошо американцу навалял».

Вместо этого мне сунули свежую сводку по выборам в РСФСР, которую буквально сегодня получили.

Из неё выходило, что на девятьсот территориальных и 168 национально-территориальных округов выдвинули аж 8254 кандидата. В том числе и меня. Если совсем грубо, получается почти восемь человек на место. Правда, нашлось двадцать семь округов, где кандидат вообще один. Вот кому выборы — чистая формальность. Но это, увы, не мой случай.

Общественные организации на этот раз в пролете. Кандидатов выдвигать им, конечно, разрешили, а вот отдельных депутатских мест, как на союзных выборах, не дали. Никаких тебе: столько-то от КПСС, столько-то от профсоюзов, ещё пяток от какого-нибудь совета ветеранов. В РСФСР — изволь бороться со всеми на общих основаниях.

Кстати, мою предвыборную деятельность ещё и оплачивать будут. В среднем на каждого кандидата заложено около 512 рублей. Хотя там всё зависит от заработка. Мне, стало быть, выйдет побольше.

Доверенным лицам тоже положена оплата. Этого я вообще не знал. Хотя расходы там, конечно, скромнее: не полтора месяца работы человеку оплачивать надо, а всего несколько дней.

Плюс государство выделяет деньги на агитацию и обязуется обеспечить доступ к средствам массовой информации.

СМИ… Вот это уже надо брать под контроль, а то ещё с мандатом пролечу. Не то чтобы я так уж рвался в депутаты… Просто проигрывать не люблю.

А ведь «Советский спорт» как-то обещал мне и со статьями помочь, и рекламные буклеты напечатать, если понадобится. После того как я организовал им бумагу из Норвегии. Похоже, пора напомнить о долге.

Ещё бы журналиста пробивного найти…

Тут «Советский спорт» тоже может пригодиться. Тогда ведь я помог ещё одной симпатичной девушке — дочке главного редактора — с изданием книги. Вот и кандидатура.

Хотя стоп. Есть ещё одна.

Помнится, прошлой осенью мне позвонила журналистка из Хабаровска, с которой мы общались на сборах перед Олимпиадой. Ну и секс у нас случился, чего греха таить. Лена, вроде…

Она как раз отработала положенные три года в местной газете и собиралась перебраться в Москву. Работать на меня тоже была не против.

Хм… Где же я её номер записал?

— Анатолий Валерьевич, вас «сам» вызывает, — сообщила Агне, положив трубку.

Странно. Сказала почти без акцента. Придуривалась, что ли, раньше?

Агне, неправильно поняв мой изучающий взгляд, тут же застегнула верхнюю пуговицу на блузке и приняла вид пай-девочки.

Блин, да нужна ты мне сто лет!