Глава 23

Сразу в отделение я не поехал. Хотелось, конечно, рвануть туда немедленно и выяснить, какого чёрта моих людей вообще задержали.

Вначале мы с Анжелой спокойно доели свои пирожные, допили кофе, потом я отвёз девушку домой, вернее, в общагу, и только после этого позвонил Власову.

Опять неудача. Александра Владимировича дома не оказалось: уехал на какую-то встречу в Кремль. Может, Политбюро собрали, а может, возникли другие государственные заботы. Суббота субботой, но дела сами себя не сделают.

Придётся разбираться самому.

— К кому-кому? — переспросил дежурный капитан.

— К старшему, — терпеливо повторил я.

— Старший сегодня я. И вам, товарищ депутат, уже представился. Так что случилось? Обокрали вас, что ли?

Говорил он без хамства, скорее с осторожным недоумением.

— В четверг ваши сотрудники задержали в кафе двоих парней. Оба — мои помощники. Хочу узнать, где они находятся и что им вменяют.

— Фамилии?

Капитан раскрыл журнал. Но по тому, как он отвёл глаза, я понял: уже догадался, о ком речь.

— Славнов Аркадий и Казах Бейбут. Казах — фамилия такая, товарищ капитан.

— Так… Сейчас посмотрим…

Дежурный медленно стал водить пальцем по строчкам, хотя, похоже, искал не запись, а подходящие слова.

— Нашёл. Тут, понимаете, какое дело…

Помогать ему я не стал. Спокойно положил на стол депутатское удостоверение члена Верховного Совета, а рядом — корочки сотрудника ЦК КПСС.

Это не угроза. Просто чтобы капитан сразу понимал, с кем имеет дело и насколько тщательно стоит подбирать слова.

Впрочем, дерзить тот и не собирался. Наоборот, по его лицу было видно: человек проклинает судьбу за то, что именно ему сегодня выпало дежурить. Он ещё раз посмотрел в журнал и наконец выдавил:

— Сопротивление работникам милиции. Статья сто девяносто первая прим один.

— Часть?

— Первая.

— За что их первоначально задерживали?

— Поступил сигнал об административном правонарушении… Там, понимаете, такое дело…

Он снова замолчал. Из-под фуражки по лбу медленно поползла капля пота.

— Капитан, давай без прлюдии, — произнёс я уже раздражённо. — Сигнал подтвердился?

— Я не могу…

— Бля, капитан, мозг мне не выноси, — не выдержал я. — О чём был сигнал? Если нарушение подтвердилось — говори какое. Если не подтвердилось — объясни, какого хера вы забрали моих помощников. Мне угрожать тебе не хочется. Мне ответ нужен. Желательно внятный.

Капитан сглотнул и снова отвёл взгляд.

— Не могу знать. Не моя смена была. Вам необходимо обратиться к начальнику РОВД, подполковнику Макарову.

— Хорошо. Уголовное дело уже возбудили?

— Пока проводится проверка. Срок — сорок восемь часов.

Вот как. Значит, примеряют уголовку. Всё серьёзнее, чем я думал. За административное нарушение человека имели право задержать максимум на три часа: установить личность, составить протокол, провести прочие необходимые действия. А вот сорок восемь часов давались уже для решения вопроса об уголовном деле.

И срок этот, между прочим, заканчивался.

— И кто решает, отпускать их или продлевать задержание? Следователь?

— Не следователь, а дознаватель, — поправил капитан. — Он сейчас у себя в кабинете.

— А задержанные где?

— В ИВС. Тут рядом пристройка, а под ней подвальное помещение.

— Увидеть их можно?

— Нет. Там свой дежурный. Но дознаватель может распорядиться, чтобы задержанных привели.

— Отлично. Тогда ведите меня к дознавателю. Кто он, кстати?

Капитан замялся.

— Он может быть занят. Возможно, работает с задержанными…

— Ничего, прервётся.

Я подвинул удостоверения ближе к менту.

— Я депутат Верховного Совета СССР и имею право на безотлагательный приём должностными лицами. Мне нужно поговорить с дежурным дознавателем. И именно сейчас.

Капитан молчал. Не спорил, но и с места не двигался. Видимо, всё ещё надеялся, что я немного пошумлю и уйду искать подполковника Макарова.

Напрасно.

— Не хотите по-хорошему — сделаю депутатский запрос. Только тогда запрошу всё: рапорты, протоколы, основания задержания, сроки, фамилии дежурных, кто принимал решение и кто подписывал. Капитан, да я ваше РОВД затрахаю-замучаю, как Пол Пот КампУчию.

Произнёс я это уже почти весело. Капитан мне лично ничего плохого не сделал, и пугать его до мокрых штанов смысла не было.

Дежурный вздохнул, как мне показалось, даже с некоторым облегчением — ведь теперь решение предстояло принимать не ему. Потом подтянул к себе телефон и закрутил диск.

— Я с вами схожу. Мельников, подмени!

Из глубины дежурной части донеслось глухое:

— Угу!

Значит, невидимый Мельников существовал и приказ услышал.

Кабинет у дознавателя оказался маленьким, прокуренным, с облезлым сейфом у стены и портретом Дзержинского над шкафом. Сам дознаватель выглядел лет на тридцать, может, чуть старше. Усталое лицо, расстёгнутый воротник, на столе — стакан с остывающим чаем, пачка «Явы» и ворох бумаг. Дверца сейфа приоткрыта. Никаких задержанных, с которыми он якобы работал, в кабинете, разумеется, не обнаружилось.

— Товарищ депутат к вам, — сообщил капитан, войдя в кабинет. — По задержанным Славнову и Казаху.

Дознаватель поморщился. Не от меня — от ситуации.

— Проходите. Садитесь.

— Я постою. Мне так удобнее. Да и, уверен, ненадолго тут. Объясните, на каком основании мои помощники сидят в ИВС.

— На законном, — сухо ответил хозяин кабинета. — Поступил сигнал о нарушении общественного порядка. Наряд прибыл на место. Граждане находились в возбуждённом состоянии, выражались нецензурной бранью, на законные требования сотрудников милиции реагировали агрессивно. При задержании оказали сопротивление.

— Красиво говорите. Прямо как в рапорте.

— Я рапорт и пересказываю, — недовольно заметил милиционер.

— Тогда вопрос первый. Кто подал сигнал?

Дознаватель немного помолчал.

— Гражданка.

— Имя у гражданки имеется?

— Имеется. Но в интересах проверки разглашению не подлежит.

— Давайте без игры в прятки. Я народный депутат СССР, мои помощники почти двое суток сидят в подвале, а вы мне рассказываете про таинственную гражданку. Кто она? Могу, конечно, сделать официальный запрос, только тогда проблем станет больше у всех. Особенно у вас.

Дядя вздохнул, раскрыл папку и перевернул лист.

— Сотрудница прокуратуры Ирина Сергеевна… — перед фамилией он едва заметно запнулся. — Яровская.

Я даже не удивился, только усмехнулся про себя: всё-таки прокурорша.

— Значит, знакомая одного из задержанных решила вас поюзать. Любопытно. Что именно она заявила?

— Что нас решила? — не понял дознаватель.

— Воспользоваться вами. В личных целях. Так что она заявила?

— Что в кафе двое граждан ведут себя вызывающе, громко ругаются нецензурной бранью, один из них оскорбляет присутствующих по национальному признаку и, возможно, находится в состоянии опьянения.

— Возможно?

— Так записано в объяснении.

— Медицинское освидетельствование проводили?

Дознаватель снова опустил глаза в бумаги.

— Нет.

— Почему?

— Наряд не счёл необходимым.

— Значит, состояние опьянения ничем не установлено. Дальше. Нецензурную брань кто-нибудь подтвердил? Посетители? Бармен? Официантка?

— Сейчас выясняем.

Я повернул голову к капитану.

— Капитан, вы тут совсем расслабились? Звёздочка на погонах лишняя появилась? Или это уже превышение полномочий? Почти двое суток выясняете то, что можно было установить на месте за полчаса?

— Не двое суток, — в голосе дознавателя наконец прорезалось раздражение. — Материал по этим гражданам поступил ко мне только сегодня.

— До вас материал, значит, сам по коридорам гулял. Ладно. Сопротивление в чём выразилось?

— Казах попытался ударить сотрудника милиции.

— Попытался или ударил?

— Попытался. Ну, как это обычно бывает…

— Свидетели есть? — перебил я.

— Сотрудники наряда видели.

— Кроме сотрудников наряда? Посетители кафе? Персонал?

— Пока таких данных нет.

— Понятно. Один «попытался». Второй что сделал?

— Славнов вмешался, препятствовал задержанию, кричал, что они помощники депутата, требовал прекратить незаконные действия.

— То есть говорил правду. А Славнову что вменяют? Ни в жизнь не поверю, что он оказал сопротивление милиции.

— Ну, надо же проверить версию: не был ли он организатором, не подговорил ли Казаха, который сопротивлялся активнее…

Дядя устало откинулся на спинку стула. Он явно был на нервах и вымотан, но жалеть его я не собирался.

— Задерживать, кстати, тоже можно по-разному. Удостоверения помощников при них были? — не унимался я.

— При них обнаружили какие-то документы.

— Когда обнаружены? До того, как им по паре раз сунули, или уже после?

Капитан за моей спиной кашлянул. Дознаватель бросил на него быстрый взгляд.

— Вы выражения выбирайте, товарищ депутат.

— Я их пока ещё выбираю. Поверьте, могу и хуже. Мне сейчас интересно одно: вы их держите потому, что имеется состав преступления, или потому, что ваши ребята уже набили морды помощникам депутата и теперь надо задним числом пришить сопротивление?

— Никто никому ничего не шьёт.

— Чего ты мне горбатого лепишь? Работать нормально не хочешь?

— Может, не будем сразу ругаться? — поморщился милицейский чин. — Или вы сразу решили по-плохому?

Он устало потёр переносицу. И тут я наконец понял: ему глубоко пофиг. Просто товарищ и так был замордован работой, а теперь ещё подсунули чужой косяк и велели как-нибудь превратить его в законное дело.

— Хорошо, — сбавил я тон. — Не хочешь по-плохому — давай по-хорошему. Уверен, ни тебе, ни подполковнику Макарову вся эта история нахрен не нужна.

Дядя опять полез в папку, где, уверен, бумажек много, а смысла в них мало.

— Я только что получил материалы по делу. Разбираю. Были опрошены бармен и заявительница, — сказал он уже другим тоном. — Бармен не подтвердил. Пять минут назад мне принесли объяснение, люди к ней ездили и в бар

Ну ещё бы он подтвердил, я ему четвертак сунул, коррумпировал, так сказать, чтобы правду говорил. Ну и кулаки свои ненароком размял во время беседы. Хорошо, что фингал — подарок Мурера — ещё не сошёл.

— И?

— Гражданка утверждает, что бармен находился далеко и мог не слышать. А насчёт нецензурной брани… допускает, что могла ошибиться. В кафе было шумно. Ей могло послышаться.

— Вот как. Два человека почти двое суток сидят в ИВС, а ей могло послышаться.

— Я не говорю, что это хорошо.

— А я говорю, что это очень плохо. Национальные оскорбления ей тоже послышались?

Дознаватель помолчал.

— Она пояснила, что точно не уверена.

— Зашибись какая деловая. Опьянение не подтверждено. Матерная брань — могло послышаться. Оскорбления по национальному признаку — точно не уверена. Сопротивление — только со слов наряда. Документы помощников при них были. И после всего этого вы собираетесь продолжать проверку?

— Формальные основания для проверки имеются.

— Для проверки — имеются. Для подвала — нет. Их там хоть кормят?

— Три раза в день. Как положено, сухой паёк…

— Ладно. Давайте так. Вас, конечно, вздрючат, но без особого фанатизма. Наряд — да, огребёт по полной, это я обещаю. Но в целом это не ваша война. Это моя война с прокуратурой. Вернее, даже не с прокуратурой, а с одной отдельно взятой ревнивой бабой.

— Ревнивой бабой? — реально удивился дознаватель.

— Заявительница — бывшая сожительница Казаха. Вы разве не знали? А ещё дознаватель.

— Вы понимаете, что, если я сейчас их отпущу, наряд будет писать объяснения. Начальник спросит, почему задержанных выпустили, прокуратура…

— И что прокуратура? Её сотрудница только что дала задний ход. Или она у вас теперь вместо закона?

Дознаватель недовольно сжал губы.

— Не надо утрировать.

— Мои помощники почти двое суток сидят в ИВС. Если через десять минут их здесь не будет, я делаю депутатский запрос. Не против вас лично. Вы, возможно, единственный здесь человек, который хотя бы пытается разобраться. Запрос пойдёт выше: начальнику РОВД, в управление, прокуратуру и МВД. И вопрос там будет один, простой: кто и на каком основании продолжал держать помощников народного депутата после того, как заявительница отказалась от существенной части первоначальных показаний?

Дядя напротив меня молчал, раздумывая.

— Мне ваши головы не нужны, — добавил я уже спокойнее. — Мне нужны мои люди. Живые, целые и без уголовной лапши на ушах.

Дознаватель посмотрел на капитана.

— Позвоните в ИВС. Пусть приведут обоих.

Капитан будто именно этой команды и ждал.

— Есть! — ответил он и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Только вы тоже поймите, — поморщился дознаватель. — Если они сейчас начнут заявлять, что их били… то мне придётся это фиксировать.

— Вот и фиксируйте. Синяки сами не рассосутся от того, что вам неудобно.

Он усмехнулся краем рта и произнёс, кажется, даже с некоторым уважением:

— Тяжёлый вы человек, товарищ депутат.

— Нет, я пока ещё в полутяжелом. Может, на чемпионате мира когда-нибудь и в тяжи выйду, но это жрать придётся как не в себя.

Милиционер прищурился, ещё раз оглядел меня и вдруг спросил:

— Штыба?

— Он самый.

— Боксёр? Олимпийский чемпион?

— А мои помощники фамилию депутата не называли?

— Может, и называли, — признался дознаватель. — Мне весь этот вонючий материал часа два назад только сунули. Я сегодня вообще вне графика дежурю.

— Залётчик, что ли?

Дядя помялся, потом вздохнул:

— Есть маленько. Тоже, можно сказать, спутался не с той бабой.

— Бывает, — понимающе кивнул я.