Глава 21

Пока Смит открывал кабинет, мы со Светкой успели осмотреться.

Приёмная небольшая. Вместо секретарши — секретарь, молодой парень с кофейником в руках. Гетеросексуал, это точно, так как увидев Светкину пятую точку, почти порнографически обтянутую тонкой тканью, он впал в лёгкий ступор. Как кофе не пролил — загадка. А запах у напитка, кстати, изумительный.

Кабинет генменеджера оказался далеко не царским: стол, телефон, папки, фотографии игроков и пара клюшек у стены. На полке — шайба под стеклом, наверное, памятная.

Из окна открывался вид на серый Нью-Йорк. Не самый впечатляющий — просто город в этой части такой серый и скучный. У меня из гостиничного номера панорама намного лучше.

Кроме Смита, в кабинете находился переводчик — малозаметный молодой очкарик. Нам он, в общем-то, был без надобности, но раз пригласили — пусть отрабатывает свой хлеб. А вообще молодцы: к встрече подготовились.

Мы расселись. Смит устроился напротив и сложил руки на столе.

— Итак, советский защитник? — начал он. — Я посмотрел несколько матчей. По-моему, сейчас этого игрока не хватит даже на один период.

— Сил у него хватит на весь матч, — осторожно возразил я. — Я не специалист, конечно, но парень у вас заиграет. И Кубок Стэнли возьмёт.

Переводчик на мгновение запнулся, но перевёл.

Смит расплылся в улыбке.

— Спасибо, что так верите в нашу команду. Мы уже пятьдесят лет не брали этот трофей. Давно пора!

Я не верил. Я знал.

Год, правда, помнил смутно — через три или четыре сезона. В прошлой жизни хоккеем я особо не увлекался, предпочитал футбол, но был у меня приятель — большой поклонник шайбы, клюшки и мужиков в доспехах, которые ради этой шайбы носятся по льду и периодически бьют друг другу морды. Мы с ним одно время снимали квартиру, так что хоккейные трансляции приходилось слушать фоном.

Вот и пригодилась информация, случайно застрявшая в памяти. Я даже фамилию будущего тренера помнил — Майк Кинан. И Брайан Лич, кстати, тогда ещё играл.

— Name? — коротко спросил Смит.

Я достал папку.

— Сергей Зубов. Защитник. Рост, вес, хват, статистика, характеристики — всё отличное. А главное — голова есть. У хоккеиста без головы клюшка превращается в обычную палку, — выдал я заранее заготовленную шутку.

— Я вам видеокассету отправляла… — пискнула рядом Светка. которая выглядит невинным цветочком.

Смит взял папку. Быстро просмотрел первую страницу, перевернул её и пробежал глазами вторую. Улыбка с его лица исчезла.

Теперь его не интересовали ни советский боксёр с синяком под глазом, ни красивая девушка из вип-ложи. Перед ним уже был возможный игрок — и деньги, которые тот способен принести клубу.

Взгляд стал деловым, цепким. А это уже кое-что. Значит, парнем он заинтересовался.

— Coffee? — Смит наконец поднял на нас глаза.

— Yes, of course, — почти хором ответили мы со Светкой.

Запах свежемолотого кофе её тоже взбудоражил.

Смит нажал кнопку селектора, вызвал молодого секретаря и велел принести видеомагнитофон, присланную Светкой кассету и три чашки кофе. Переводчику, как я понял, кофе не полагался.

Напиток оказался действительно хорош. Прихлёбывая кофе, Смит долго и внимательно изучал запись: то останавливал, то прокручивал вперёд, то возвращался назад и по нескольку раз пересматривал один и тот же эпизод.

— Ну что сказать… — задумчиво протянул он, когда закончил просмотр. — Что-то в нём определённо есть. Но утверждать, что этот парень уже сейчас способен усилить нашу команду, я бы не стал.

— Обтешется ещё. И прогрессировать будет быстро, — уверенно сказал я. — Сейчас вообще уникальные условия сложились: советское правительство разрешило ведущим хоккеистам уезжать играть в НХЛ. К тому же Зубов не завтра к вам приедет. Он служит в Советской армии и до осени оттуда точно никуда не денется. А вот в девяносто первом или девяносто втором — вполне.

Смит кивнул, показывая, что услышал.

— С другой стороны, для Бингхэмптона он уже подходит. Конечно, если мы к следующему сезону окончательно решим вопрос с фарм-клубом.

Тут я сообразил, что речь идёт о команде рангом пониже, где хоккеистов обкатывают перед НХЛ.

— Это чемпион мира среди молодёжи-то? Тут и к гадалке не ходи — для вашего фарм-клуба готов, — уверенно заявил я.

Парень-переводчик замялся. Видимо, не понимал, зачем не надо идти к гадалке и какое отношение она имеет к хоккею. Потом с надеждой посмотрел на меня.

Пришлось выручать очкарика:

— No need for a fortune-teller. It is clear. He is world junior champion. For farm team — ready.

Смит посмотрел на меня внимательнее.

— Вы странно уверены в этом игроке, — наконец произнёс он.

— Я советский человек. Мы всегда уверены. Даже когда ошибаемся.

Смит усмехнулся, приняв шутку.

Под конец беседы Нил меня удивил: попросил автограф, а потом предложил сделать совместное фото. Я вот только не понял — это он хотел запечатлеть для личного альбома красивую девушку или всё-таки олимпийского чемпиона?

Разумеется, спрашивать не стал. Ни у него, ни у остальных, которых в приёмной набралось человек двенадцать. Прослышали о моём визите и натурально осадили кабинет генерального менеджера. Тот, может, и был недоволен, что сотрудники вместо работы занимаются ерундой, но виду не подал.

Как выяснилось, мистер Смит не только разбирался в хоккеистах, но и оказался полезным человеком. До гостиницы — или куда нам там было нужно — он предложил довезти нас на служебной машине.

— Courtesy car, — сказал он.

Отказываться от такого проявления капиталистического гостеприимства было глупо. К тому же после боя с Мурером лишний раз напрягаться не хотелось.

Светка, конечно, тут же заявила, что раз есть машина, то поедем мы не в гостиницу.

— А куда? — спросил я с дурным предчувствием.

— В один магазинчик. Тут недалеко.

— Свет, я раненый человек. В боях с неприятелем.

— Ты, Толя, победитель.

— Вот именно. Победителей надо не мучить, а беречь.

— Тебя и берегут. На машине повезут.

Спорить было бесполезно. В глазах Аюкасовой уже загорелся тот самый огонь, который у боксёров появляется перед боем, а у женщин — перед шопингом.

«Магазинчик» оказался огромным Macy’s на Herald Square, занимавшим едва ли не целый квартал. Витрины, вывески, яркие рекламные баннеры и бесконечный поток людей.

У входа Светка застыла.

— Толечка…

— Что?

— Я, кажется, попала в рай.

— Ты уверена, что в раю надо платить?

Но она меня уже не слушала — толкнула дверь и тут же растворилась в этом людском муравейнике, увлекая меня за собой.

Косметический отдел оказался первым кругом этого рая. Или ада — тут уж с какой стороны смотреть. Стойки с пудрой, помадой, тенями, тушью и кремами. Флаконы всех размеров, коробочки, баночки, кисточки, зеркала с лампочками. В воздухе стоял такой густой аромат, что я побоялся в придачу к тональной мазюке ещё и пропахнуть женскими духами. Причём всеми сразу.

К Светке тут же подлетела продавщица. Потом вторая. Затем третья. Видимо, у них тоже имелся нюх на добычу.

Аюкасова сняла перчатки, поставила сумочку на стойку… И всё. Пропала женщина.

— Света, нам ещё в гостиницу, потом в аэропорт, — осторожно напомнил я.

— Успеем, Толя.

— У тебя уже есть косметика. Зачем тебе ещё? — сделал я последнюю попытку.

Она посмотрела на меня так, будто я спросил: у тебя уже есть туфли, зачем тебе другая обувь?

— Толя, не говори глупости.

Продавщицы русских слов не поняли, но дружно закивали.

Вот ведь предательницы международного класса!

Через десять минут перед Светкой лежала небольшая гора коробочек. Через двадцать — уже вполне приличная. А через полчаса я понял: если американцы захотят окончательно победить Советский Союз, ракеты им не понадобятся. Достаточно открыть в Москве вот такой магазин и запустить туда женщин.

— Это всё зачем? — спросил я, когда очередная баночка отправилась в пакет.

— Подарки. Что тут непонятного? Я и так красивая.

— Кому? — с иронией поинтересовался я. — Уж не Сергею ли? Он у тебя что, любитель женской косметики?

— Всем, — отрезала Светка. — Ты, кстати, тоже ею пользуешься. Забыл, как я тебя утром мазала?

— Всем — это скольким? — спросил я, мысленно чертыхнувшись: неудачно подставился, ведь у самого сейчас на морде бабская косметика.

— Толя, не мешай. Вон, смотри, какие девушки красивые. Иди поболтай.

Я отошёл к соседней витрине, где продавали мужскую парфюмерию, и сделал вид, что меня всё это не касается. Ко мне тут же подошёл прилизанный парень и предложил что-то понюхать.

Я понюхал. Запах был прикольный.

— Good? — спросил парень.

— Strong, — честно сказал я.

Он решил, что это похвала, и начал показывать ещё.

В итоге я купил себе одеколон. А потом решил, что Светка насчёт подарков всё-таки права, и прихватил ещё пару флаконов — Власову и Бейбуту.

Забавно: разница в статусе у них огромная, а пахнуть будут одинаково.

Светка тем временем уселась перед зеркалом. Продавщицы продолжали кружить вокруг неё, как осы возле сладкого.

Сидит такая с каменным лицом, не шевелится, не мигает и рассматривает свой накрашенный чем-то голубым глаз.

— Ну как? — спросила она, повернувшись ко мне.

Я посмотрел. На мой вкус, слишком ярко.

— Очень вызывающе, — сказал я с лёгким раздражением в голосе.

— Беру! — уверенно заявила Светка.

Продавщицы дружно засмеялись. Переводчик тут уже был не нужен — женщины такие вещи понимают без слов.

Расплачиваться Светка стала сама, но я на всякий случай заглянул в чек. И зря. После вчерашнего боя у меня голова и так побаливала, а тут ещё цифры добили.

Продавщицы, увидев, что Аюкасова сама достала деньги, сразу начали смотреть на меня уже не так приветливо.

Чё? Я не жмот. Просто баба не моя.

— Светлана, за эти деньги в Москве можно купить…

— Нельзя, — отрезала она. — В Москве этого просто нет.

Железный аргумент. Против такого не попрёшь.

Когда мы наконец вышли из отдела, у нас было несколько пакетов, у Светки — довольное лицо, а у меня — твёрдое понимание: Мурер бил больно, но американская косметика по карману бьёт ещё больнее.

Слава богу, что не по моему.

Кстати, о бабках. Мне полагалась кругленькая сумма, но везти её в СССР я точно не планирую.

О моём гонораре знали только три человека. Светка — но она не сдаст, да и подробностей не знает: контракт не видела. Я и Фальсиньо. Ну и, конечно, кто-нибудь из его юристов и бухгалтеров, но эти болтать не станут — профи всё-таки и за свои места держатся.

Фальсиньо заранее провёл деньги через escrow. Советскому гражданину объяснить, что это такое, нереально — и без бутылки, и с ней. Но я-то из будущего, поэтому понимал и саму схему, и тонкости сделки: у кого лежат деньги, при каком условии они становятся моими и почему Фальсиньо уже не сможет передумать и зажать гонорар.

По сути, условие было одно: бой состоялся — бабки мои. И неважно, победил я или нет. Точнее, мои — те, что останутся после уплаты налогов.

А налоги тут приличные. Как объяснил Фальсиньо, на руки я получу чуть больше половины.

— Федеральный налог — тридцать процентов, — перечислял он. — Это двадцать две с половиной тысячи. Нью-Йорк заберёт ещё около пяти. Мой бухгалтер посчитает потом точно. Вам останется примерно сорок семь тысяч. Ещё десять тысяч пойдут детям в Союз. Это отдельно, не из вашего гонорара.

Вот так капитализм и работает. Сначала тебе говорят: «Семьдесят пять тысяч», — а потом выясняется, что добрая треть этих денег уже кому-то почему-то принадлежит. Козе понятно, любой советский гражданин от таких расчётов зашёлся бы справедливым негодованием. Но я был не любой и заранее понимал, чего ожидать. Да и, честно говоря, думал, обдерут сильнее.

Но проверить всё же надо. Не потому, что я Фальсиньо не верю… Хотя и поэтому тоже.

— Света, нам ещё в банк заехать надо, — сказал я, когда мы вышли из Macy’s.

— Зачем?

— Проверить, что вчера по морде я получил не забесплатно.

Машина от Нила всё ещё ждала у тротуара. Водитель услышал слово «Ситибанк», понятливо кивнул и дал по газам.

Большой зал, мрамор или что-то похожее, стойки, стекло, люди в костюмах. Я показал паспорт, бумагу от Фальсиньо и назвал фамилию. Девушка за стойкой посмотрела на мой синяк, потом в документы, потом опять на синяк.

Нас попросили чуток подождать. Ждать, впрочем, пришлось недолго. Вскоре появился мужчина постарше, в сером костюме. Он отвёл нас к столу, полистал бумаги, потом куда-то позвонил и начал что-то уточнять.

Слушать я не стал. Мне было неинтересно.

Пока он разбирался с моими деньгами, я сидел спокойно. Светка — нет. Мало того что её пакеты занимали отдельный стул, так она ещё и крутила головой с любопытством пятилетней девочки в зоопарке. В таких заведениях ей бывать ещё не доводилось.

Наконец дядя кивнул.

— Средства на счёте есть. Сколько вы хотите получить?

— Две тысячи, — сказал я. — Cash.

Светка тут же оживилась и заёрзала. Числительные она знала.

— Это для проверки, — пояснил я подруге. — Мало ли. Не думаю, что надуют, но так спокойнее. Да и купить кое-что хочу.

Банкир вежливо улыбнулся, хотя меня, конечно, не понял. Откуда ему русский знать? Как в том анекдоте: столько лет тут живу, а они русский язык до сих пор не выучили.

Снова бумаги. Подпись, ещё одна. Потом опять пришлось показать паспорт.

Наконец меня проводили к кассе. Кассирша пересчитала пачку долларов на машинке, а затем ещё раз руками. Двадцатки, сотни — ровные, зелёные, почти новые. Две тысячи долларов. Настоящих.

Проверять купюры на подлинность я, конечно, не стал. Но деньги пересчитал сам. Не потому, что не доверял машинке. Просто приятно было подержать в руках кэш, за который вчера получил по морде.

— Всё? — спросила Светка.

— Йес! — сказал я, с трудом запихивая довольно толстую пачку во внутренний карман. — Теперь можно тратить.