Глава 20

— …но деньги для советского боксёра не главное!

Я, конечно, добавил, что ещё подумаю, но на самом деле соглашаться не планирую.

Все остальные обязательные мероприятия по контракту я отработал с трудом. В голове шумело, и сейчас МРТ я бы сделал уже не из любопытства, а ради собственного спокойствия.

На пресс-конференции Мурер сидел рядом и неожиданно удивил меня своей рассудительностью и многословностью.

— Несмотря на поражение, этот бой я не могу занести себе в пассив. Он меня многому научил. Теперь предстоит разобраться, что произошло и где я ошибся. Мне ещё предстоит доказать, что я способен выдержать долгий, тяжёлый бой против соперника, который умеет не только бить, но и держать высокий темп.

— Мистер Штыба, вопрос к вам. Как вы оцениваете перспективы Майкла Мурера?

— Перспективы? — переспросил я, выигрывая пару секунд, чтобы обдумать ответ.

Фальсиньо заметно напрягся. Видимо, боялся, что я сейчас скажу что-нибудь вроде: «Перспективы отличные, если ему раньше башку не снесут».

А ведь могу. Устал я очень: голова гудит, и язык сам ищет приключений.

— Очень хорошие, — наконец ответил я. — Майкл молодой, сильный, а главное — умный боксёр. И он способен учиться прямо во время боя. Это важно. Многие умеют бить, но далеко не все способны думать, когда бьют уже их.

Когда переводчик закончил, зал одобрительно загудел. Мурер чуть повернул голову в мою сторону. Не улыбнулся, но, кажется, ответом остался доволен.

— Сегодня он проиграл не потому, что слабее, — продолжил я. — Просто я оказался для него неудобным соперником. Я тоже левша, но могу работать и в правой стойке. Несмотря на это, бой дался мне тяжело. Майкл — самый трудный соперник из всех, с кем мне доводилось встречаться в ринге.

— Вы считаете, он может стать чемпионом? — тут же спросил другой журналист, пронырливый парень с плутоватой физиономией и безупречно белыми зубами.

Не привык я ещё к тому, что тут с голливудской улыбкой тебе могут подсунуть вопрос с подвохом. Вот ведь… достанут кого хочешь.

Хотел сказать, что Мурер и так уже чемпион, просто ваш пояс WBO в мире за настоящий пока не считают. Но вслух, разумеется, ответил дипломатично. Чему-то депутатство меня всё-таки научило.

— Может. Если будет слушать тренера и меньше злиться, когда бой идёт не по его плану.

Мурер хмыкнул. Или это у него разбитая губа так дёрнулась? Не разобрал.

— А вы? — спросили уже с другой стороны. — Готовы продолжить карьеру в профессиональном боксе?

— Вы, американцы, умеете брать быка за рога, — изобразил я улыбку, насколько позволяла опухшая физиономия. — Этот же вопрос мне уже задал промоутер боя, мистер Фальсиньо. Я ответил, что подумаю. Но уверен, скоро русские боксёры смогут защищать честь своей страны и на профессиональном ринге. Как наши хоккеисты, например. Кстати, завтра собираюсь заглянуть в офис «Нью-Йорк Рейнджерс» и показать им ещё одного русского зубастого молодого защитника. Парень вполне может быть выбран в первом раунде драфта.

После всех мероприятий едем в гостиницу — опять на той же машине, вместе с Фальсиньо. Наскоро прощаемся и расходимся спать. И я, и Светлана вымотались. А я ещё и побит.

Голова гудит, но не мутит, и в глазах не двоится — значит, жить буду. Надеюсь.

Утром стало ещё хреновее. Избитое Мурером тело протестовало против любых резких движений. Но Светке я обещал, поэтому, стараясь двигаться плавно, занялся гигиеническими процедурами.

В дверь постучали. Накинув гостиничный халат, иду открывать.

— Толя, мне такой букет Майкл прислал! Весь номер в розах! — восторженно выпалила Аюкасова, не заметив моего недовольства своим ранним визитом. — Они трёх цветов и так красиво скомпонованы… Кажется, будто жёлтый круг на алом…

— Какие розы? Какой Майкл? — прервал я этот бессвязный, на мой взгляд, поток информации.

— Ой, да сидел там со мной в ложе один бизнесмен. Он…

— Ясно. А я тут при чём? — снова оборвал её я.

Вопрос Аюкасову озадачил. Она растерялась и ненадолго замолчала.

— Ты такого ещё не видел. Пойдём покажу! — наконец нашлась она.

— Сначала приму душ, оденусь, потом зайду за тобой. Нам же к десяти в офисе надо быть.

— А завтрак? И синяк свой замажь. Тебе крем дать?

Вместо ответа я развернул её к себе спиной и с удовольствием шлёпнул ладонью чуть ниже поясницы.

Узкая ярко-синяя юбка из какого-то очень тонкого материала сидела на Светкиной попе весьма эффектно. Раньше я этой юбки не видел. Значит, не все привезённые с собой наряды Аюкасова успела вывести в люди. А может, уже здесь прибарахлилась.

Балаболка укоризненно посмотрела на меня. Причём не из-за физического насилия, а потому, что я немедленно не побежал любоваться её чудо-букетом. Но меня такими взглядами не прошибить.

Впрочем, слово «букет» к той громаде цветов, что занимала половину Светкиной комнаты, подходило плохо. Это был целый цветочный магазин! И да, розы были собраны в настоящую композицию: алый фон, посередине жёлтый круг, а внутри него розовыми бутонами выложены две буквы — M и S. Надо полагать, Майкл и Светлана.

Вот это она впечатлила соседа по ложе!

— Ты ему что-то пообещала? — подумал я вслух.

— Да щас! — возмутилась девушка моим оскорбительным намёком. — Много таких желающих! Но приехать в СССР не запретила. Пусть…

— А Серёжа? — с надеждой спросил я.

Ехать никуда не хотелось. А если Серёжа, как говорят хоккеисты, выбыл из игры, то и нам в офис этот тащиться незачем.

— Едем, едем, Толь! — тут же обломала меня зараза.

До офиса было недалеко, поэтому взяли такси. К назначенным десяти мы успевали без проблем.

В машине Светка молчала. На неё это было совершенно не похоже, и я даже насторожился. Обычно, если Аюкасова молчит, значит, либо что-то задумала, либо уже натворила и теперь решает, как мне это преподнести.

— Толя, — наконец сказала она, глядя в окно, — ты вчера хорошо дрался.

— Спасибо. Я тоже так думаю. Особенно теми местами, по которым Мурер попадал.

— Я серьёзно.

— А я нет? У меня сегодня половина тела вспоминает этот бой очень серьёзно.

Она повернулась ко мне и неожиданно мягко сказала:

— Я ведь поначалу думала: ну, будет показуха, благотворительность… А потом поняла, что он тебя и правда хочет сломать. И ты его тоже.

— Поздно поняла. Надо было раньше меня пожалеть и не тащить к хоккеистам.

— Не выйдет, — сразу оживилась Светка. — Ты обещал!

— Вот за это меня Мурер и бил. Почувствовал, наверное, что я слабак: обещания раздаю кому попало.

— Зато ты победил! И сам ему неплохо надавал.

— Ну да, победил… Чуть бой не слил. Боксёр он серьёзный. Одна ошибка — и здравствуй, больничка.

Светка фыркнула, потом порылась у себя в сумочке и достала оттуда какой-то тюбик.

— Повернись.

— На кой?

— Толя, ты меня боишься, что ли? Это не больно!

— Свет, я вчера чемпиона WBO херачил. Думаешь, тебя испугаюсь?

— Повернись уже, чемпион.

Пришлось повернуться. Тонкими нежными пальцами Аюкасова аккуратно размазала тональный крем у меня под глазом и довольно кивнула.

— Теперь вид почти приличный.

— Почти?

— Для боксёра — очень даже.

Вот ведь дожил — ещё женской косметикой я не пользовался! Как бы в офисе «Рейнджерс» мою обновлённую внешность не истолковали превратно. Америка — страна свободная, мало ли какие выводы тут делают.

Но сил сопротивляться не осталось — всё вчера на Мурера потратил.

Такси притормозило. За стеклом выросла уже знакомая громада Madison Square Garden. Только с этой стороны она выглядела не праздничной ареной, а огромным деловым муравейником: бетон, стекло, толпы людей, многочисленные входы, охранники у дверей и лифты, уносящие народ куда-то наверх.

Где-то под нами шумел вокзал, а над нами располагались баскетболисты, хоккеисты, их начальство, бухгалтерия и ещё бог знает кто.

— Приехали? — спросила Светка.

— Похоже. Вчера я сюда приезжал морду бить, сегодня — хоккеиста продавать. Поистине, Америка — страна возможностей.

В офисе «Рейнджерс» нас поначалу приняли не как посланцев великой хоккейной державы, а как двух людей, случайно забредших не туда. За стойкой сидел мелкий клерк лет двадцати пяти — в рубашке с галстуком и с лицом человека, которому уже с утра испортили жизнь. Он посмотрел на меня, на Светку, потом снова на меня. Особенно внимательно — на замазанный под глазом синяк.

— Appointment? — спросил он.

Я кивнул.

— Yes. Ten o’clock. About Soviet hockey player. Young defenseman. Very good.

Клерк заглянул в бумажку.

— Name?

— Штыба.

Клерк моргнул.

— Spell?

Вот это они любят. У нас человек фамилию назвал — и всё. А тут её обязательно надо разобрать по буквам.

— S-h-t-y-b-a, — медленно, с плохо скрываемым недовольством продиктовал я.

Клерк записал, но по его лицу было видно, что легче ему не стало.

Светка стояла рядом с видом британской королевы, вынужденной выслушивать очередного идиота из правительства. В бежевом пальто, с сумочкой, красивая, довольная и совершенно уверенная, что все вокруг обязаны немедленно понять, кто перед ними.

— Нас ждут, — сказала она по-английски.

Чему-то эта поездка её всё-таки научила: говорить моя помощница стала заметно лучше.

Клерк сразу сделался вежливее. Всё же женская красота — это не только страшная сила, но и пропуск международного образца. Он куда-то позвонил, что-то сказал, после чего попросил нас подождать. Посадил у стены, увешанной фотографиями хоккеистов: люди в синих свитерах, клюшки, лёд, радостные морды, какие-то кубки и вымпелы.

На одной фотографии я узнал Лича. Хороший защитник. Очень хороший. Не зря я приехал сюда не с пустыми руками, а со своим, так сказать, товаром.

— Толя, — шёпотом сказала Светка, — ты только не ругайся, но, скорее всего…

— Чё? — повернулся я к ней.

Она собралась продолжить, но дверь распахнулась, и к нам вышел невысокий мужчина в хорошем костюме. Не старый, не толстый, двигался он быстро, глаза живые. Сразу видно, что не просто клерк, а важная особа.

— Mister Shtyba?

— Yes.

Дядя протянул мне руку.

— Neil Smith. General manager.

Ага. Вот теперь правильно. Наконец-то в этом офисе появился человек, ради которого стоило замазывать синяк и тащиться сюда.

Смит пожал руку крепко, но аккуратно. На мой фингал, конечно, посмотрел. Не удержался и улыбнулся.

— Тяжёлая ночь?

— Скорее, недоброе утро после тяжёлой ночи, — хмуро ответил я.

Смит рассмеялся.

— Отличный бой. Просто отличный, — похвалил меня менеджер.

— Спасибо.

Тут Смит повернулся к Светке, и лицо его сделалось ещё приветливее.

— Miss Svetlana. Nice to see you again.

Не понял…

Я медленно повернул голову к Аюкасовой. Та сделала невинные глаза. Такие невинные, что сразу стало ясно — виновата.

Вот о чём она хотела меня предупредить. Знает кошка, чьё мясо съела… Гм… В общем, что накосячила.

— Вы уже знакомы? — спросил я её по-русски.

— Мы вчера рядом сидели, — быстро ответила Светка. — Вместе за тебя болели. Мистер Смит просто очень вежливый человек.

— Это очень вежливые люди с утра присылают в номер целый цветочный магазин?

Смит русского, конечно, не понял, но интонацию уловил и жестом пригласил нас внутрь.

— Please, my office.

Как только он отвернулся, Светка тут же наступила мне каблуком на ногу. Не сильно, но воспитательно, и прошипела:

— Толя, это не он — это его друг!

Я заткнулся и пошёл следом за дядей.