Глава 19

Я шагнул навстречу. Без шлема на ринге было непривычно. Голова сразу казалась голой и почему-то особенно ценной.

Как и предполагал, моя левосторонняя стойка Мурера ничуть не удивила. К бою они готовились, записи смотрели и наверняка знали, что я умею работать с обеих рук.

Но стоять перед соперником столбом я, разумеется, не собирался. План простой: постоянно смещаться вправо, заходя за его переднюю ногу. Пусть каждый раз доворачивается и заново выставляется для атаки. Главное — не оставаться на прямой линии и сбивать начало его ударов джебом. А когда Мурер поймает ритм — сменить стойку.

Но план потёк сразу же, ибо без всяких прелюдий Мурер полез вперёд. И я быстро понял: давить он умеет. Не просто машет тяжёлыми кулаками, а режет ринг, перекрывает пути отхода и заставляет соперника работать вторым номером.

Вообще-то у меня сейчас один из лучших джебов среди любителей. Им я умею держать противника на нужном для себя расстоянии. Вот только с Мурером это не работало.

Я сбивал его джебами, менял углы, но он снова сокращал дистанцию и выбрасывал силовые комбинации. Сначала я ещё пытался заставить его подстроиться под себя. Но к концу раунда уже сам всё чаще играл по его правилам.

Серьёзных попаданий пока не было ни у него, ни у меня. Я менял стойки, смещался, но удержать Мурера на удобной для удара дистанции не мог.

Со стороны мы дрались на равных. Я попадал джебом, он отвечал сериями, зал шумел — всё красиво, всё по-честному. Но на самом деле я выдыхался больше. Каждое смещение, каждая смена стойки, каждый уход с линии требовали работы ногами. Мурер же просто давил вперёд, отрезал мне пространство и снова запускал свои тяжёлые комбинации.

Если учесть, что раундов в нашем бою шесть, то становилось немного тревожно за свои силы. Это тебе не олимпийские три, где можно отработать на пределе, а потом хоть падай.

А вот Мурер к затяжным боям привычен — всё же не первый год в профи. Для него этот раунд, похоже, был только разминкой.

Гонг застал Мурера в очередной атаке. Впрочем, по моим ощущениям, раунд был либо мой, либо ничейный: ничего серьёзного я не пропустил, и сам регулярно доставал его джебом.

— Молодец, хорошо держишься. Он, правда, тоже, — сообщил Стивен, пока Джон вытаскивал у меня капу. — Но я заметил: у него нестабильное side-to-side movement.

— What? — переспросил я.

Советов от своих помощников я, честно говоря, не ждал. Думал, Стивена приставили ко мне исключительно ради соблюдения регламента. Я ведь даже фамилии этого боксёра не знал — Фальсиньо не удосужился сообщить.

Стивен терпеливо, хотя уже с лёгким раздражением, повторил и даже для наглядности поводил ладонью вправо-влево. Мол, корпус отдельно, ноги отдельно.

Я сначала не понял этот инглиш-термин, но к концу перерыва дошло. Дядя имел в виду боковые перемещения соперника. Хотел, наверное, сказать, что, когда заставляешь Мурера двигаться не вперёд-назад, а из стороны в сторону, тот на долю секунды теряет устойчивую позицию: ноги уже ушли, а корпус ещё не успел довернуться. Или наоборот.

А что, совет и правда толковый. Доля секунды на ринге — немало.

Значит ли это, что надо лезть в размен?

В рубку — точно нет. Я хоть со стороны и кажусь непробиваемым, но получать по незащищённой бестолковке не горю желанием. Я ею иногда думаю.

А вот короткий размен — другое дело. Заставить Мурера сместиться в сторону, поймать момент, когда он ещё не успел удобно поставить ноги, выбросить два-три удара и сразу уйти.

Да, рискованно. Но как план на следующий раунд — вполне вариант.

В атаке боковые шаги Мурер и сам использовал отлично. Но одно дело — самому выбирать направление, и совсем другое — когда тебя заставляют резко перестраиваться. И на этом его можно попробовать подловить.

Во втором раунде я уже не пытался перебить Мурера в размене по центру. Вместо этого начал ломать удобную для левши линию атаки: смещался сам и заставлял его двигаться за мной.

Теперь уже не только он вёл меня по рингу. Я всё чаще таскал его за собой, вынуждая заново искать удобную позицию для удара.

Получилось не сразу. Но постепенно Мурер начал чаще промахиваться, а после моих уходов раздражённо дёргался следом. Кажется, занервничал.

Из его синего угла что-то крикнул тренер. Я разобрал лишь отдельные слова — всё остальное утонуло в гуле зала. Услышал ли Мурер? Да пёс его знает. Но после подсказки он полез вперёд ещё настойчивее.

Вот и хорошо.

Я ушёл влево и обозначил правый прямой. Не ударил по-настоящему — только дёрнул плечом и выбросил руку наполовину. Но Мурер купился — он шагнул вправо, чтобы срезать угол и вернуть меня на линию.

Шаг правильный. Но имелся нюанс. Сделал он его не сам, продолжая собственную атаку, а в ответ на мою приманку. И тут я наконец увидел то, о чём говорил Стивен. Корпус Мурера уже начал разворачиваться, а ноги на мгновение запоздали. Его ударная левая ещё была не готова выстрелить, правое плечо ушло в сторону, и подбородок оказался открытым — буквально на долю секунды.

Ага. Значит, поймать его всё-таки можно.

Я отметил это в голове, но сразу проверять догадку не стал. Продолжил работать в защите, лишь изредка отвечая одиночными ударами. Со стороны могло показаться, что я отдаю инициативу и понемногу сливаю раунд.

Пусть кажется. Теперь главное — заставить Мурера повторить ту же ошибку.

Ближе к концу второго раунда я снова встал левшой, резко ушёл влево и одновременно обозначил удар правой.

Мурер отреагировал как и прошлый раз: шагнул вправо, собираясь срезать угол и вернуть меня на место. Его правая нога ушла в сторону, но вес ещё не успел перейти на неё полностью. Корпус при этом уже развернулся.

На короткое мгновение Мурер остался без нормальной опоры и с открытым подбородком. И пока он переносил вес и восстанавливал равновесие после шага, я поймал эту долю секунды и жёстко пробил левый хук.

Полностью вложиться в удар не получилось, зато попал точно в челюсть. Мурер не успел ни уйти, ни закрыться.

После попадания Мурер инстинктивно отшатнулся, пытаясь разорвать дистанцию. Но нога после бокового шага стояла неудачно, поэтому отход получился не по прямой, а по небольшой дуге.

И прямо под мою правую. А она у меня тоже не для ковыряния в носу предназначена.

Есть! Мурер упал!

Рефери тут же открыл счёт.

Увы, всего лишь нокдаун. На «восемь» американец поднялся — с трудом, но уже с вполне осмысленным взглядом. Раунд точно за мной.

Трибуны ревели, требуя… Да чёрт их знает, чего они требовали. Добивания? Крови? Ещё раз красиво уложить Мурера?

— Хорошая работа, — похвалил Стивен в углу.

И всё. Больше никаких советов не последовало.

А жаль. Дядька оказался толковый. Надо будет потом сказать спасибо Фальсиньо — не знаю уж, где он его откопал, но в мой угол поставил не зря.

В третьем раунде я снова принялся раскачивать соперника по сторонам: активно смещался сам и заставлял Майкла двигаться за мной. В какой-то момент мне опять удалось поймать его на перестроении после бокового шага. На этот раз Мурер устоял, но удар его заметно потряс.

Значит, всё верно. Когда Майкл двигался вбок по собственной воле, он оставался опасен. А вот когда перестраиваться его заставлял я, на короткое мгновение он становился почти беззащитным.

Дальше бой шёл уже с моим небольшим перевесом. Мурер продолжал давить, выбрасывал тяжёлые серии, пытался загнать меня к канатам, но окончательно приспособиться к моим перемещениям так и не смог.

А вот в пятом схлопотал уже я.

В какой-то неудачный момент Мурер поймал меня правым апперкотом, следом добавил тяжёлый левый оверхенд и дважды пробил по корпусу.

Апперкот прошёл не до конца, но голову дёрнул. Оверхенд я частично снял перчаткой, а вот удары по рёбрам легли неприятно точно. Не упал я только потому, что успел собраться и напрячь корпус.

Я тут же полез в клинч в надежде восстановить дыхание. Долго повисеть на Мурере не удалось: рефери опытно вклинился между нами и развёл по сторонам. Майкл уже шагнул вперёд, собираясь продолжить, но тут подоспел гонг.

Очень своевременно.

— Терпи. По моим подсчётам, четыре раунда твои, его — один, — сказал Стивен в перерыве и вдруг признался: — Я на тебя поставил, парень. Много.

А-а, вот оно что. Теперь его старание становилось понятным. Ничто так не обостряет тренерское зрение, как собственные деньги, поставленные на чужую голову.

Впрочем, я и сам понимал, что веду. Во втором раунде Мурер побывал в нокдауне, значит, там почти наверняка 10:8 в мою пользу. Остальные раунды, кроме пятого, тоже должны были отдать мне.

Выходило, что по очкам Майклу меня уже почти не догнать. Одного нокдауна ему, скорее всего, тоже не хватит. Нужны два, а лучше — нокаут.

Значит, план на последний раунд прост, надёжен и совершенно не героичен: держать дистанцию, уходить от атак, а если прижмёт — виснуть на сопернике.

План победный… Вот только стрёмно так побеждать.

«Х…во вы шахтёров знаете!», — сказал когда-то знаменитый штангист Вахонин. А советских боксёров американцы, похоже, вообще пока не знают.

Мурер, как и все, наверняка ждал, что последний раунд я проведу в глухой защите: буду бегать, вязать руки и беречь уже заработанное преимущество.

Но я пошёл вперёд. Потому что за минуту перерыва понял простую и неприятную для себя вещь: сил почти не осталось. А этот темнокожий атлет выглядел так, будто готов был отпахать ещё столько же. Не зря в пятом раунде он меня достал — я уже начал уставать. Бегать от него ещё три минуты будет трудно.

В последнем раунде я первым припечатал соперника слева. Мурера качнуло, но он тут же ответил — пробил точно в разрез между перчатками.

К счастью, не наглухо. Хотя голова сразу налилась тяжестью, а рот наполнился кровавой слюной.

Публика бесновалась — такая заруба ей была явно по душе. За этим люди сюда и пришли, а не смотреть, как два дядьки вяло тыкают друг в друга перчатками.

Секунде на двадцатой я всё-таки перерубил Мурера в размене. Он оказался у канатов, дёрнулся в сторону, пытаясь выйти, и тут я поймал момент: левый хук в голову, правый точно в подбородок — и ещё один левый сверху.

Мурер рухнул на настил.

Зал на секунду притих, чтобы потом взорваться оглушительным рёвом. Восторженные вопли смешались с недовольным гулом и свистом — примерно поровну.

Отлично. Значит, ключик к сердцу американского болельщика я подобрал. Ведь здесь тебя должны либо обожать, либо ненавидеть. Если публика просто вежливо хлопает — значит, деньги за билет зрители потратили зря.

Рефери начал было отсчёт, но почти сразу остановил поединок. На ринг тут же выбежал врач.

И только тогда я понял, насколько вымотан. Ноги стали ватными, в ушах шумело, и доктор, пожалуй, не помешал бы и мне.

Нет, с боксом надо завязывать. Какая ещё Олимпиада? Ещё кукуху стрясут к чертям. Насмотрелся я на бывших боксёров…

Забавно. Я собирался переиграть Мурера техникой, работой ног, опытом, в конце концов. А в итоге победил благодаря одной подсказке случайного тренера и собственной безбашенности.

Мурер, слава богу, всё-таки поднялся. Стоял, покачиваясь и, похоже, ещё не до конца понимая, что произошло. Но главное — цел. Не хотелось бы лишить себя возможности ближайшие лет десять смотреть отличный бокс в его исполнении.

Я подошёл, собираясь подбодрить парня. Его взгляд наконец сфокусировался на мне, и Майкл выдал всего два слова:

— Крейзи рашен.

В общем-то, я с ним согласен. Зачем-то влез в совершенно ненужный мне бой, а в последнем раунде ещё и ввязался в размен, рискуя нарваться на мощный встречный.

— Ледиз энд джентльменз!.. — зычно надрывался ведущий, с трудом перекрывая шум трибун. — А-а-а-натолий Шты-ы-ы-ыба!

В голове гудело, ноги дрожали. Сил хватило только на то, чтобы вместе с рефери поднять руку.

Едва я спустился с ринга, ко мне подскочил Фальсиньо.

— Это было сильно! Мистер Штыба, не желаете заключить контракт на выступления в профессиональном боксе? За такие бои здесь платят очень серьёзные деньги.

Гонорары профи я знал. И нынешние, и будущие.

К примеру, не так давно Тайсон за полторы минуты избиения Майкла Спинкса получил больше двадцати миллионов долларов. А совсем скоро Бастер Дуглас уложит уже самого Тайсона и осенью заработает в бое с Холифилдом ещё двадцать четыре миллиона!

Понятно, что это супертяжи. Но и тот же Шугар Рэй Леонард, весивший заметно меньше меня, получал по несколько лямов за выход на ринг. Это тоже запредельная сумма для простого советского парня, которого видел перед собой Фальсиньо.

Думаю, мой гонорар начнётся с полумиллиона за бой…

Правда, с весом может получиться засада. В полутяжёлый — до семидесяти девяти с небольшим — мне с каждым годом, скорее всего, будет влезать всё труднее. А в первом тяжёлом, где предел сейчас около восьмидесяти шести килограммов, можно легко остаться без башки.

Бля… О чём я вообще думаю? Я же пять минут назад твёрдо решил завязывать с боксом.

Или всё-таки попробовать?

— Мистер Фальсиньо, я вас, наверное, удивлю…