Глава 2

— Фу-у-у… камень с души снял, — протянула Верка и выгнулась при этом так по-кошачьи, что я стыдливо отвел взгляд в сторону.

А вот у меня камень на душе никуда не делся. Что ж получается… Тьфу, да ну его, лучше вообще об этом не думать. Хотя… А ну как залетит? Да и перед Мартой совестно.

Строю физиономию беззаботного самца и пытаюсь вспомнить, когда за мной должна прийти машина от первого секретаря Ростовского обкома. Мне же вечером лететь в Абакан. Причём через Москву — прямого рейса из Ростова нет.

— Чё, молодёжь, проснулись? — ввалился с улицы весёлый Кондрат. — Верка, ну ты вчера дала!

— Я дала?! — у девушки с лица мгновенно слетели все признаки хорошего настроения.

— Ну не я же! — заржал Кондрат. — Притащила сюда Штыбу и говоришь мне: мол, иди погуляй полчасика.

— Как я его могла притащить? Он здоровый, я худенькая… Ну и чё, ты погулял?

— Ага. Сначала хотел полчасика пошляться где-нибудь, а потом думаю — вам, может, мало будет. Ну и ушёл к своей Гальке ночевать. Так что цените! Номер люкс у вас был. Для новобрачных, — довольно скалится Кондрат.

Верка после этих слов густо покраснела, а мне стало не по себе. Но я решил держаться выбранной тактики до конца. Ведь если врёшь уверенно, то и сам начинаешь в это верить.

— Не было ничего у нас, — невозмутимо заявляю я. — Легли спать сразу. Даже не целовались.

— Ну-у… может быть, — насмешливо протянул Кондрат. — Хотя когда танцевали — целовались.

И вот зачем, спрашивается, так делать? Раз ничего не помним — значит, и не было ничего!

Украдкой показываю другану кулак. Тот только довольно ухмыляется, скотина.

— Так что, Толь, возьмёшь меня с собой до Ростова? Я хотела на автобусе. У меня тоже ведь сегодня самолёт. В Ленинград. Если не возьмёшь — пора уже выдвигаться. Но ты вчера обещал, — Верка, оказывается, кое-что из вчерашнего всё-таки помнит.

Вот как я это обещал — убей, не помню. Но чего не подвезти одноклассницу? Тем более такую красивую.

— А как же! Моё слово твёрже гороха! Собирайся. Часа через четыре за мной должна прийти машина.

И тут же задаю вопрос, давно вертящийся на языке:

— А ты чего вообще приехала-то? Да ещё первого января? Нормальные люди в этот день отсыпаются да вчерашние салаты доедают.

— Фу ты! Я ещё тридцать первого прилетела с папой. Просто мы Новый год в райцентре отмечали, у его друга.

Иду собираться домой, а Верка — к знакомым, у которых оставила вещи.

— Толя, не отказывайся. Вон как похудел, — с упорством настаивает бабуля, укладывая мне в дорожную сумку банки с соленьями, вареньем и прочими стратегическими запасами.

Не желая обижать старушку, беру. Кому-нибудь в Абакане пристрою.

«Волга» за мной приехала заранее, поэтому и водила успел отведать бабулиного гостеприимства. Тепло прощаюсь с роднёй и еду за своей попутчицей.

— У тебя что, одна сумка всего? — с завистью кошусь я на малогабаритный багаж Верки, когда та садится в машину.

— Остальные отец привезёт. Он позже поедет, — отвечает Верка, пристраивая сумку у себя в ногах.

«Волга» тронулась с места. Какое-то время едем молча, я искоса поглядываю на попутчицу.

— И как тебя муж одну-то отпустил? — не выдерживаю я, желая наконец прояснить непонятную мне ситуацию.

— Почему одну? Я с папой сюда прилетала, — поправила Верка. — А с мужем мы развелись. Я теперь мать-одиночка, — добавила она с иронично-грустной улыбкой.

— О как… А я и не знал.

— Да никто не знал. Я никому не говорила. Начнут ещё сочувствовать… не люблю это.

— Сочувствовать? — хмыкнул я. — Да я тебя умоляю! С такой внешностью долго одной не будешь. Выглядишь — отпад.

Верка фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. Видно было, что мой грубоватый, но простой комплимент ей пришёлся по душе.

Хотя, думаю, к подобным вещам она давно привыкла.

Непонятно только, почему Архарова тогда так расстроилась, узнав про нашу возможную… хм… связь? Я что, не её уровня? А кто ей тогда нужен — артист Большого театра, иностранный дипломат или солист популярной рок-группы?

Но вслух, разумеется, ничего такого спрашивать не стал. Вместо этого завёл разговор про учёбу.

Оказалось, после развода Верка вернулась с дочкой к родителям и сейчас живёт у них. Учится на четвёртом курсе ленинградского политеха.

Почти как и в моей прошлой жизни. Только там у неё было уже двое детей, и с мужем она вроде не разводилась.

Но я тут точно ни при чём. Мы ж со школы почти не общались. А это уже скоро шесть лет будет!

Хотел было похвастаться собой, но Верка быстро обломала мой порыв: оказывается, одноклассники вчера уже просветили Архарову насчёт меня, и теперь она всё про меня знает — холостой депутат, олимпийский чемпион и ответственный партийный работник.

Всё да не всё! Ни про Марту с её королевской семейкой, ни про мои знакомства на самом верху она не в курсе.

Да ладно, чего хвастаться-то? Тем более рядом водила греет уши в нашем разговоре, да ещё и на Веркины коленки в зеркало заднего вида поглядывает. Ты бы, мил-человек, за дорогой лучше следил…

Накаркал!

Водила вдруг резко дёрнул руль — видать, чуть не проскочил нужный поворот. «Волгу» тут же повело боком по укатанному снегу, и мы, красиво так, почти по-киношному, съехали в кювет. Благо неглубокий, но в снегу машина увязла прочно.

Меня при этом ощутимо приложило плечом о спинку переднего сиденья. Верка отделалась лёгким испугом.

— Все целы? — виновато обернулся шофёр. — Резина хоть и зимняя, но уже лысая почти… Щас гляну, чё там с машиной!

У меня на «Ауди» вообще летняя стоит. Снега в Москве сейчас почти нет — один асфальт. Хотя зимний комплект вместе с машиной из ФРГ пригнали… Надо бы переобуть.

— Чёрт, не выеду задом. Надо кого-то ловить, чтобы вытянул. Трос у меня есть, — вернулся водила с холодца.

Зима в этом году у нас выдалась не то чтобы морозная, но противная: до минус десяти доходило, да ещё ветер — леса нет, вот хиус и гуляет по просторам. Но меня такой погодой не испугать — Сибирь закалила.

— Ничего, до самолёта ещё есть время, — приободрил я водилу, который выглядел порядком расстроенным.

Вот только машин на трассе в это время оказалось негусто. За целый час мимо нас промчалась «скорая» — этим, понятно, не до нас — и две «жиги». Причём обе даже скорость не сбавили.

В Красноярском крае точно бы остановились. Там зимой людей на трассе в беде не бросают.

Но водила добросовестно продолжал мёрзнуть на обочине, стараясь не пропустить ни одной машины. Лучше бы он с таким энтузиазмом раньше за дорогой следил…

Нам с Веркой за это время уже скучно стало. Всё обсудили, всё друг о дружке выведали. Разговор, понятно, старательно обходил тему сегодняшней ночи.

— Пойду-ка я сама ловить, — решительно заявила Верка и полезла из машины.

— Ты хоть пальто накинь, замёрзнешь! — советую вдогонку.

В салоне-то она его сняла и осталась в кофте да короткой юбке, отчего руки у меня так и чесались погладить Веркины ноги в колготках. Но я мужественно сдерживался.

— Ног не видно будет — так быстрее замёрзну, — рассудительно заявила молодая мать.

И ведь не поспоришь. Видно было, что пользоваться своей эффектной внешностью Верка умела давно и профессионально. Понимала, на что водитель — а за рулём сейчас в основном мужики — клюнет быстрее всего.

И верно: ближайший же «зилок» тормознул, а следом и «запор» подкатил. «Запорожец» нам, понятно, не подходил, а вот из «ЗИЛа» вылез молодой парень лет тридцати и сразу принялся проявлять заботу о Вере — предложил погреться у него в кабине.

Беру инициативу в свои руки, и уже минут через десять нашу «Волгу» наконец извлекли из кювета. Водила тут же полез осматривать возможные повреждения, а Верка продолжала о чём-то щебетать с нашим спасителем.

— Вер! Ехать надо! — кричу я из машины, чувствуя, как во мне просыпается ревность.

Это с какого перепугу-то? Чужая, в общем-то, баба. Красивая — да. И, как выяснилось, свободная. Пусть даже у нас с ней ночью что-то там и было… Всё равно — сам себя не понимаю.

Дальше особых приключений не случилось. Разве что какой-то заяц внезапно выскочил на дорогу и едва не закончил свою жизнь под колёсами нашей «Волги». Но водила после кювета ехал уже осторожно.

Вскоре мы добрались до аэропорта.

— Идём со мной в зал для депутатов, — щедро предлагаю я Верке.

— А меня пустят? — не верит она. — Я-то какое отношение к депутатам имею?

— Скажу — помощница, — невозмутимо отвечаю я. — Нам, депутатам, сейчас помощники полагаются. Некоторым даже деньги платят вполне приличные.

— Ну-ка, ну-ка… расскажи, — тут же оживилась Верка.

Как и ожидалось, в зал нас пропустили без единого вопроса.

Ростовский депутатский зал, кстати, оказался вполне приличным. Даже получше, чем в Красноярске. Забавно, потому что в будущем, помню, Красноярский аэропорт обзаведётся одним из лучших вип-залов, где мне доводилось бывать. Правда, называться он будет уже не депутатским, а бизнес-залом. И тусоваться там станут уже не депутаты с министрами, а крупные чиновники, банкиры, коммерсы и прочий денежный народ.

Едва за нами захлопнулась дверь, как мы будто бы в другом мире оказались. Даже запахи здесь были другие.

Никакого густого табачного тумана, кислого перегара и духана от еды, завёрнутой в газету. Вместо этого — лёгкий аромат кофе и хороших сигарет. Да, курили и тут, конечно. Сейчас вообще дымят везде — в учреждениях, поездах, самолётах. Максимум могут выделить курящим отдельный закуток с урной, и то не всегда. И ведь никто не возмущается: рядом дети сидят, люди едят — всем пофиг.

Народу немного. Кто-то листает газету, кто-то негромко разговаривает, какая-то тётенька в шляпке пьёт кофе, аристократически оттопырив мизинец. Никто не орёт, дети не ревут, под ноги тебе не пихают баулы и не переспрашивают нервно каждые пять минут: «Это какой сейчас рейс объявили?»

Верка с любопытством озиралась по сторонам, явно примеряя на себя эту «красивую жизнь». И, надо признать, вписывалась она сюда намного лучше многих важных на вид депутатских жён.

Иду сдавать багаж, указав ей на небольшие диванчики у столика.

Пока оформлял нас с Верой на рейс да сдавал багаж, к моей спутнице уже успел подсесть немолодой мужчина кавказской внешности и теперь что-то вдохновенно ей втирал.

Верка слушала без всякой благосклонности — вид у неё был слегка раздражённый. Хотя, возможно, она просто не могла сообразить, как культурно отделаться от прилипалы.

Тот, кстати, уже и руку на спинку дивана позади девушки пристроил — почти что обнимает. И ведь грамотно сел, жук: Вере даже отодвинуться толком некуда — диван короткий.

— Всё в порядке, Верунь, на рейс нас зарегистрировал, — весело скалюсь я, подходя к диванчику вплотную. — О! Ты тут уже знакомых нашла! Как зовут тебя, генацвале?

И с самой дружелюбной улыбкой хлопаю дядю по плечу так, что того аж набок перекосило.

— Не надо меня трогать, малчик! Это твой муж, Вэра? — оскорбился дядя и посмотрел на меня с таким пренебрежением, будто я не человек, а какая-то надоедливая муха.

Ну надо же! Они уже и познакомиться успели. Могла бы и не называть своего имени. Почему-то именно это задело меня особенно сильно — аж злость внутри поднялась.

— А вот хамить не надо, уважаемый, — навис я над мужиком, уперев ладонь в спинку дивана рядом с его головой. — Ты чего тут трёшься-то, а? На чужие коленки пялишься?

Тот, очевидно, в силу высокого положения к подобному обхождению не привык — да и помыслить не мог, что кто-то посмеет с ним так неуважительно разговаривать, ещё и в таком приличном месте. От подобной наглости дядя на пару секунд задохнулся и теперь, судя по всему, лихорадочно подбирал русские слова для достойного ответа.

— Толя, Реваз Григолович уже уходит, — поспешно вмешалась Верка. — Да и не сделал он ничего плохого. Так… предложил полететь с ним в Тбилиси.

— Он на моё место уселся, — буркнул я недовольно и уже устало бросил мужику: — Реваз Григолович, будь добр, свали куда-нибудь. И к чужим женщинам впредь не лезь — не все такие терпеливые, как я.

— Что ты себе… Да ты знаешь, кто я? Да… — дядя аж привстал, и по его физиономии стало понятно: сейчас начнётся активная фаза нашего конфликта.

— Анатолий! Ну наконец-то я тебя нашёл! Виктор Семёнович просил передать тебе подарок от нашей области!

К нам быстрым шагом спешил Андрей — помощник первого секретаря. Тот самый, что когда-то помог мне джинсы в «Берёзке» купить.

В руках у него была здоровенная сумка.

Ещё одна!

Чёрт… Я даже на секунду забыл про Реваза Григоловича.

Ну и куда мне теперь с этим добром? У меня уже багажа как у челнока, которых года через два-три будет навалом во всех аэропортах и на вокзалах страны.

Придётся в Москве заезжать домой. Не тащить же три сумки в Абакан. А между рейсами всего четыре часа!

— Реваз, ты, я гляжу, уже познакомился с олимпийским чемпионом! А он у нас, между прочим, ещё и начальником в ЦК работает. Нам как-то сам Горбачёв звонил — просил помочь с санаторно-курортным лечением его бабушки.

— Чьей бабушки? Горбачёва? — тупо переспросил Реваз и плюхнулся обратно на диван.

— Да нет же, Анатолия! — Андрюха, похоже, ещё не сообразил, что мы тут не знакомимся, а наоборот — ссоримся. — Как добрался-то? Всё нормально? Шеф самого опытного водителя за тобой отправил.

И сам при этом косится на мою… ну ладно, не мою… девушку.

Вижу, Верка ему тоже приглянулась. Причём Андрей прекрасно знает про Марту, поэтому получить от меня по шее явно не боится.

— А-а-а… — проворчал я, понемногу остывая. — То-то я думаю: чего это мы только один раз в кювет улетели?

Чёрт, сорвался всё-таки! Я что, и правда Верку ревную? С чего бы это?! В школе мы с ней почти и не общались даже. Нравилась она мне, конечно, всегда. Но кому ж она не нравилась?

И тут вдруг всплывает картинка — да такая яркая, будто вчера было. Класс, кажется, третий. Меня сажают с ней за одну парту. Практиковалось у нас такое: с девочкой за парту — в наказание, типа. Сижу, корчу расстроенную физиономию, а внутри — счастье такое, что аж дыхание перехватывает. И коленка её рядом, в белом гольфике. И запах — то ли мыла, то ли её тетрадок…

Стоп. Это не моё воспоминание. Я с Веркой Архаровой вообще никогда за одной партой не сидел. Это Толик! Толян, оказывается, по ней сох. Причём крепко. А мне теперь расхлёбывай — вон как накрыло из-за этого грузина рядом с ней.

Хотя, если разобраться, он сам виноват. Какой я ему «малчик»?

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за всё, Андрей. До свидания, Вера. До свидания, Анатолий. Здоровья бабушке, — Реваз поднялся с дивана и церемонно поклонился каждому из нас.

— Вы чего, поссорились, что ли? — наконец-то врубился Андрей, но тут же переключил всё своё внимание на Архарову. — Вас, девушка, Верой зовут? Мне водитель уже доложил, что Толя едет со спутницей. Я, кстати, Андрей.

Тьфу ты, и этот туда же! Они что, все с ума посходили? Девица как девица — ну симпатичная, ну и что?

— Что там? — вздохнул я с тоской, кивнув на объёмистую сумку в руках Андрея. — Ладно, пойду и её сдам в багаж. А ты пока мою одноклассницу покарауль, а то, видишь, клеятся к ней разные сморчки.

Всё-таки сдал я Реваза с потрохами.

— Это да, слабость у него есть такая, — хохотнул Андрей. — Он вообще замминистра сельского хозяйства Грузии. Приезжал насчёт наших ростовских комбайнов договариваться. Вера, он вас не обидел?

И ведь не ответил, паршивец, насчёт сумки. Но что-то там явственно позвякивает. Не один же алкоголь, в самом деле?

А Андрюха уже вовсю заливается соловьём перед Веркой, и та, главное, слушает его вполне благосклонно и даже с интересом. Видать, молодость всё-таки многое решает.

Тьфу на вас на всех ещё раз!