Глава 18

— Фото обязательно…

— Но почему после боя? А если лица у нас будут уже не… — я задумался, как по-английски сказать «фотогеничные». — Не слишком красивые? И кто вообще будет на этих фотографиях?

— До боя вас тоже снимут. Потом сравните, — усмехнулся Фальсиньо. — И не переживайте: рядом будут достойные люди. Спонсоры, деловые партнёры… Поверьте, будь у меня побольше времени, я бы продал вашу тренировку, ваш ужин и, возможно, даже ваш послеобеденный сон.

Наконец мы приехали. Водитель остановился не у парадного входа, разумеется. Это зрители вечером пойдут как положено — через огни, афиши и музыку. Нас же подвезли к служебному входу «Мэдисон-сквер-гарден» со стороны Тридцать третьей улицы.

Здесь Нью-Йорк выглядел уже не праздничным, а по-будничному рабочим: серый бетон, грузовые ворота, суровая охрана.

— Тут? — уточнил я, выбираясь из машины.

— Тут, — кивнул Фальсиньо. — Арена наверху, вокзал внизу, вокруг люди, а где люди — там деньги. Добро пожаловать в Нью-Йорк, товарищ.

Последнее слово он произнёс по-русски. Почти правильно, только получилось что-то вроде «товариш».

— Спасибо, — поблагодарил я.

У входа стоял темнокожий охранник, рядом с ним — прилизанный парень со списком. Фальсиньо назвал свою фамилию, показал какие-то бумаги, и нас пропустили внутрь.

У меня документов даже не спросили. Видимо, пропуск у Фальсиньо был из разряда «предъявитель плюс один». А может, его здесь просто знали в лицо.

Дальше начались коридоры. Не те, которые зрителям показывают по телевизору, а настоящие: серые стены, трубы под потолком, грузовые тележки, какие-то ящики и двери с табличками. В таких местах я бывал не раз. Что в Союзе, что в Норвегии, Дании или Корее — служебная изнанка больших арен везде одинаковая.

— Сначала врач, — изложил план Фальсиньо. — Потом весы. После этого фотографии, ну и пресса.

Врач — это понятно. Я и сам собирался спросить про осмотр. Не то чтобы сильно переживал за собственное здоровье, но процедура есть процедура. В боксе без этого никак.

Доктор оказался пожилым, плотным мужчиной в белой рубашке, с уверенным видом человека, давно привыкшего решать, кому сегодня можно выходить на ринг, а кому нет. Рядом устроился ещё один тип — в хорошем костюме и явно не медик. Наверное, представитель комиссии или спортивный инспектор. Перед ним на столе были разложены какие-то бланки, ручки и несколько печатей.

— Mister Shtyba?

— Yes.

— Sit down, please.

Я сел. Фальсиньо встал рядом, изображая заботливого родственника, который опасается, что больной может ляпнуть что-нибудь лишнее.

Доктор измерил давление, послушал сердце и лёгкие, нащупал пульс на запястье. Потом посветил мне в глаза маленьким фонариком.

— Follow my finger.

Я послушно проследил взглядом за его пальцем.

— Any recent knockouts? Head injuries? Dizziness? Blackouts?

Спросил, были ли в последнее время нокауты, травмы головы, головокружения или потери сознания. Ну, это доктор обязан выяснить. Я, конечно, мог и соврать, но ответ фиксируется в бумагах.

Захотелось уточнить, что именно считать травмой головы. Например, Светка иной раз выносила мозг не хуже хорошего нокдауна, а совещание в ЦК вполне могло заменить полноценный нокаут. Но с врачами лучше не шутить. Знаю по опыту.

— Нет. Нокаутов у меня не было, голову нигде не травмировал, сознание не терял. Головокружений вообще у себя не помню.

Доктор профессионально осмотрел руки: костяшки, пальцы, запястья. Попросил сжать кулаки, разжать, поднять руки, наклониться и пройти несколько шагов. Потом ещё раз внимательно заглянул мне в глаза. Не халтурит — бдит! И то хлеб!

— MRI будет? — тихо спросил я у Фальсиньо.

— Что?

— Ну, голову в трубу засунуть. Проверить, есть там ещё мозг или уже поздно.

Фальсиньо сначала не понял, потом усмехнулся.

— Нет. Здесь не больница. Обычный предбоевой осмотр.

Доктор расслышал знакомое слово и покачал головой:

— Никакого MRI. Не в этом случае. Были бы симптомы — отправили бы в больницу. А без симптомов достаточно обычного осмотра.

— Вот видите, — подхватил Фальсиньо, расплываясь в своей фирменной американской улыбке.

Что-то не припомню, есть ли уже у нас в Союзе подобные аппараты. Жаль, что здесь такого обследования не предусмотрено. Я бы на всякий случай проверился. Всё-таки по кукухе мне прилетало не раз.

Врач что-то записал, поставил подпись и кивнул соседу. Тот тоже чиркнул в бумагах. Похоже, официально я был признан живым, относительно здоровым и пригодным для благотворительного мордобоя.

Потом нас пригласили на взвешивание в соседнюю комнату, где я впервые увидел своего соперника вживую. Кроме него, там присутствовали двое фотографов, человек с блокнотом и пара ребят из команды Мурера.

Сам Мурер стоял у стены. Молодой, чернокожий, сухой и спокойный. Ни одного лишнего движения. Выражение не злое — скорее угрюмо-сосредоточенное. Такое лицо у соперника обычно настораживает.

Впрочем, не мне об этом судить: моя физиономия тоже к задушевной беседе не располагала.

— Майкл Мурер, — представил его кто-то.

— Анатолий Штыба, — в свою очередь объявил Фальсиньо.

Мы пожали руки. Ладонь у него была крепкая, но давить, проверяя меня на прочность, не стал. Всё же чемпион, пусть и по версии, которую половина мира пока всерьёз не воспринимала.

Подобных рукопожатий я повидал немало. Нередко ради зрелища спортсмены начинали играть на публику ещё до боя: толкались, обменивались оскорблениями, сверлили соперника взглядами исподлобья. Я был готов и к такому варианту, но Мурер, похоже, олимпийского чемпиона уважал. Ну или просто оказался воспитанным мальчиком.

Да, мальчиком. Для меня из будущего, во всяком случае.

— Рад познакомиться, — произнёс я.

Мурер коротко ответил тем же.

На весы меня позвали первым.

Я разделся до трусов и встал на платформу. Фотографы тут же оживились и защёлкали камерами. Вот чего им с утра не хватало — советского мужика без штанов!

Стрелка качнулась и замерла. Человек у весов наклонился, сверился со шкалой и сделал запись в бланке.

— Eighty point nine kilos, — сказал он.

Фальсиньо улыбнулся ещё шире, хотя казалось, что шире уже некуда.

— Fine. Good.

— А вы переживали, — шепнул я ему.

— Я всегда переживаю, когда деньги уже потрачены.

— Вы на редкость честный человек, — польстил я.

Промоутер довольно кивнул, разумеется, не поняв подколки.

Мурер тоже взвесился. Быстро, без разговоров. Его вес объявили в фунтах, но пересчитывать я не стал. Плюс-минус килограмм роли не играл. Я и без цифр видел, что мы примерно в одной категории.

После взвешивания нас поставили рядом для фотографий. Сначала велели пожать друг другу руки, потом развернули лицами к камерам. После этого зачем-то пристроили с одного бока Фальсиньо, с другого — какого-то толстого спонсора. Улыбался тот так приветливо, что захотелось проверить карманы: на месте ли кошелёк.

— Mister Shtyba! One question!

Фальсиньо сразу напрягся.

— Я помню, — успокоил я его вполголоса.

— Is it true your money goes to children’s boxing? — спросил журналист.

— Yes, — подтвердил я. — Children. Boxing. Future.

Кто бы сомневался, что первый вопрос у янки будет о бабках.

— Зачем вам этот бой? — раздался следующий вопрос.

Я уже хотел ответить: «Потому что ваш Лу умеет уговаривать», — но вовремя сдержался.

— Спорт должен не только развлекать публику, но и приносить людям пользу. Воспитывать характер, давать молодёжи цель, учить честной борьбе. Если сегодняшний поединок сподвигнет кого-то из ребят заняться спортом, значит, на ринг я вышел не зря, — несколько высокопарно выдал я.

Говорить перед камерами на публику уже насобачился. Депутат как-никак. И коммунист. В смысле, на собраниях тоже выступать приходилось.

Вопросы задавали и Муреру. Но тот отвечал суше, без пафоса. Чувствовалось, что всё это он уже делал не раз и просто выдавал заученные фразы.

Наконец мероприятие закончилось, и Фальсиньо отправил меня обратно в гостиницу на той же машине. Перед отъездом он явно хотел что-то добавить — наверняка дать ещё один ценный и совершенно ненужный мне совет, — но промолчал. Похоже, начал понемногу понимать, что я не из тех его подопечных, которым нужна нянька.

А планов до боя у меня не было никаких. Всё, что можно было сделать за оставшееся время, я уже сделал. Только вчера удалось немного потренироваться и погонять бой с тенью. Теперь оставалось что-нибудь в себя закинуть, вздремнуть, а вечером как следует разогреться уже в раздевалке.

Непривычно, конечно, что драться придётся вечером. Ещё непривычнее — выходить против такого сильного соперника почти без подготовки. Обычно к подобным боям подходят иначе: заранее разбирают противника, подбирают спарринг-партнёров, отрабатывают нужную тактику. У меня же на всё это времени не было.

С другой стороны, форму я не растерял, вес, как выяснилось, удержал, чувствую себя хорошо. Не будь я уверен, что способен провести этот бой, никакие уговоры Фальсиньо не заставили бы меня полезть под удары Мурера.

В гостинице я сразу угодил в ласковые руки Аюкасовой. Она уже успела прогуляться по городу, что-то купить и теперь откровенно скучала.

— Сейчас пообедаем и пойдём в торговый центр. Тут рядом. Я без тебя не стала…

— Нет, Свет, я лучше посплю. Пни меня в пять.

— Ну, То-о-оля! — заканючила Светка.

— У меня бой. Причём с серьёзным парнем. Ты же не хочешь, чтобы я проиграл? Или чтобы меня побили?

— Нет, конечно! — горячо заверила Аюкасова.

Но взгляд у неё при этом вильнул. Похоже, если меня немного побьют, девушка не слишком расстроится. Зараза.

Проснулся я сам. Когда Светлана постучала в дверь, уже успел умыться, одеться и собрать всё необходимое.

За нами приехала та же машина, на которой я утром ездил на взвешивание. Возле арены наши пути разошлись: Фальсиньо повёл меня знакомой дорогой через служебные помещения, а Светку водитель проводил к центральному входу. Там её, вроде, уже ждало место в вип-ложе — Фальсиньо постарался.

Раздевалка оказалась небольшой: несколько шкафчиков, скамья, душ и двое парней, которым предстояло помогать мне в углу.

Первого звали Стивен. По виду — бывший боксёр. Похоже, сегодня ему выпало изображать моего тренера. Второй, Джон, невысокий молодой метис, должен был заниматься всем остальным.

Вообще-то в контракте значилось, что в моём углу могут находиться до четырёх человек. Фальсиньо же выделил только двоих.

Обычно рядом с бойцом работают тренер, катмен и помощник. Тренер следит за ходом боя и подсказывает по тактике. Стивен, похоже, с этим справится. Катмен занимается рассечениями: останавливает кровь, прикладывает лёд, убирает отёки. Ну а помощник подаёт воду и полотенца, возится с экипировкой и вообще служит мальчиком на побегушках. Эта почётная роль, надо полагать, досталась Джону.

Вот только катмена у меня почему-то не оказалось. Скандалить перед боем не стану, но косяк Фальсиньо в голове обязательно придержу.

Лучше, конечно, обойтись без рассечений. Но тут уж как карта ляжет. Вернее, как перчатка соперника прилетит.

Наш бой шёл вторым. На разогрев выпустили совсем молодых ребят, по-нашему — юниоров. У них было всего три раунда, так что ждать оставалось недолго.

И вот наконец дошла очередь до нас. Первым объявили Мурера. Зал взревел и засвистел. Потом назвали меня — шум поднялся ничуть не меньше.

Я оглядел трибуны и понял, что Фальсиньо не врал: народу собралось прилично. Не битком, конечно, всё-таки не титульный бой. Но для благотворительного вечера, да ещё с учётом замены соперника, зрителей было много. Причём о том, с кем именно будет драться Мурер, публика узнала всего два дня назад.

Изнутри «Мэдисон-сквер-гарден» впечатлял. В центре стоял ринг. Над ним жарили мощные лампы, вокруг толпились операторы и фотографы, а дальше расходились ряды складных стульев, уже почти заполненные зрителями.

Я скользнул взглядом по первым рядам, выискивая своего промоутера. Фальсиньо обещал быть возле ринга и первым поздравить победителя.

Нет, вы слышали, а? Не меня. Победителя. Вот гад.

И всё-таки мне здесь нравилось. Публика, гул, яркий ринг, серьёзный соперник напротив. Вялый до этого настрой куда-то исчез, и внутри включилось знакомое боевое напряжение. В таком зале поневоле настраиваешься на победу.

Светку я отыскал не сразу. Фальсиньо и вправду усадил её в вип-ложу. Белое платье с блёстками даже отсюда ловило свет. Сидела она с прямой спиной, в окружении каких-то солидных дядек в костюмах.

Но Аюкасову важными людьми не напугать. Она с детства видела таких за семейным столом. Племянница генсека всё же.

Сам Мурер вел себя спокойно. Не прыгал, не кривлялся, публику не заводил. Просто смотрел в мою сторону. Не зло — по-деловому.

И мне это не нравилось.

Наконец рефери подозвал нас к центру ринга.

Я вышел из своего угла. Ноги слушаются. Дыхание ровное. Голова холодная. Всё как надо.

Свои преимущества я знал. На ногах работаю быстро — пожалуй, быстрее любого, с кем мне доводилось встречаться. Да и техника у советского олимпийского чемпиона должна быть получше, чем у парня, натасканного заканчивать бои одним тяжёлым ударом.

Удар я тоже держать умею. Хотя лучше бы сегодня это умение не проверять.

И ещё у меня имелся козырь, о котором Мурер наверняка знал, но который даже при всём желании не так просто нейтрализовать: обе руки рабочие, обе стойки родные. Могу начать правшой, потом без предупреждения стать левшой. Или наоборот.

Именно в правой стойке я и планирую начать.

Но всё это не главное. А главное то, что я видел будущие бои Мурера. Не все целиком, чаще кусками, но достаточно, чтобы понимать, чего от него ждать и на чём его можно поймать.

Особенно хорошо помнил рубку с Бертом Купером, которая случится года через два. Купер тогда дважды отправил Мурера на настил. Тот, правда, оба раза поднялся и в итоге сам закончил бой досрочно, но для меня сейчас имело значение другое: мой соперник не железный. Если поймать его навстречу, если найти дыру в защите — он падает.

И защита у него далеко не глухая. В атаке раскрывается, временами увлекается и теряет концентрацию, особенно когда решает, что всё уже под контролем.

Резкие перемены ритма он тоже не любит. Потом, конечно, заматереет, станет осторожнее и расчётливее. Но это потом. А сейчас передо мной молодой, сильный, но ещё вполне пробиваемый Мурер.

Особого преимущества это мне, правда, не давало, зато я хотя бы понимал, где у него слабые места.

Нечестно? Возможно. Но разве я виноват, что знаю будущее?

Ведущий наконец закончил завывать, разогревая зал, свет вокруг трибун чуть пригас, и ринг сразу стал казаться ещё ярче.

— Бокс! — дал команду рефери — молодой ещё мужчина с породистым лицом. И совершенно лысый.