Глава 17

После, уже в отеле, меня нашёл Фальсиньо. Вид у него был довольный.

— Всё, ваши прислали нужные бумаги. Рекламу запускаем сегодня вечером. Вес проверяли?

— Угу. Двести граммов до восьмидесяти одного не хватает. Если что, вдруг поправлюсь до взвешивания — сгоню.

— Ну да, парилка там есть, — заметно успокоился американец. — Теперь контракт…

Перечитал контракт дважды и, к собственному удивлению, никакой подставы не обнаружил. Подписал.

Вечером посмотрел бокс. И да, память меня не подвела: Форман победил именно техническим нокаутом и именно во втором раунде. Если Николай Романов всё-таки не побоялся поставить, то часть своих проблем он закроет. Финансовых — уж точно.

Утром во вторник ради интереса включил спортивный новостной канал и… заметил на экране свою мелькнувшую физиономию. Правда, основные новости — это полуфиналы их американского футбола и предстоящий Супербоул. Но, судя по тому, с каким пафосом подали наш с Мурером будущий бой, интерес к нему тоже есть, и спонсоры точно не окажутся в минусе.

Чёрт, никак не могу вспомнить: первые советские боксёры выйдут на профи-рынок США уже в марте этого года или всё-таки позже, в мае? На Фальсиньо ориентироваться точно не стоит — он свои хотелки говорит. Но я-то помню, как читал об этом в «Советском спорте»… Или уже «Спорт-экспресс» был?

Сегодня последний день конференции. Интересно, что посоветуют эксперты для усиления позиций США в Арктике?

На Светке опять новое платье — и, кажется, самое красивое из всех: белое, с блёстками и какими-то лёгкими перьями по лифу. После конференции намечался обеденный фуршет, так что девушка подготовилась серьёзно.

По итогам конференции, как я и ожидал, выбрали третий вариант из тех, что я ещё в самолёте у сенатора видел: три тяжёлых ледокола в ближайшие шесть лет плюс вспомогательные суда.

Ну и почти наверняка купят норвежский ледокол, уже фактически достроенный. СССР свой продать не сможет, даже если бы в Москве кому-то захотелось валюты… Во-первых, самые мощные ледоколы у нас атомные, а советский атомный ледокол США как страна НАТО просто не купили бы — слишком много вопросов по безопасности, допускам и обслуживанию.

Во-вторых, даже с неатомным судном возникли бы проблемы: документация, запчасти, экипаж, сертификация. В-третьих, ледоколы нужны нам самим: снабжение арктических портов и заполярных городов никто не отменял.

И строить ледокол с нуля американцам сейчас не вариант. Строить они, конечно, будут, но это вопрос нескольких лет. Если нужен именно готовый или почти готовый корпус прямо сейчас, да ещё и у союзника по НАТО, то круг резко сужается.

Канадцы? У них своих арктических забот хватает. Финны? Да — ледоколы строить умеют, но формально вне блока НАТО, а значит — лишние политические препоны. Шведы? Примерно та же история: промышленность серьёзная, северный опыт есть, но нейтральный статус всё усложняет. Датчане? У тех амбиций выше крыши, а вот ледокольный флот оставляет желать лучшего.

Поэтому норвежский вариант и выглядит самым логичным решением.

На банкет мы с Аюкасовой заявились при полном параде. Моя спутница выглядела среди местных дам — в основном уже солидных, с возрастом и формами, — как белая лебёдушка среди серых уточек. На меня же поглядывали как на бойцовую собаку, которая вроде бы дрессированная, но всё равно лезть к ней с разговорами и лаской боязно.

— Сэр Штыба, правда, что завтра вы выходите на ринг? — подошёл ко мне Педер Сюсе, который точно знал, что я не укушу.

— Да. Завтра вечером. Чуть больше суток осталось. Я вообще не планировал, всё получилось очень быстро. Благотворительный бой — помощь детям и молодёжному боксу, культурный обмен.

— Да, я знаю, что вы любите детей и занимаетесь благотворительностью, — кивнул норвежец.

С чего это он взял? Откуда ему знать, люблю я детей или нет? И когда это я занимался благотворительностью? Видимо, американская пресса уже успела сделать из меня героя-боксёра с тяжёлым детством. Но спорить не стал.

Светка нас не слушала. Немецкий она всё равно не знала, хотя по-английски понимала уже вполне сносно. Вон, сразу сообразила, когда её позвали на групповое фото. Меня, кстати, не пригласили. Но я не в обиде: мне и с норвежцем хорошо.

— У американцев мощная программа по освоению Арктики, — нейтрально заметил Педер. — И есть шанс, что ледокол купят у нас. Больше особо негде.

— У господина Свенсона? — не удержался я.

Сюсе заинтересованно посмотрел на меня.

— Вы, я вижу, хорошо информированы.

— Слышал, что у него модернизировали королевскую яхту. А других ваших судостроителей я всё равно не знаю. Просто угадал, — отмазался я.

В гостинице нас со Светкой поджидал сюрприз: Николай Романов собственной персоной. И вид у него был уже не давешний, помятый, а вполне цветущий.

Побрит, волосы приглажены. Пальто вроде то же самое, но теперь оно уже не выглядело так, будто его вытащили из мусорного бака вместе с хозяином.

— Мистер Штыба! — Романов шагнул мне навстречу, и я понял, что сейчас меня будут благодарить.

— Николай? — Светка рядом замерла от удивления. — Вас сегодня не узнать.

— Мисс Светлана… — смутился русский американец. — Я… я хотел поблагодарить.

— Ставка сыграла? — уточнил я очевидное.

Романов широко, по-американски улыбнулся и кивнул.

— Всё как вы сказали. Второй раунд. Технический нокаут.

— Форман — мужик исполнительный, — хмыкнул я. — Сказано было во втором, значит, во втором.

Светка хихикнула.

— Я поставил не всё, — быстро стал объяснять Романов, будто оправдываясь. — Я не сумасшедший. То есть вчера был, наверное, почти сумасшедший, но не настолько. Поставил часть. Сначала вообще хотел мало, дурак, потом вспомнил, как вы говорили… и поставил много.

— И сколько выиграли, если не секрет?

Он назвал сумму. Я присвистнул. Не потому что выигрыш был огромный, а потому что для человека, который ещё вчера собирался свести счёты с жизнью, это был весомый повод пока с этим делом повременить.

— Неплохо, — оценил я. — Долги закроете?

— Две трети сразу. Банк, квартира, доктор. И с работой теперь можно не хвататься за первое попавшееся. Потерплю, выберу хорошую. Годик даже повыбирать могу. И ещё… — он замялся. — Я позвонил сестре. Мы почти год не общались. Она плакала. Я тоже… немного.

— Это лишнее, — усмехнулся я. — Мужчина плачет только когда ему попадут ниже пояса. И то не сразу — сначала матерится.

Романов громко рассмеялся. На нас оглянулись.

— Я хотел вам отдать часть выигрыша…

— Даже не начинайте, — отрезал я.

Понятно, что человек от всей души предлагает. Но у нас, советских, собственная гордость, как сказал поэт-классик. Особенно что касается денег.

— Но без вас…

— Без меня Форман всё равно уложил бы Куни. Вы просто вовремя об этом узнали.

— Нет, мистер Штыба. Вы меня вчера не только ставкой спасли. Я понял: моя полоса неудач позади. Надо просто не сдаваться.

— Николай, вы себя сами спасли. И вообще, я бы мимо прошёл, это Светлана заставила остановиться. Её и благодарите.

Романов повернулся к Светке.

— Спасибо вам.

Аюкасова неожиданно серьёзно кивнула. Даже улыбаться перестала. Иногда она меня вообще удивляет.

— Я хотел… — Романов достал из внутреннего кармана конверт. — Это не деньги, — поспешно пояснил он. — Здесь мой адрес и телефон. Если вам когда-нибудь понадобится человек в Портленде — машина, перевод, дом, что угодно. Я не сильно богатый человек, но теперь я хотя бы человек.

Тут отказываться было уже неудобно. Ему явно требовалось меня отблагодарить хоть чем-нибудь. Беру конверт.

— Хорошо. Только есть одно условие.

— Какое?

— Больше никаких лотерейных билетов и обниманий с деревьями.

— Обещаю.

— И с виски осторожнее.

— Да я вообще обычно не пью. Я же из семьи староверов.

— Староверов? А Ивана Егорыча знаете? — тут же влезла Аюкасова. — Он…

— Знаю, — кивнул Николай. — Но мы давно не виделись. Я как поступил в Университет Орегона, так от общины отдалился. А вы его откуда знаете?

— Вашего священника? Случайно встретили в отеле. Хороший у вас университет в Портленде? — заинтересовалась Светлана.

— Я учился не в Портленде, а в Юджине. Это недалеко. Университет Орегона. Есть ещё Университет штата Орегон, он в Корваллисе. Их «бобры» — наши главные соперники.

— Бобры? А вы тогда кто?

— Мы утки! — с гордостью ответил Николай.

— Забавно, — хором выдали мы со Светкой.

— Я завтра буду смотреть ваш бой, — пообещал на прощание Николай.

— Это не бой, а показательное выступление, — автоматически поправил я.

— Конечно, — серьёзно кивнул он. — Но я всё равно буду болеть за вас. Тут, подозреваю, таких будет немного.

— Только не делайте ставок, — предупредил я. — Соперник серьёзный, а я растренирован.

— Тогда я поставлю не деньги. Свечку. За вашу победу. И помолюсь.

— Вот это лучше, — вздохнул я. — Дешевле, и налоговая не придерётся.

В самолёте до Нью-Йорка мы почти всё время спали: лететь пять с лишним часов, к тому же ночь уже, считай. Часа в три приземлились в самом большом мегаполисе США и, заселившись в гостиницу, я решил доспать ещё хотя бы до девяти.

На взвешивание мне к десяти. Сам бой — в восемь вечера. Это очень по-американски: народ как раз вернётся с работы и потребует своё законное — хлеба и зрелищ. Хлеб у них, правда, давно превратился в пиццу, хот-доги и куриные крылышки, но смысл остался прежним: главное, чтобы было что жевать и чем запивать, в то время как на экране бьют морды.

Номер у нас был забронирован заранее, так что в девять тридцать я уже стоял внизу, в фойе гостиницы, и высматривал Фальсиньо. Светка ещё дрыхла, но на бой обещала явиться. Завтра, кстати, перед отлётом в СССР, у нас с ней запланирован ещё визит к «Нью-Йорк Рейнджерс».

— Господин Штыба, это успех, — подкрался сзади промоутер.

— Что именно? — зевнул я. — То, что я не проспал?

— И это тоже, — широко улыбнулся Фальсиньо. — Но я про билеты. Уже сегодня утром всё пошло быстрее, чем я предполагал. Телефон не молчит, и телевидение довольно. Газеты кстати хотят ваше фото, я конечно дал из советских. Мурер тоже подтвердил участие. Удачно, да?

— Удачно будет, если мне сегодня голову не оторвут, — философски заметил я.

Фальсиньо на секунду перестал улыбаться, но быстро вернул лицо на место.

— Это выставочный бой.

— Не знаю как Мурер, а я буду драться в полную силу.

Машина ждала нас у входа. Чёрная, длинная, с чернокожим водителем в форменной кепке. Не президентский лимузин, конечно, но выглядела вполне представительно.

— Садитесь, — распорядился Фальсиньо. — Нам недалеко.

— Где будет взвешивание?

— В зале при комплексе. Потом короткая пресс-конференция, несколько фото, рукопожатие. Только без драк глазами, пожалуйста.

— Это как? — не понял я.

— Вы иногда смотрите на людей так, будто уже мысленно выбираете место, где их будете хоронить.

Ну ты посмотри! И этому мой фамильный взгляд не нравится.

— Профессиональная деформация. Ничего личного, — пожал я плечами.

Фальсиньо хмыкнул и сел рядом. Машина мягко тронулась. Нью-Йорк за окном был серый, хмурый или даже злой и деловой. После размеренного и спокойного, относительно конечно, Портленда контраст чувствовался сразу.

— Вы очень советский человек, господин Штыба, — вдруг заявил Фальсиньо.

— Это комплимент?

— Сегодня — да. Для рекламы очень хорошо. Советский чемпион. Загадочный и сильный. Настоящий русский медведь! Не улыбается без причины и помогает детям. Вы меня понимаете?

— Йес оф кос, — пробормотал я.

Фальсиньо полез в папку, достал несколько листов и протянул мне.

— Вот расписание. Взвешивание, фото, интервью. После этого отдых. Никаких долгих прогулок, никакой тяжёлой еды. Хотя вы, уверен, это знаете лучше меня. Просто у меня много молодых парней на контракте, вот иногда и начинаю занудствовать. В шесть вечера машина заберёт вас из отеля. В семь вы уже должны быть в раздевалке. В восемь начало программы, ваш выход ближе к середине.

— А Мурер?

— Он уже в городе. Его люди тоже довольны интересом к бою.

— Ну тогда порядок!

— Ещё кое-что. Журналисты вас будут спрашивать про деньги. Не говорите «гонорар». У нас благотворительность. Говорите: благотворительный фонд, помощь молодёжному боксу, культурный обмен.

Ясень пень. Я бы и сам не ляпнул ничего такого.

— А если спросят, сколько мне лично причитается? — решил я потроллить промоутера.

— Улыбайтесь.

— Я не умею.

— Тогда молчите. Это тоже работает.

— Вот это легко, — кивнул я и решил больше не терзать дядьку подколками. Тем более он всё равно моего троллинга не понимал.

— И не называйте Мурера профессионалом, которого хотите проучить. Никаких «проучить». Никаких «сломать». Никаких «я покажу этим американцам».

Он что, меня за идиота держит? Но беседу поддерживаю. Раз дяде надо выговориться — пусть мелет.

— А что говорить?

— «Я уважаю противника». «Это показательный бой». «Главное — помощь детям.»

— Главное — не получить по зубам, — пробормотал я.

— Что?

— Дети, говорю, — действительно главное.

Фальсиньо довольно кивнул, будто самолично перевоспитал меня за пять минут.

— И ещё, господин Штыба. Когда будете рядом с Мурером, не делайте это ваше лицо.

— Какое?

— Которое вы сейчас сделали. Оно портит нам образ благородного русского боксёра, который помогает детям.

Вот оно мне надо — что-то с лицом специально делать? Тут уж родители Толика постарались. Ну и жизнь потом слегка доработала напильником.

— Это моё обычное лицо, — процедил я, начиная заводиться.

— Тогда сделайте немного другое.

— У меня одно. Другого нет!

— Ради детей…

— Лу, вы начинаете злоупотреблять детьми, — оскалился я.

— Для рекламы благотворительности много не бывает.

— В Советском Союзе за такую фразу вас бы отправили в райком. И правильно бы сделали.

Фальсиньо не понял, куда именно его отправили бы. Может, решил, что райком — это Сибирь, с медведями и вечной мерзлотой. Но докапываться прекратил.

Читаю расписание. Внимание цепляет один пункт.

— А это что? — тычу я пальцем в строчку текста.