Глава 16

Дальше гулять Светка уже не рвалась. Да и у меня настроение после встречи с русским американцем окончательно подмокло.

Вернулись к Пайонир-Кортхаус-сквер. Педер не соврал: от реки до площади оказалось рукой подать. Только теперь те же десять минут почему-то тянулись гораздо дольше. Наверное, потому что шли молча и каждый переваривал своё.

На площади я заметил книжный магазин. Не совсем обычный — специализировался он, похоже, на путешествиях, потому как в витрине были выставлены карты, атласы, путеводители, открытки и даже глобусы.

Светка сразу оживилась:

— Зайдём?

— Зайдём, — согласился я. — Хоть погреемся.

Магазин поразил ассортиментом. Впрочем, после пустоватых отечественных полок любой американский магазин должен был вызывать у советского человека культурный шок, а книжный — тем более.

Но у меня имелся иммунитет из будущего, а Светка всё-таки в «Берёзках» и закрытых секциях часто бывала и импорт видела. Она сразу направилась к модным журналам, а я завис возле карт и путеводителей.

Там обнаружился свежий путеводитель Fodor’s по Нью-Йорку, который я тут же отложил для покупки. Нам он ещё пригодится. Сейчас, без навигаторов, электронных карт и прочих достижений цивилизации будущего, в незнакомом большом городе без такой книжки тяжело.

Светка набрала не так уж много: несколько открыток с видами Орегона, пару модных журналов и какую-то красивую толстую книгу. Название я прочесть не успел — она сразу сунула покупку в нарядный пакет, услужливо предложенный продавцом, и, загадочно улыбаясь, сообщила, что это подарок.

Уже позже среди её добра обнаружился увесистый справочник NHL Official Guide Record Book на сезон 1989/90. Фактически библия НХЛ: составы команд, статистика, рекорды и прочая информация, особо ценная для настоящего любителя хоккея. Причём всё свежее.

Я тоже без добычи не остался. Взял The Ring — главный американский журнал о боксе, а заодно и его конкурента, KO Magazine.

Последний я успел пролистать ещё в магазине: рейтинги по всем весовым категориям, результаты международных боёв, интервью, постеры и подробные разборы крупных поединков — едва ли не по каждому раунду. Годная вещь.

Из учебной литературы нашёл Championship Fighting Джека Демпси и какой-то современный учебник по боксу с пошаговыми фотографиями.

Демпси взял сразу. Пусть книга и не новая, но человек знал, о чём писал. Вторую книжку тоже прихватил — чисто посмотреть, чему тут учат начинающих.

Светка тем временем откопала в букинистическом отделе старую Библию, а в киоске неподалёку от магазина купила серебряный крестик на цепочке. Тоже старинный на вид.

— Дарю! — торжественно объявила она и повесила его мне на шею.

Это она так озорничает. Знает ведь, что к религии я отношусь спокойно, без особого трепета. Но крестик снимать не стал. Подарок всё-таки.

Домой, а точнее, в гостиницу, мы вернулись уставшие и всё-таки промокшие — уже возле самого отеля нас накрыл ливень. Тем не менее к ужину Светка вышла при полном параде и продолжила морально добивать своей красотой постояльцев отеля. Причём в основном женщин, как ни странно. Хотя чего тут странного — все мужчины в ресторане пялились на неё, забывая о собственных спутницах.

Узкое голубое платье сидело на Аюкасовой как вторая кожа. И пусть не мини — зато все изгибы фигуры были на виду. Смелый наряд по нынешним временам, что и говорить.

— Что, не к месту надела? — насторожилась Светка, поймав мой взгляд.

— Всё нормально, Свет. Платье отлично на тебе сидит, — честно сказал я.

— Вот! А Серёже не понравилось, когда я в нём пришла. — Светка обвела ладонями свою фигуру и вдруг выдала: — Штыба, а ведь всё это могло быть твоим!

— И что, теперь уже поздно? — подколол я.

— Поздно! Теперь всё это Серёжино!

— Свят, свят, свят, — искренне перекрестился я. — Успокоила.

— Простите, вы русский? — неожиданно обратился ко мне седой джентльмен с бородой. По-русски он говорил странно, но вполне понятно. — Я вижу, ещё и верующий? Какой церкви?

И тут я понял, что перекрестился двумя пальцами. Ну не часто я это делаю. Вот и вышло как-то по-старому. Или не по-старому, а по-старообрядчески.

— Русский, — осторожно ответил я. — А вот насчёт верующего вы, думаю, сильно поторопились.

— Но креститесь двумя перстами…

— Это я просто от неожиданности. Вот она меня напугала, — кивнул я на Светлану.

Светка прыснула, но тут же сделала вид, что вообще тут ни при чём.

Старик посмотрел на крестик у меня на груди, потом на мою спутницу, потом снова на меня. Взгляд у него был не назойливый, а какой-то цепкий. Как у человека, который что-то прикидывает в голове.

— Вы старовер?

— Нет. Скорее, нестарый маловер, — честно признался я. — Но про два перста знаю. У нас в России много староверов.

Особенно много я слышал про отшельников, живших в саянской тайге. После истории Лыковых о таких людях знали не только в Красноярском крае — о них говорила вся страна.

— У нас тоже, — тихо отозвался незнакомец. — В Орегоне русских хватает. Только общины разные. Я священник.

— Это я уже успел понять, — буркнул я и представился.

Фамилия моя его явно заинтересовала, но расспрашивать он не стал. Сам назвался Иваном Егоровичем. По документам он, наверное, числился каким-нибудь Джоном, но представился именно по-русски.

— Мы не беспоповцы какие, — сразу уточнил он, словно это должно было многое мне объяснить. — У нас священство сохранилось. Белокриницкая иерархия. Церковь здесь уже давно стоит.

— Это Румыния? — наморщил я лоб.

Старик заметно оживился.

— Вы знаете?

— По работе приходится знать всякое. Я в ЦК занимаюсь международными организациями.

Вот тут он посмотрел на меня уже совсем иначе. Не как на случайного русского с красивой спутницей, а как на человека, с которым можно поговорить на серьезные темы.

— Тогда, может быть, вас сам Господь послал.

— Давайте без Господа, — поморщился я. — Он меня обычно посылает туда, куда я сам ехать не собирался. Что у вас случилось?

Иван Егорович помолчал. Видно было, что говорить при Светке ему не слишком удобно. Но на лице у Аюкасовой уже появилось то самое упрямое выражение, которое означало: она всё равно никуда не уйдёт.

— У нас община, — начал он. — Не здесь, в отеле, конечно. В Орегоне. Мы староверы. Много лет держали связь с митрополией в Румынии, в Брэиле. Хотя по старой памяти всё равно говорим — Белая Криница. Переписывались, получали книги, советовались по церковным делам… Священники туда ездили. Я и сам бывал дважды. А потом…

— А потом Чаушеску закрутил гайки, — догадался я.

Иван Егорович кивнул.

— Последние годы почти всё стало нельзя, — продолжил Иван Егорович. — Письма не доходили, ответы тоже. Через обычную почту — пустое дело. Передавать через знакомых опасно — прежде всего для них самих. А обращаться к румынским властям было ещё хуже. Мы даже не знаем, кто там жив, кто остался при митрополии и что вообще с ней происходит. Может, нам и писали, только до Орегона ничего не дошло. А сильнее давить мы боялись — вдруг своим интересом лишь навредим людям.

— И чего вы хотите от меня?

— Просто узнать, можно ли теперь снова писать. Передать письмо. Помочь деньгами. Может быть, пригласить кого-нибудь от митрополии к нам. Не ради политики — ради церкви.

— «Не ради политики» в нынешней Румынии звучит даже смешно, — вздохнул я.

— Но теперь же там свобода? — с надеждой спросил Иван Егорович.

— Теперь там бардак. Свобода, конечно, уже есть, только пока никто не знает, что с ней делать.

Иван Егорович не улыбнулся. Пришлось и мне перестать ёрничать.

— Ну, напрямую выйти на митрополию я вам не обещаю, — поразмыслив, сказал я. — Я вообще человек не церковный. Если сейчас начну звонить и говорить: «Здравствуйте, я из ЦК. Соедините меня со старообрядческим митрополитом», меня, скорее всего, даже слушать не станут.

— А что можно? — с надеждой посмотрел на меня старик.

— Можно попробовать через наше посольство в Бухаресте. Провести это не как церковный вопрос, а как гуманитарный. Скажем, русская община в США хочет после падения режима восстановить связь с религиозным центром в Румынии. С таким посольство вполне может помочь.

— Советское посольство? — Иван Егорович заметно напрягся.

— Другого у меня в кармане нет, — пожал я плечами. — Хотите чисто и красиво — пишите в газету. Хотите, чтобы кто-то действительно пошевелился, придётся пользоваться теми инструментами, которые есть.

— Мы не хотим неприятностей людям там, в Румынии.

— Поэтому и надо действовать через посольство, а не передавать письма со случайными туристами и не слать почтой на авось. Посольские хотя бы поймут, куда можно стучаться, а кого пока лучше не трогать.

Вдруг в наш диалог влезла Светка:

— Толя, а ты правда сможешь помочь? А то я тоже могу попросить…

— Не надо, — поспешно остановил её я. — Пока обойдёмся без тяжёлой артиллерии.

Иван Егорович посмотрел на неё с благодарностью. Вот что значит красивая женщина: я тут распинаюсь, объясняю устройство внешней политики, а ей поверили с полуслова.

— Во всяком случае, попробовать можно, — продолжил я. — Завтра утром у меня конференция, а до неё попрошу соединить меня с Москвой. Если получится, дам поручение своему человеку в ЦК, чтобы связались с нашим посольством в Бухаресте. Только мне нужны фамилии, адреса, что именно передать и кому отправлять ответ.

Старик будто сразу стал ниже ростом. Не от слабости — от облегчения.

— Я принесу. У меня всё есть. Утром буду вас ждать! И письмо тоже готово. Мы теперь всегда возим с собой копии — надеемся, что подходящий случай подвернётся. И вот наконец Бог…

— Только сразу договоримся, Иван Егорович. Я вам не чудотворец. Может получиться, а может и нет. Там сейчас новая власть, старые кадры, революция, страх, бардак и куча людей, которые ещё вчера были за Чаушеску, а сегодня, оказывается, всю жизнь боролись с тиранией.

— Понимаю…

— Не уверен, что понимаете. Но это и к лучшему.

Старик перекрестился. Тоже двумя перстами, только у него это вышло правильно и спокойно. Не как у меня — от испуга перед Серёжиной собственностью.

— Благодарю вас.

— Рано. Вот получите ответ из Румынии — тогда и благодарите.

— Я буду молиться за вас.

— Молитесь лучше за Румынию. Ей сейчас это нужнее.

Нам принесли заказанные блюда, и Иван Егорович, записав мой номер, мешать больше не стал. Он вернулся за свой столик, к молодому парню, который до этого откровенно пожирал Аюкасову глазами. Старик, похоже, что-то ему сказал, потому что после его возвращения парень на Светку больше не смотрел. Ей, впрочем, это внимание и даром не было нужно.

Слово Иван Егорович сдержал: утром принёс конверт.

Завтракал я в гордом одиночестве: моя ассистентка предпочла посвятить утро приведению себя в боевую готовность, дабы явиться на конференцию во всеоружии. Лишь бы только не вырядилась, как вчера в ресторан.

Сам я поднялся в шесть, чтобы до конференции, как и обещал, успеть переговорить с Москвой и, если получится, с Румынией. А священник, похоже, уже был в отеле. Наверное, тут и ночевал.

Конверт оказался незапечатанным. Внутри лежали письмо для Белокриницкой митрополии, список фамилий и ещё одна бумага с каким-то адресом.

Текст был по-румынски, так что прочесть его я не мог. Эх, где моя знакомая молдаванка?

— Что там? — кивнул я на письмо.

— Просьба сообщить, можно ли восстановить переписку. И фотография нашей небольшой общины.

Угу. Фотография тоже имелась. Человек триста возле храма — мужчины, женщины, дети. Ничего себе «небольшая община».

Пробурчав, что я не почтальон Господний, конверт я взял. Придётся звонить. Впрочем, отношения с нашим посольством в Бухаресте у меня, кажется, по итогам прошлых дел остались вполне неплохие.

— Ваше письмо я, пожалуй, сразу в Румынию не отправлю. Сначала приложу к нему своё — короткое, служебное. Мол, прошу проверить, можно ли безопасно передать обращение адресату. А ваше пойдёт приложением.

— Почему приложением?

— Потому что моё письмо обязаны хотя бы прочитать. Ваше могут положить в стопку «на потом». А у чиновников это самое «потом» иногда наступает только после второго пришествия. Так есть шанс получить первый ответ не через месяц-другой, а за неделю. Ну, максимум за две.

Ещё из гостиницы, после завтрака и до начала конференции, я позвонил в Румынию. Международная связь тут была — правда, недешёвая и, разумеется, за мой счёт. Староверы денег на накладные расходы мне почему-то не выдали.

Набрал приёмную советского посольства. Странно, но телефон я помнил наизусть, хотя где-то в записной книжке он тоже наверняка был.

С послом меня, конечно, не соединили. Зато перевели на второго секретаря — Виктора Павловича Мельникова, который среди прочего занимался и религиозными вопросами.

Тот выслушал мою просьбу и заверил, что дело вполне решаемое.

— Только лучше проведите всё через ваш отдел ЦК, — посоветовал он. — Вы оформите запрос в МИД, а МИД уже спустит поручение нам, в Бухарест. Тогда и основания будут, и бумага не затеряется.

Во! Подключу своего Веню. У него брательник в МИДе на хорошей должности — всё провернёт быстро.

Позвонил и в свой отдел. Там мне обрадовались, но разговор получился коротким: обстановка в Азербайджане накалялась, и весь отдел стоял на ушах.

— Сделаю, — заверил меня Потапов. — Можешь даже сам сопроводиловку не писать. Я брата попрошу, он человек опытный. Напишет что-нибудь вроде: «В рамках расширения контактов с соотечественниками за рубежом».

И даже не спросил, зачем мне всё это понадобилось. Впрочем, я и сам толком не понимал.

Последним делаю звонок в Федерацию бокса. О предстоящем матче там уже были в курсе и пообещали сегодня же переслать в посольство все необходимые бумаги. А уж оттуда их передаст мне посол или кто-нибудь по его поручению.

Я ожидал хотя бы короткой накачки: мол, не посрами честь советского бокса и всё такое. Но обошлось.

Вот что пинок животворящий от генсека делает: даже Федерация бокса начинает двигаться без предварительной разминки.

Позавтракать Светка так и не успела — за нами уже приехала машина. Зато лиловое платье погладить у неё время нашлось. В самом деле, не ходить же два дня подряд в одном и том же! Видимо, Аюкасова решила за поездку выгулять всё, что привезла с собой.

Платье, слава богу, оказалось не таким откровенным, как вчерашнее. Зато причёска — новая и макияж — боевой. Не всех, что ли, вчера добила?

После вчерашних общих слов сегодня обсуждали уже конкретные вещи: загрязнение Арктики, нефтяные разливы, ледовую разведку, научные станции, связь, спасательные службы, береговую охрану и спорные зоны, где сталкивались интересы СССР, США, Канады и Норвегии.

После заседания ещё раз поговорил с Яном Педером Сюсе. Беседа вышла довольно интересной, а на прощание норвежец неожиданно спросил:

— У вас в Москве хоть понимают, что скоро Арктика станет одной из важнейших транспортных магистралей мира?

— Из-за новых ледоколов?

— Не только. Климат становится теплее. Льда будет меньше, навигация — дольше. Через пару десятков лет здесь могут появиться маршруты, о которых сейчас говорят лишь учёные.

А вот это уже любопытно. О потеплении климата в этой жизни я почти ничего не слышал, а уж массовое судоходство через Арктику казалось и вовсе фантастикой.

Впрочем, насчёт «пары десятков лет» норвежец всё же погорячился. Да, льда действительно станет меньше, вот только за те три десятка лет, которые я помнил, корабли через Арктику табунами так и не пошли.