Глава 15

— Да, тётя… Я поела… Вернее, сейчас как раз обедаю… Да… Нет… Да нет, пожалуй…

Пока Светка отчитывалась перед тёткой, я по мере сил переводил её ответы Фальсиньо. Вот как, скажите на милость, передать по-английски наше «да нет, пожалуй»? Второпях перевёл буквально:

— Yes… no… perhaps.

Фальсиньо задумчиво кивнул. Не иначе попытался постичь загадочную русскую душу.

— Толю дать? — спросила Светка и протянула мне трубку.

— Как она там? У вас холодно? — озабоченно спросила Раиса Максимовна.

— Всё хорошо… Нет, добрались нормально… Да, Света — целая, невредимая и даже почти сытая…

Я терпеливо отвечал на вопросы, тратя рекламный бюджет Фальсиньо. Тот с живым интересом прислушивался к русской речи, явно пытаясь понять, о чём советский олимпийский чемпион может так долго говорить по дорогущей сотовой связи с Москвой. Про бокс? Про политику? Про мировую революцию?

А мы обсуждаем, поела ли Светка. Теперь бы ещё как-нибудь деликатно попросить Раису Максимовну позвать к телефону мужа…

— Ой, Анатолий, подожди, — вдруг заговорила она изменившимся тоном. — Миша тебе что-то сказать хочет.

Да моя ж ты хорошая…

— Слушаю, Михаил Сергеевич, — радостно кричу я в трубку.

При сочетании имени и отчества Фальсиньо заметно напрягся. Неужели понял, с кем я говорю?

— Нет, записку не я один готовил. ЦК, конечно… Да, я полностью поддерживаю. Армию в Баку надо вводить немедленно, пока не стало совсем поздно. Там уже не митинги, Михаил Сергеевич. И погибнуть могут женщины, старики, дети… Да. Понимаю.

— Спасибо… Спасибо, Михаил Сергеевич. Да, раз уж заговорили о детях, у меня есть ещё один небольшой вопрос. Вернее, просьба.

Фальсиньо аж вперёд подался. Чёрт, всё сильнее кажется, что он понимает по-русски.

— Семнадцатого в Нью-Йорке состоится благотворительный боксёрский вечер. Меня пригласили заменить снявшегося спортсмена. Это не официальный профессиональный бой, а показательный поединок — сборы пойдут на развитие молодёжного бокса… Да, понимаю… Нет, через федерацию долго. Они начнут согласовывать, советоваться, писать бумагу за бумагой, а времени нет.

Я ненадолго замолчал, выслушивая вполне ожидаемый вопрос.

— Зачем мне это нужно? Популяризация бокса. Ну и свои силы хочу проверить, показать, чего стоит советская школа.

Я покосился на Луи. Жевать он перестал, моргать тоже. Вилка с куском мяса повисла в воздухе.

— Но главное, они обещают круглую сумму перечислить на детский бокс. Наш, разумеется.

Ну а что? Десять тысяч — тоже круглая сумма. Я ведь не сказал, что самая большая часть американских денег за поединок предназначена лично мне.

В трубке на некоторое время стало тихо. Видимо, после нашего серьёзного разговора о Баку генсек не мог сообразить, при чём тут бокс. Наверное, мысленно поставил рядом Баку, армию, кровь на улицах и мой благотворительный мордобой где-то в Нью-Йорке. На этом фоне просьба и правда выглядела пустяшной.

— Завтра с утра? Спасибо, Михаил Сергеевич. Да, через Федерацию бокса. Чтобы всё было официально: показательное выступление, благотворительность, дружба… Конечно. Понял.

Я уже собирался прощаться, но Горбачёв вдруг добавил:

— Смотри там за Светланой, Толь. Раисе сегодня нехороший сон приснился, а снам она верит.

— Обязательно прослежу, Михаил Сергеевич.

Я вернул трубку Светке, состроив той страшную морду: мол, меня только что о чём-то насчёт тебя попросили. Пусть боится, ей полезно.

И тут заметил лицо Фальсиньо. Похоже, мистер Луи наконец понял: его семьдесят пять тысяч долларов — далеко не самая большая ставка за этим столом.

— Это был?.. — помявшись, спросил промоутер. — Я узнал голос. У моего телефона слишком громкий динамик.

— Да, он, — просто кивнул я.

С американца разом слетела обычная деловая спесь, и остаток обеда прошёл в дружеской беседе — вернее, в допросе меня вперемешку с саморекламой. У мистера Фальсиньо, как выяснилось, имелось множество других интересных проектов.

Уточнили и мелкие детали. Например, что перчатки и прочее предоставят организаторы. Капу я, к счастью, прихватил с собой — по привычке таскал её в спортивной сумке. Оставалось только взвеситься: за последние дни я вполне мог вылезти за восемьдесят один килограмм.

Уже в гостинице, когда мы наконец отделались от донельзя любезного Фальсиньо, Светка предложила прогуляться по городу. Тем более после такого плотного обеда нам обоим не мешало бы немного растрястись.

— А чего бы и нет? Только оденься потеплее, а то мне Раиса Максимовна потом холку натрёт.

— Ты прямо как мама моя. Или как тётя, — проворчала красотка, но спорить не стала. Ей давно хотелось наконец посмотреть на Америку вблизи, а не через стекло машины или из окна своего номера.

— Через сколько сбор?

— Откуда мне знать, сколько может собираться красивая девушка? — искренне удивился я. — Планов у меня нет. Пока с Педером пообщаюсь — вон он в кафе сидит. А как будешь готова, спускайся.

Не сказав больше ни слова, Аюкасова быстрее ветра рванула к лифту.

— Господин Сюсе, не помешаю? — вежливо обратился я к норвежцу, сидевшему за столиком с кружкой пива.

Оказалось, это вовсе не кофейня, хотя кофе здесь тоже подавали. Его я и заказал.

— Я вчера гулял по набережной и ещё кое-где успел побывать. Могу показать вам город, — любезно предложил норвежец.

— Не стоит тратить на нас время. Лучше просто расскажите, куда можно сходить, — отказался я.

Вроде пустячная услуга, но даже в мелочах я не люблю оставаться обязанным. Педер кивнул и принялся перечислять места, которые успел осмотреть сам.

Едва успел допить кофе, как появилась Аюкасова — в сапогах чуть выше колен, приталенном плаще и косынке на голове. Оглядев её, я решил, что замёрзнуть она не должна. Во всяком случае, сразу.

Попрощавшись с норвежцем, мы отправились гулять.

Минут через десять ходьбы под какой-то водяной пылью, висевшей в воздухе, добрались до Пайонир-Кортхаус-сквер — площади рядом со старым федеральным судом. Педер назвал её «городской гостиной» Портленда. Оттуда двинулись вниз, к набережной. Норвежец уверял, что до набережной рукой подать: ещё минут десять — и будет река Уилламетт.

По дороге к реке попалась афиша завтрашнего боя Формана с Куни. Постер висел в окне какого-то бара, приглашавшего на платную трансляцию матча: Джордж Форман против Джерри Куни.

Надо же… А ведь я хорошо помнил, как возрастной Форман уложит Куни во втором раунде. Смотрел этот бой — в записи, разумеется.

Мысль о ставке мелькнула сама собой. Но специально искать букмекера в чужом городе мне сейчас недосуг, поэтому я выкинул её из головы и пошёл дальше.

Наконец вышли к парку на набережной имени Тома Макколла. Здесь было ещё холоднее, так как с реки дул сырой и противный ветер. Светка ёжилась, но не жаловалась.

Парк оказался довольно длинным. Впереди — вода и мосты, на том берегу — серые деловые здания, на нашем — только мокрые деревья без листьев. Летом, уверен, тут красиво, а сейчас неуютно. Тем не менее народ шарахался по парку в приличном количестве.

— И чего им дома не сидится? — ворчала Светка.

— А тебе чего?

— Я думала, тут красиво будет. И тепло, — буркнула она, пряча нос в воротник плаща. — Америка всё-таки.

— Америка, Свет, она большая и разная. Где-то солнце, где-то дожди, а на Аляске вообще дубак похлеще, чем у нас в Красноярске, например. У тебя по географии что было?

— Ой, смотри, там кто-то лежит! — вдруг вскрикнула моя спутница.

И правда, неподалёку от дорожки валялся какой-то мужик. Бомж, что ли? Во всяком случае, погода к отдыху на свежем воздухе совершенно не располагала.

— Пойдём посмотрим, — без особого энтузиазма предложил я. — Хотя стой здесь, я сам…

— Ну вот ещё! Я его заметила! — возмутилась любопытная Аюкасова.

Мужик оказался живым, но явно не в себе. Он полулежал у дерева, привалившись спиной к стволу, и мычал что-то невнятное.

Вроде не пьяный, а ведёт себя странно. Обкурился? Или ещё чего принял? Америка по всякой подобной гадости сейчас впереди планеты всей. У нас такое пока редкость — по крайней мере, посреди городских парков подобные кадры ещё не валяются. Вот алкашей — сколько угодно.

— Сэр, с вами всё в порядке? — наклонился я к нему.

Длинный кожаный плащ выдавал в нем человека не бедного и не опустившегося, а вот всё остальное было как у наших пьянчуг, в том числе давно небритая физиономия.

— Факен шит! — негромко и даже как-то доверительно высказался дядя.

— Хороший, видать, мужик. И чего его только выкинули? — пошутил я. — Пойдём. Живой он. А раз хочет сидеть на мокрой траве — его дело.

Я потянул подругу за собой, но та вдруг упёрлась.

— Ты что, даже не поможешь ему? — возмутилась Светка.

— С какого перепугу?

— Ты же мужчина!

— Но не идиот. И чем я ему помогу? Разве что 911 вызвать.

— Русские? — оживился полубомж, услышав нашу беседу. — Я тоже русский!

— Что с вами? Вам помочь? — участливо спросила Светка. — В посольство позвонить?

— Мне уже ничего не поможет… Я американец, с рождения, просто родился в русской семье.

— Оно и заметно, — буркнул я.

Говорил по-русски дядя со значительным акцентом, но понять можно. Не эмигрант первой волны, точно. Скорее в семье дома что-то слышал, да в церкви, если ходил.

— Вы что употребили? — спросил я по-английски.

— Ничего… почти, — ответил он тоже на английском и попытался подняться. Не получилось. — Только виски. И таблетки. Но это не ваше дело.

— Вот именно. Не наше, — кивнул я. — Пойдём, Света.

— Толя!

Ну, началось.

— Что «Толя»? Ты хочешь с ним тут сидеть?

— Он же русский!

— Он американец. Сам сказал.

— Но родился в русской семье!

— И что? Мне теперь всех русских по миру спасать?

Дядя вдруг хрипло рассмеялся.

— Девочка права. Русские своих не бросают.

— Это вы сейчас неудачно сказали, — возразил я. — У нас как раз бросают. Особенно тех, кто сам уселся под дерево, закинулся таблетками, запил их спиртным и теперь ждёт, когда его спасут случайные прохожие.

Светка зло уставилась на меня.

— Надо вызвать помощь!

— Вот это можно, — согласился я.

Спорить с такой злой подругой было уже не только бесполезно, но и чревато.

Я огляделся. Люди в парке, конечно, были, но никто к нам не спешил. Американская вежливость — штука удобная: все делают вид, что уважают твою личную жизнь, даже если ты лежишь под деревом и готовишься отдать Богу душу.

— Сэр! — окликнул я проходившего мимо мужика в куртке. — Вызовите 911. Человеку плохо.

Прохожий остановился, посмотрел на нашего найдёныша и коротко спросил:

— Drugs?

— Может быть. Алкоголь, таблетки — точно не знаю.

Мужик кивнул и быстрым шагом направился в сторону ближайшего здания. Видимо, искать телефон.

Вот и всё. Помог. Теперь можно уходить.

Но Светка уже присела рядом с этим подозрительным типом и заботливо придерживала его за плечо.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Николас, — отозвался он. — Николай. Николай Романов.

Смотри-ка, ещё и шутит. Или нет?

— Очень смешно, — на всякий случай нейтрально заметил я.

— Не из тех Романовых, — устало пояснил дядя. — Мой дед приехал из Харбина. Сначала в Сан-Франциско, потом сюда, в Портленд… В общем, долгая история.

Харбин. Вот оно что.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Плащ дорогой, ботинки добротные, на руке хорошие часы. Морда хоть и заросшая, но ещё не пропитая окончательно. Он скорее походил на человека, который резко сорвался, чем на того, кто давно живёт на улице.

— И чего вы тут, Николай Романов из Харбина?

Он посмотрел на реку.

— Удача моя закончилась… А Америка неудачников не любит. Жена ушла… да чёрт с ней. С работы выгнали, на новую обещали взять и не взяли. Да кругом не везет. Деньги кончаются… В лотерею даже пробовал поиграть: купил сорок билетов, ни один не выиграл! В церкви говорят — молись. Банк говорит — плати. Доктор говорит — не пей. Все что-то говорят.

— Ну а вы, конечно, никого не слушаете.

Светка ткнула меня локтем.

— Не язви.

— Я не язвлю. Я поддерживаю разговор до прибытия помощи.

Николай снова хрипло рассмеялся.

— Смешной ты русский.

— Это временно. Обычно я злой. А удача к вам завтра вернётся. Бокс любите?

— Иногда смотрю. Как зритель.

— Завтра Форман с Куни дерётся. Поставьте на Формана. Нокаут во втором раунде.

Николай покосился на меня уже с некоторым интересом.

— Просто на победу?

— Победа — этого мало. Форман уложит его во втором чистым нокаутом.

— Почему именно во втором?

— Потому что в первом Куни ещё будет опасен. Старик спешить не станет, присмотрится, переждёт. А во втором начнёт его ломать.

— Ты это откуда знаешь?

— Из будущего, — честно ответил я, а затем выдал уже более правдоподобную версию: — Просто в боксе разбираюсь.

— Ха-ха… — оценил шутку дядя. — Ну, старик может выиграть… И во втором, наверное, тоже. Поставить на него всё, что осталось? Ещё раз проверить везение… А потом — в реку.

— Ставьте-ставьте. Толя — сам боксер, он знает! — поддержала меня сердобольная Аюкасова.

— Вот выиграешь — тогда и вернётся к тебе твоя удача. Только смотри, не пропей её, — бросил я напоследок.

У мужика, похоже, был не запой, а кризис веры в себя. Что ж, завтра мы с Форманом ему немного поможем. А дальше уж пусть сам.