Глава 14

Не сказать, что предложение меня совсем не заинтересовало. Всё-таки я уже олимпийский чемпион и, если карты лягут удачно, могу стать им ещё раз. Хотя вряд ли… Но загорелось внутри проверить себя!

Но вот если сейчас сунусь в профессиональный бокс, шансы на второй титул исчезнут наверняка — вместе с любительским статусом.

С другой стороны, если Витька действительно собирается подписывать контракт с этим Луи, грех не узнать подробности. Посмотреть на этого «жучка» опытным, так сказать, взглядом.

— С удовольствием побеседую, мистер Луи. Правда, нашим спутникам эта тема, думаю, не слишком интересна. Например, вот эта милая девушка вчера долго не могла уснуть, но стоило начаться боксу по телевизору — сразу отключилась.

Чёрт…

По лицу Педера я понял, что истолковал он мои слова не совсем неправильно. Решил, наверное, что я Светку шпехаю, раз уж в курсе, когда и под что она засыпает.

— Она сама мне утром рассказала, — поспешно уточнил я.

— Как же она могла уснуть? — искренне изумился Фальсиньо. — Бой ведь закончился быстро! Джонс уже во втором раунде оказался в нокауте.

— Мне было интересно! Я просто очень спать хотела, — вякнула Светка, неожиданно продемонстрировав кое-какие знания языка Шекспира. Хотя сам Шекспир, думаю, перевернулся бы в гробу, услышав её произношение.

В итоге Светку с хвоста сбросить так и не удалось, и Педер Сюсе отправился домой один.

— Сейчас я организую турне по городам США, — начал Луи, едва официант принял у нас заказ. — Но занимаюсь не только профессиональным боксом. Мы продвигаем боевые искусства вообще: рестлинг-шоу, спортивные фестивали, совместные проекты со спонсорами и средствами массовой информации… Кстати, в каком весе вы сейчас выступаете?

— Уже в полутяжёлом. До восьмидесяти одного килограмма.

— Точно! Я же видел ваш прошлогодний бой с Генри Маске. Отличный поединок!

— Спасибо.

— У моих партнёров есть один очень перспективный боец — чемпион WBO Майкл Мурер…

— Чемпион США среди любителей, бронзовый призёр Игр доброй воли, — перебил я, давая понять, что пересказывать мне биографию Мурера совсем не обязательно.

При этом, разумеется, не стал добавлять, что знаю о нём и то, чего пока не знает он. Например, что скоро Мурер перейдёт в тяжёлый вес, станет чемпионом мира, а потом проиграет Джорджу Форману, сделав того самым возрастным обладателем чемпионского пояса.

Ах да, на закате своей профессиональной карьеры он, помнится, ещё и Васю Жирова сделает.

В общем, перспективным Луи его назвал не зря. Даже несколько поскромничал.

— Я могу устроить вам бой, — вдруг продолжил Луи. — Не официальный бой в профессионалах, а показательный — exhibition bout. В Нью-Йорке, семнадцатого января. Дело в том, что у Мурера сорвался соперник и сейчас ему срочно ищут замену. Шесть раундов по три минуты в рамках благотворительного вечера. Официального гонорара, конечно, не будет — сами понимаете, благотворительность. Но я смогу заплатить вам из рекламных поступлений. И заплатить хорошо.

Отомстить, что ли, за Жирова? Авансом. Тем более семнадцатого января я ещё буду в Нью-Йорке. Наш самолёт вылетает только восемнадцатого…

— Билеты почти распроданы, — продолжил обрабатывать меня Фальсиньо. — Комплекс «Мэдисон-сквер-гарден». Будет пресса, будет телевидение. Не каждый день советский олимпийский чемпион выходит против молодого американского чемпиона.

— Хм… Благотворительность… Это у нас могут понять, — задумчиво протянул я.

— WBO пока не WBA и не WBC, мистер Штыба. Но публика в уставах организаций не разбирается. Она видит чемпионский пояс, ноль в графе поражений и парня, который кладёт всех подряд. Этого достаточно, чтобы продать вечер. У Мурера семнадцать боёв, семнадцать побед — и все досрочно. Шесть защит за прошлый год. Как вам такая благотворительность?

— Похоже на попытку набить мне морду за мой же счёт.

— Нет, мистер Штыба. За ваш счёт — это по-советски. По-американски мы сначала берём деньги с тех, кто придёт посмотреть, как вам набьют морду.

— Сколько раундов?

— Six. Шесть раундов.

— Изначально столько и заявляли?

— Да. У Мурера в программе стоит six-round exhibition bout — шестираундовый показательный поединок. Соперник снялся, но менять формат уже нельзя: билеты проданы, программа напечатана, телевидение предупреждено.

— По три минуты?

— По три.

— То есть благотворительность у вас полноценная, — усмехнулся я.

— Это не официальный бой, мистер Штыба. No official record. Ни в рекорд, ни в рейтинг он не пойдёт.

— А Мурер знает, что бой неофициальный?

— Конечно.

— А его левая рука знает?

Улыбка Фальсиньо слегка скисла. Кажется, до него наконец дошло, что я не только слышал фамилию Мурера, но и прекрасно представляю, с какой стороны от него прилетает. Поэтому продать мне этот бой как весёлую благотворительную разминку уже не получится.

Ну а чего он хотел? Шесть раундов по три минуты — это уже не короткое знакомство. За такую дистанцию хороший профессионал успеет не только познакомиться, но и выяснить, где у тебя печень, подбородок и прочие нежные места.

— Я слышал ваша левая не хуже!

— И как вы собираетесь оформить это с советской стороны? — спросил я. — Всё-таки я не ваш вольный гастролёр. За мной сборная, Спорткомитет, болельщики, в конце концов. Они будут очень недовольны, если я вдруг стану профессионалом за рекламные деньги.

Фальсиньо примирительно поднял ладони.

— Именно поэтому это не professional fight. Показательный бой, благотворительность, жест доброй воли. Вы не становитесь профессионалом. Вы просто помогаете детям.

— Детям?

— Вашей федерации мы перечислим деньги. Или окажем помощь инвентарём: перчатки, форма, оборудование… Что скажете, то и купим здесь на эту сумму.

Хитро. Мне — копеечный гонорар с рекламы, федерации — мешок перчаток, и всё якобы ради детей. И ведь формально не подкопаешься. Прямо Остап Бендер американского разлива.

— Бой в шлемах?

Фальсиньо поморщился.

— No headgear. Без шлемов. Телевидение шлемы не любит.

— Телевидение любит эмоции? А разбитое лицо — это, надо полагать, эмоции особенно сильные.

— Перчатки будут шестнадцатиунцовые, с более толстой набивкой, — поспешно добавил Луи. — Рефери тоже зевать не станет. Это exhibition, а не война. Да и, уверен, вы не позволите Муреру сильно разбить вам лицо. Я видел много ваших боёв.

Ловко переобулся. Сначала объяснил, почему шлемов не будет, а потом намекнул, что олимпийскому чемпиону он вроде как вообще ни к чему. Дешёвая лесть, конечно. Но подана профессионально.

— И мне нужно позвонить в нашу федерацию. Дайте подробную информацию по благотворительности: кто организатор, куда идут деньги, кто подписывает бумаги, кто отвечает за медицинскую страховку.

Фальсиньо согласно кивнул.

— Конечно. Всё предоставлю прямо сейчас. Документы у меня с собой.

— И ещё, мистер Луи… Что именно я получу за участие?

— Я же сказал: официального гонорара нет. Charity.

— Это я услышал. Не гонорар — appearance fee. Плюс реклама, фотографии, телевидение, право использовать моё имя на афишах, интервью. Сколько стоит весь этот пакет?

Фальсиньо слегка опешил.

— А вы быстро учитесь.

— Я депутат, — пожал я плечами. — Нас народ учит. Быстро и больно. Да и партия не забывает поправить, если мы плохо усвоили урок.

Луи усмехнулся, но взгляд у него стал внимательнее. Кажется, советский спортсмен, который должен был обрадоваться одному слову «доллары», оказался для него крепким орешком.

— Вопрос серьёзный, — признал он. — Мне потребуется связаться с партнёрами. Но сначала главное: ваша федерация вообще разрешит этот бой?

Ну конечно. Раз Фальсиньо организует по Союзу целое турне, какие-то связи в наших спортивных верхах у него имеются. Только здесь нужны были не просто связи, а решение, причём быстрое.

— У меня в федерации солидный вес, — ответил я. — И там знают, что я на особом положении. Отказать, конечно, могут. Но если правильно всё подать — благотворительность, дружба между народами, помощь молодёжному спорту, — возражать будет трудно.

— А шлемы?

— Про шлемы, пожалуй, подробно говорить не будем, — задумчиво протянул я. — Напишем: «Экипировка — по согласованию сторон». Без лишних подробностей. А то ведь и вправду черти зарубят!

— Вы точно не американский промоутер? — хмыкнул Фальсиньо.

— Нет. Поэтому пока ещё спрашиваю, а не вру.

— Хорошо. Финансовая сторона… Мы можем оформить вам плату за появление, участие в рекламных материалах, интервью и компенсацию расходов.

— Компенсация расходов меня не интересует. Я не турист. И не запасной мешок вместо вашего снявшегося парня.

— Никто вас так не называет…

— Но кто-то наверняка так думает. Поэтому сразу: советский олимпийский чемпион на этой афише должен стоить дороже американского мальчика с молодым поясом.

— Мурер — чемпион WBO, — напомнил Луи.

— А я — олимпийский чемпион. Он выиграл пояс у профессионалов, которых Америка через год забудет. А я выиграл турнир, который смотрел весь мир.

Фальсиньо ненадолго замолчал. Но взгляд у него оживился: похоже, разговор наконец стал ему по-настоящему интересен.

Торг начался.

— Назовите сумму, мистер Штыба.

— Нет, — покачал я головой. — Сначала вы назовите свою. А я уже решу, оскорбиться мне или продолжить разговор.

— Fifty thousand, — после короткой паузы выдал Луи. — Пятьдесят тысяч долларов общим пакетом. Двадцать пять — appearance fee, пятнадцать — рекламные права, ещё десять — благотворительный взнос на развитие молодёжного бокса. Всё красиво, всё чисто.

Светка присвистнула. Чёрт, а я уже и забыл, что она сидит рядом и греет уши. Впрочем, уверен: не сдаст. Знает, что, если понадобится, я не поленюсь хорошенько побить… её зайчиков! Фигурально, конечно.

— Пятьдесят тысяч — это только чтобы я вышел на пресс-конференцию и улыбнулся рядом с вашим Мурером.

Фальсиньо посмотрел на меня уже без прежней снисходительной улыбки.

— Сколько вы хотите?

— Семьдесят пять.

— Семьдесят пять тысяч? За показательный бой?

— За советского олимпийского чемпиона. За шесть раундов с левшой-нокаутёром. За то, что вы уже продали билеты, напечатали программу, предупредили телевидение и теперь срочно ищете человека, который не испугается выйти вместо снявшегося соперника. Да, мистер Луи. Семьдесят пять тысяч. И ни центом меньше.

Американец молчал секунд пять. Потом широко улыбнулся.

— Вы точно не хотите остаться в Америке? Я бы сделал из вас отличного промоутера.

— Сначала сделайте из меня богатого благотворителя, — ответил я ему такой же радужной улыбкой.

Фальсиньо оценил шутку, но тут же вернулся к делу:

— Сколько времени вам понадобится, чтобы получить разрешение федерации?

Так… В саму федерацию звонить нельзя. Прямого «нет» мне, скорее всего, не скажут, но начнут тянуть резину: мол, надо посоветоваться с товарищами, изучить документы, согласовать позицию…

Значит, федерацию надо пнуть сверху.

Власов? Не то… Тут требовался человек, после звонка которого спортивные функционеры уже не советуются, а сразу ставят подпись.

А вот если…

— Света, ты тёте звонила? Сообщила ей, что добралась и у тебя всё хорошо? — с улыбкой повернулся я к зайчихе, которая не только носила забавные трусики, но и имела полезные родственные связи.

— Ой! — Светка глянула на часы. — Забыла! У них же уже почти полночь. Надо бежать в отель и звонить, а то тётя после двенадцати спать ложится.

— Не надо никуда бежать, — остановил я её. — Пока доберёмся до отеля, в Москве уже наступит завтра.

Я покосился на лежащий перед Фальсиньо «кирпич».

— Мистер Луи, у вас, вижу, сотовый есть. Разрешите сделать один международный звонок в счёт аванса?

Фальсиньо явно не случайно держал аппарат на виду. В Америке статус уже можно было не только носить на запястье в виде дорогих часов, но и, например, класть рядом с тарелкой.

— В Москву? Прямо отсюда? Конечно. Для этого телефоны и придумали, — любезно разрешил Луи.

— А я думал, чтобы производить впечатление на официанток, — подколол его я.

— И для этого тоже, — не стал спорить Фальсиньо. — Только подойдите ближе к окну. В этих стенах связь иногда ведёт себя как ей вздумается.

Он пододвинул ко мне аппарат.

— Звоните, мистер Штыба. И считайте это первым пунктом нашего рекламного бюджета.