Глава 11

— Не очень понимаю, какой от меня там толк, — пожаловался я. — Разве что рассказать про нашу арктическую программу. Ну и про ледоколы — в пределах того, что знаю.

— Именно это от вас и требуется, — кивнул Бентсен. — Вы идёте как консультант: советский опыт освоения Арктики, реальное положение дел в СССР, общий технический подход.

— Ну, к этому я готов.

Не то чтобы я знал какие-то страшные тайны ледокольного флота. Откуда? Я не моряк, не судостроитель и не замминистра, слава богу. Но в голове у меня крепко засело простое правило, которое мне перед поездкой вбил один товарищ из компетентных органов: про освоение Арктики — можно, про Северный морской путь — тоже, про ледоколы как символ технического могущества СССР — это вообще обязательно. А вот если разговор зайдёт о том, где, сколько, зачем и в каком состоянии, надо сразу становиться тупым спортсменом.

Ну, с последним, уверен, проблем не возникнет: лицо у меня для этого подходящее.

— А хотите познакомиться с нашими текущими наработками по переоснащению ледокольного флота? — вежливо поинтересовался американец.

Не иначе решил, что я быстрее раскрою какие-нибудь секреты, если он поделится своими.

— Да с удовольствием, — не соврал я.

— Вот посмотрите. Правда, какая программа будет выбрана, пока не ясно, — сенатор достал из дипломата листок и передал мне. — Решать в итоге будет комитет по коммерции, науке и транспорту.

Вчитываюсь, с трудом разбирая технические детали: техническим английским я владею не так свободно, как разговорным. Но основное всё же уяснил.

Минимальный вариант программы — одно научное ледокольное судно плюс ремонт и модернизация имеющихся ледоколов.

Средний — один новый ледокол среднего класса, одно научное судно и модернизация «Polar Star» с «Polar Sea».

Максимальный — новая серия из двух-трёх средних или тяжёлых ледоколов плюс дополнительные научные суда.

Неслабый у них разброс! От «чуть подлатать старое» до «построить почти всё заново».

— Ну, вам, думаю, нужна максимальная программа, если хотите нас догнать, — хмыкнул я, возвращая сенатору листок. — В СССР только в прошлом году два атомных ледокола в строй вошли: «Таймыр» и «Советский Союз». А скоро ещё один будет — «Вайгач». Он такой же мелкосидящий, как и «Таймыр». Ещё в прошлом году «Урал» заложили…

— Мелкосидящий? — заинтересованно переспросил Бентсен.

— Для работы в устьях рек, — пояснил я. — Уменьшенная осадка. Такие суда ведь не только по Северному морскому пути ходят. Там ещё и в реки заходить надо, грузы возить, арктические порты и северные комбинаты снабжать.

Дудинка, Норильск, северный завоз — эту тему я знал куда лучше, чем нюансы исследования Арктики. Короткая навигация, вечная нехватка денег, задержавшиеся где-то топливо и грузы, нервные хозяйственники, у которых от слова «ледостав» начинал дёргаться глаз. Тут хочешь не хочешь, а в хозяйственную сторону вопроса вникнешь, если работаешь в крайкоме.

С сенатором мы проболтали почти до самого обеда. А обед, надо признать, оказался шикарным. Только горячих блюд было с дюжину на выбор. Нам ещё в начале полёта раздали карточки заказа, где можно было отметить, чего душа желает. А желала она, конечно, всего и сразу. Тут тебе и красная икра, и чёрная, и ананасы, и свежая клубника.

К обеду пришлось вернуться на своё место.

— Толь, не бросай меня, — шепнула Светка, едва я уселся рядом.

— В каком смысле? С самолёта, что ли? — пошутил я, прекрасно поняв, что именно моей попутчице не понравилось: общаться с женой сенатора. Ну да, с английским у неё было плохо. У Светки, не у жены.

— Очень смешно! — скривилась Аюкасова. — Я половину из того, что она говорила, не поняла, а вторую, наверное, поняла неправильно. Сижу, киваю головой, как китайский болванчик.

— А ты ложись спать, — посоветовал я. — К спящему человеку никто с разговорами приставать не станет. Лететь нам ещё долго.

Дав этот ценный совет, я неожиданно уснул сам. Да ещё так крепко, что очнулся только тогда, когда самолёт уже начал снижаться.

Американская земля встретила нас пусть не сибирской погодой, но около того: злой ветерок, мокрый снежок и серое небо над головой. Так что наш с Аюкасовой первый «глоток свободы» оказался так себе — холодный и сырой. Во всяком случае, Светка явно ожидала чего-то другого.

Я-то в Штатах уже бывал в своей прошлой жизни, и не раз, поэтому особого восторга не испытывал. Америка как Америка: большая, шумная, местами дорогая, местами вполне удобная. И мокрый снег здесь был такой же, как в Москве, — липкий и противный.

С сенатором мы расстались, может, и не как друзья, но как люди, оставшиеся друг другом вполне довольные. Обменялись визитками, пожали руки, договорились при случае продолжить разговор. Кто знает, может, ещё увидимся. Как говорится, земля квадратная — за углом встретимся.

Сидим в аэропорту, ждём своего рейса. До вылета в Портленд — три часа. В город не пошли: лениво, да и погода не располагала.

В самолёте в соседки нам досталась бабуля весьма почтенных лет. И к тому же русская! Вернее, староверка. Оказалось, в Орегоне, где-то южнее Портленда, есть целая община русских староверов. Да их там чуть ли не больше по численности, чем чернокожего населения или латинос! Живут они обособленно: держатся кучно, чужих к себе особо не подпускают.

Забавно… может, они и староверы, но пользоваться достижениями прогресса, в том числе летать самолётами, им это, как выяснилось, не мешает.

Разговор у меня с пожилой соседкой с самого начала не задался. Ни на русском, которым бабуля вполне сносно владела, ни на английском. По всему было видно: советскую власть она недолюбливала. Хотя не мне судить — может, у неё на то и имелись причины.

В Портленде меня встречали. Табличку с надписью «Штыба» было видно издалека. Держал её улыбчивый дядя средних лет. Хотя тут все улыбаются, как будто им за это доплачивают. Но этот, по-моему, был рад искренне.

— Машина к вашим услугам! Отель — один из лучших. Как прошёл перелёт? Не устали?

Что характерно, всё это он говорил мне, не обращая ровным счётом никакого внимания на Светку. А та была, как и всегда, при полном параде: джинсы сидели на круглой попе так, что нормальный мужик это стратегическое место без внимания не оставил бы. А этот не смотрит.

Я даже чуток забеспокоился. Уж не голубых ли кровей, пардон, наш сопровождающий? Хотя, может, просто человек стеснительный.

В машине мне предложили сесть впереди, но я отказался. Устроился сзади и с любопытством стал смотреть на город. Портленд, кажется, миллионником не был, но выглядел вполне многолюдно: машины, вывески, аккуратные домики, ухоженные газоны — всё здесь было непривычно для советского человека. Светка так вообще от окошка не отлипала. К тому же наш водитель-встречающий без умолку рассказывал о достопримечательностях, мимо которых мы проезжали. Получалось что-то вроде обзорной экскурсии.

Отель, куда нас привезли, и в самом деле оказался приличный. На прощание провожатый вручил мне небольшую папочку к завтрашнему арктическому совету.

Захожу в номер, а следом за мной просачивается улыбчивая чернокожая молодка — горничная, судя по всему. Крутобёдрая, фигуристая и какая-то уж слишком резвая. Едва дверь закрылась, девица бойко начала предлагать разные услуги — не напрямую в лоб, конечно, но сразу стало ясно, что устроило бы её больше всего.

Я вежливо выпроводил персонал. И не потому, что святой. Просто в голове сразу всплыл какой-то давний случай из прошлой жизни: то ли чинушу из ООН, то ли ещё какого международного деятеля вот так поймали. Зашла к нему горничная, подбила на грех, а потом всё это вывалилось в прессу.

Напевая про себя пришедшие на ум строчки Высоцкого — «Там шпиёнки с крепким телом: ты их в дверь — они в окно! Говори, что с этим делом мы покончили давно», — осматриваю двухкомнатный люкс и остаюсь доволен своим временным жильём.

За окном темно, а сна ни в одном глазу. В самолёте выспался, да ещё разница во времени одиннадцать часов, то есть в Москве сейчас день в самом разгаре. Самое время почитать бумаги, что мне передал сопровождающий.

Но помешал стук в дверь. Светлана.

— Ну, как устроился? — сначала в номер заглянула её любопытная голова, а затем и всё остальное. — Слушай, а пошли завтра в русский магазин сходим? Бабушка-соседка сказала, что там русские продукты найти можно: кефир, сгущёнку, квашеную капусту… Кислой капусты хочу — прям не могу.

— Уже соскучилась по русской еде? — фыркнул я. — Слушай, а ты, случаем, не залетела?

— Не-а… С чего бы? Я с Сергеем своим разругалась… И когда уже поумнею? — вздохнула моя подружка.

Осмотрев мой номер, она по-хозяйски уселась в кресло и закинула одну свою стройную ногу на другую.

«Жениться тебе, барин, надо», — мрачно подумал я, чувствуя, что мои мысли уходят в сторону, весьма далёкую от темы завтрашнего заседания.

— Что? — всполошилась Светка, поймав мой взгляд. — Что ты на меня так смотришь? Что-то не так?

— Люкс называется, а зеркала большого нет, — деланно сокрушаюсь я. — Да на юбке у тебя пятно белое, вот и смотрю.

Соврал я только частично. Смотрел не из-за пятна — его я как раз только что заметил. Оно было на юбке. На том самом стратегически важном месте. Известка, что ли?

— Чёрт! Это у меня тюбик с зубной пастой потёк. Одела и не заметила, — расстроенно сказала Светка и метнулась в ванную.

Оттуда сразу же послышались ругательства и шум воды. Застирывает, наверное.

— Уф! Фен есть, юбку посушить? — Аюкасова без всяких комплексов вышла ко мне в одной кофточке и трусиках.

Я честно пытался смотреть в сторону. Но не получалось.

— Чё? Чего опять пялишься? — возмутилась она, нагибаясь к розетке и включая фен.

Нет, Аюкасова не нарочно меня провоцировала. Просто Светка была такой вот безбашенной.

— Ничего. Реально трусики с зайчиками? Тебе сколько лет? — нашёлся, что ответить опытный я.

— А-а-а… Это подарок Серёжи.

— Того самого, с которым ты разругалась?

— Вообще-то я хочу помириться… Поможешь?

— Ну уж нет. Сама накосячила — сама и выкручивайся.

— Толя! Ну без тебя никак! — заныла Светка, не переставая сушить юбку и вертеть своими зайчиками передо мной.

— Чё надо — говори, подумаю. И вообще, третий — лишний в амурных делах.

— Или запасной, — хихикнула эта не совсем целомудренная особа. — Короче, надо с агентом встретиться. Серёжа ещё до того, как мы поцапались, просил, когда узнал, что я собираюсь лететь в США.

— Агентом? ФБР, что ли? — я даже растерялся.

— Хоккейным! — отмахнулась Светка. — Обратно мы же опять через Нью-Йорк полетим? А там эти… как их… «Рейдерс» играют! Они хотят Серёжу задрафтовать.

— «Рейнджерс», — машинально поправил я. — Знаю. Команда солидная… Он что, твой Сергей, настолько крут?

— Так ведь чемпион мира же среди молодёжи в прошлом году! — возмутилась Светка моим невежеством. — Семь игр, пять передач, а он защитник! Я уже этому Нилсону звонила из Нью-Йорка, и кассету с матчами Серёжи привезла. Те, что на чемпионате мира были, он, может, и видел, а вот игры за ЦСКА — вряд ли. Как думаешь, если я встречу с агентом устрою, Серёжа оценит?

— Ну, допустим, я соглашусь. Только у меня есть два вопроса. С чего это ты вдруг решила его вернуть? Меня вот даже не пыталась.

— Так ты ревнуешь?! Ты мавр! Ой, я тебя боюсь! — засмеялась Светка. — Да поумнела я, Толя. И… любит он меня, мне кажется. А второй вопрос?

— Второй… А я тут причём? Как я помогу?

— Ну, ты должен пойти со мной. Ты известный спортсмен, а я просто девочка с кассетой.

— Я подумаю. Посмотрю на твоё поведение.

— Приказывай, мой повелитель! — Светка встала по стойке смирно, что в этих нелепых трусиках смотрелось… Да чего уж врать — неплохо смотрелось.

— Юбку надень и веди себя пристойно. Тогда, может, и съездим. Хотя, по идее, его и так задрафтуют, раз он так уж неплох.

— Серёжа сказал, вилами по воде писано, что выберут. Да, он в ЦСКА играет, только игр у него мало — третий сезон всего.

Я, наверное, соглашусь. Альтернатива-то какая? Или не пустить её к этому Нильсену, или пустить одну. Последнее уже немного тревожно. Ибо геморрой Светка находить умеет. А я ведь всё-таки поручился за неё перед Михаилом Сергеевичем.

— Ладно, идём ужинать, а потом спать. Завтра трудный день, — командую я.

В ресторане Светка вела себя идеально и вполне скромно. Но фурор своей короткой джинсовой юбкой всё равно произвела… Ха, это они ещё её трусиков не видели! Думаю, если бы не моя недовольная мордень, к Аюкасовой кто-нибудь обязательно подкатил бы.

А вот американская кухня мне не понравилась. Да я её и раньше особо не любил: соусов много, льда в стаканах с напитками — ещё больше. И везде эта жареная картошка. Светка же с удовольствием ела каких-то морских гадов и нахваливала.

Уже в номере от нечего делать включаю телевизор. Кабельное — несколько десятков каналов. Для советского человека диковинка неимоверная, хотя, знаю, вот-вот такое же телевидение появится и у нас.

На одном канале — новости.

Челнок «Колумбия» летает в космосе. Когда они там падать начнут, я абсолютно не помнил. Здесь мне помочь американцам нечем.

Потом — Нью-Йорк. Дэвид Динкинс стал первым чернокожим мэром города… Уже началось наступление негров?

Так, стоп. Это слово надо забыть. Сам же Светку инструктировал. Афроамериканцы. Вот правильное слово. Ну, или на крайний случай — чернокожие.

Ещё один афроамериканец, Дуглас Уайлдер, стал губернатором Вирджинии. Потом Панама: США захватили страну, Норьега сдался оккупантам. В этом смысле в будущем мало что изменится.

Переключил новости на какое-то сентиментальное кино, и оно подействовало на меня усыпляюще.

Проснулся я от стука в дверь. Одетый, но вполне отдохнувший. За окном уже светло.

«Светка, наверное», — подумал я, зевая во весь рот и направляясь к двери.

А вот и не угадал. Консьержка. Или кто она там у них.

— Мистер Штыба, вас к телефону. Можете спуститься? Звонят из СССР.

— А на меня перевести можно? В номере же есть телефон.

— Это внутренний телефон, сэр. Можно заказать еду в ресторан, вызвать прачечную, позвонить на стойку…

Ох ты господи. Бежать надо! Кто бы ни звонил, это и в будущем дорого, а сейчас — тем более. Международная связь всё-така. Человек там, небось, уже вовсю материт меня у аппарата… Хорошо хоть уснул одетым.

Тороплюсь вниз, пугая соседей своей помятой со сна рожей.