Глава 3
Арина «Гений Поколения» Железнова
Она открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок. Потолок был ей уже привычным, с лепниной, но углам, с красивой люстрой высоко вверху. Первое время просыпаясь она не понимала, где она находится — во дворце? Несмотря на слухи она не родилась с серебряной ложкой во рту и самым привычным зрелищем с утра был низенький, с трещинами на штукатурке и неровно положенной побелкой потолок их двухкомнатной хрущевки в подмосковье. Это уже потом к ней пришла слава, а вместе со славой и приятные бонусы, вроде собственной квартиры в Москве, выделенной от «Крыльев Советов» а уж когда она решила остаться в Колокамске — «временное проживание» в памятнике архитектуры, особняке купца Кузьмы Осиповича Третьейского, который когда-то использовался под детский садик, но для детского садика построили хорошее новое здание, так что городской комитет сперва провел тут реставрацию под дом-музей, а потом почему-то передал на баланс Комбината, который тоже не знал что с ним делать. Случайность, сочетание разных факторов… и вот уже памятник архитектуры, дом-музей купца Третейского был передан под очень временное заселение «коллектива приезжих специалистов». Вот когда ей пригодился ее фан-клуб, была бы она одна, ей бы нипочем не позволили в таком здании жить, несмотря даже на всю ее славу как «Гения Поколения». Но так как путешествующие с ней вместе «проводники» тоже нуждались в месте проживания, а бросать их на волю судьбы она отказывалась, то Соломон Рудольфович вспомнил об особняке в историческом центре города который по его выражению «ни в манду, ни в Красную Армию» и вообще чемодан без ручки — и торжественно заселил саму Арину и всех «сопровождающих ее лиц» вот сюда.
Потому-то открыв глаза с утра, она и обнаружила над собой хрустальную люстру и высокий потолок с лепниной. Некоторое время она лениво изучала эту самую лепнину, а потом — спохватилась что надо вставать, бежать, опаздывать. Она вскинулась было, но что-то тяжелое помешало ей вскочить, что-то поперек ее живота, и она опустила взгляд и тут же расслабилась. Ах, да, подумала она, вчера мы выиграли матч против Новосибирского «Труда», сегодня по всем правилам выходной день, бежать никуда не надо. Тем более что вчера Лилька всех опять к себе позвала, а она пригласила к себе, ведь в особняке места больше, а у Лильки квартира двухкомнатная. Вот почему у нее на животе такая тяжесть… она попыталась сдвинуть с себя тяжелую и горячую Валину ногу, но не преуспела в этом занятии и затихла, глядя в потолок и прислушиваясь к ее дыханию. И как тут тетя Валя оказалась? Еще Лилька ладно, но тетя Валя… вроде она вчера и не пила толком, так подняла тост за победу и все…
— Ты чего не спишь, ребенок? — звучит прямо в ухо басовитый рокот, от которого у Арины волоски на затылке дыбом становятся, звучит оглушающий зевок. — Спи давай, рано еще.
— А… Валентина Федоровна? — пискнула Арина, натягивая одеяло до подбородка. — А… Витька где? И как вы… ну то есть… между нами же ничего не было? — она почувствовала, что краснеет, краснеет неудержимо до самых корней волос.
— Хм. — тяжесть с живота пропадает, в поле ее зрения появляется любопытный глаз Валентины Федосеевой, которая привстает на локте и изучает ее лицо. — Какой ты все-таки неиспорченный ребенок, Железнова. Это радует. Ладно… — она садится на кровати и потягивается. Арина сглатывает, глядя на ее монументальную спину, на узлы стальных мышц под гладкой, почти бронзовой кожей. — Где у тебя тут туалет в твоем дворце?
— Прямо и налево! — говорит Арина, не в силах оторвать взгляда от Валиной спины. Неужели она так и пойдет, думает она, ладно я, а если кто из «проводников» в коридоре попадется навстречу? От такого зрелища и удар хватить может…
— Кто тебе звонил вчера? — Валя поворачивается к ней, и Арина на некоторое время впадает в ступор при виде огромных, тяжелых, слегка качнувшихся из стороны в сторону Валиных грудей с большими ареолами. Она сглатывает. Потом, подняв глаза, натыкается на испытующий взгляд темных глаз и снова чувствует себя глупо. Отводит взгляд в сторону.
— Сабина звонила. — глухо говорит она себе под нос. — Казиева. Из Москвы. Они в полуфинал прошли. «Уралочке» только проиграли и все.
— Казиева Сабина? Капитан «Крыльев Советов»? — уточняет Валентина и, дождавшись кивка Арины — складывает свои могучие руки на груди. Арина сразу чувствует себя немного легче, находится в одной комнате с тетей Валей, когда у нее все вот так в стороны торчит — как-то неуютно. Даже страшновато.
— Думаешь вернуться? — вопрос застает ее врасплох.
— Д-да нет, наверное… — бормочет она себе под нос, начиная сердиться на саму себя. В команде есть два человека, которые вот так на нее воздействуют, это капитан, Мария Волокитина и конечно тетя Валя Федосеева. Она с кем угодно может на равных говорить, с Виктором Борисовичем например или вон с Кривотяпкиной, которую Алена Маслова так боится… с Соломоном Рудольфовичем, который вообще большой-пребольшой начальник и директор всего Комбината… или первый заместитель директора? С кем угодно она может говорить, потому что в такие моменты она «включает Принцессу» и прет танком, ну и что из того, что ей всего восемнадцать? Она играет на уровне лучших игроков страны! А значит — уже взрослая! Но с этими двумя… перед ними она почему-то сразу начинала себя чувствовать так, будто все еще в пятом классе учится.
— Да. Нет. Наверное. Мне нравится твоя уверенность в себе, Железнова. — хмыкает Валентина встает, еще раз потягивается и выходит в дверь, как и была — со всей своей бронзовой кожей и узлами стальных мышц. Глядя ей вслед, Арина с облегчением видит, что снизу красоту и женственность тети Вали подчеркивают темно-синие, кружевные трусики. Задумывается о том, почему тетя Валя носит кружева… ей бы кольчугу или латы, какие к черту ей кружева.
— Тебе Сабина Казиева звонила? — одеяло сбоку приподнимается и оттуда выглядывает Айгуля Салчакова, у нее на голове ворох спутанных черных волос, она отчаянно зевает и чешет себе макушку. — Как у нее дела? Проиграли «Уралочке», я слышала? Ну, «Уралочка» как паровой каток — всех в асфальт вминает… и когда уезжать собралась?
— Да я пока не собиралась. — откликается Арина. С Айгулей разговаривать намного легче, она — как сестренка, как равная, с ней можно и похихикать и мороженного в кафешке поесть, она не судит, не смотрит строгим взглядом, а еще если долго смотреть в ее глаза, то можно заметить там как что-то мелькнет и уйдет в глубину, словно серебристая рыбка. Наверное, потому что, Айгуля так же, как и она — приемная у себя дома. Ее папа — это отчим, хотя он ее очень любит и всегда балует, вон какой торт вчера принес. И шашлыки. Он у нее в ресторане работает, «Плакучая Ива» называется. Говорят лучший ресторан города… впрочем Арина никаких других ресторанов в Колокамске не знает.
— … зря. — кивает головой Айгуля. — Так и что? Сабина тебя назад звала, в команду?
— Да вроде нет… — неуверенно говорит Арина. — Так, поболтали о том, о сем. Она нас поздравила с победой, сказала, что на следующий год «Птицы» точно в высшую лигу выйдут, передавала привет Виктору Борисовичу и Марии Владимировне… а, еще сказала, что «Радиотехник» вчистую «ТТУ» проиграл и что мы с «ТТУ» скорее всего встретимся… сейчас только «Буревестник» с «Политехником» сыграет, с Челябинским и тогда точно будет ясно.
— Челябинский «Политехник», конечно, крут, «Буревестник» должен в одну калитку закатать, — задумчиво говорит Айгуля, пытаясь привести в порядок торчащие во все стороны упрямые черные волосы. — Значит нам придется с Ленинградским «ТТУ» дело иметь. Эх, а я так хотела с прибалтийскими девчонками встретиться, они все высокие, красивые и блондинки.
— Вы чего треплетесь с утра, спать не даете? Сегодня выходной же. — откуда-то из недр одеял и подушек появляется заспанное лицо. — И не надо «Буревестник» со счетов списывать, «Буревестник» еще надерет задницу «Политеху», вот увидите.
— Аленка проснулась. А я думала ты ушла вчера. — удивляется Айгуля.
— Так время было за полночь, автобусы уже не ходят, а мне ехать до химчистки, вот я и осталась. — поясняет Алена Маслова. — думала вы будете свальным грехом опять заниматься, а вы все заснули как убитые…
— Значит… мы не занимались? — моргнула Арина.
— Не, ну может кто-то и занимался… — пожимает плечами Алена. — Вот кто видел Витьку и Лильку? То-то же… опять, наверное, заездила мужика. Не, вы хоть что говорите, но у «Буревестника» есть шансы и неплохие, у них хорошая команда, а Челябинский «Политех» расслабился на прежних лаврах, размяк. У них Лиса Севера ушла, говорят ЦСКА переманил, а без нее они средненькая команда.
— Да что ты говоришь! — подскакивает на месте Айгуля. — «Политех» даже без Татьяны Грабовской сможет пять таких «Буревестников» закатать! Спорим⁈
— Спорим! На… на ящик шампанского, вот! Или лучше — вина красного, грузинского!
— Мне кажется, что от чего-то такого меня в детстве мама и предостерегала. — говорит Арина вслух. — Проснуться в одной постели с кучей престарелых алкоголиков.
— Я не… в смысле это только на спор! И вообще, я могу с Салчаковой спорить на щелбаны! Знаешь как я шелбаны ставить умею⁈ Ты не гляди что я маленькая, я одному мальчику в детстве так поставила, что он до сих пор смеется! Да, спорим на двадцать шелбанов или десять чилимов что «Буревестник» «Политеху» жопку надерет! — подпрыгивает на кровати Алена Маслова. — Слабо, Салчакова⁈
— Эта кровать между прочим — памятник архитектуры. На ней купец Троицын со своей купчихой спал. — меланхолично замечает Юля Синицына, садясь на кровати по-турецки, поджав под себя ноги. — А ты, Маслова, на ней прыгаешь как на панцирной кровати производства Череповецкого завода имени Кирова у себя в общежитии…
— Не Троицын, а Третьейский! И эта кровать вообще бы не пережила первую мировую, революцию, гражданскую и Великую Отечественную! Это новодел!
— … «не пережила бы». Можно подумать они кроватями в гражданскую воевали. — хмыкает Синицына и задумывается. — Хм… Первая Мировая Постельная? Гражданская Кроватная? Вторая Мировая Диванная? Не, диван — это скорее символ лени, а мне страсть нужна… вон как вчера между Валей и Ариной…
— Чего⁈ Вы же сами сказали, что не было ничего!
— Стальною хваткой сил добра, вскипели страсти тут с утра, величие скульптурной плоти у Валентины все в работе! Пыталась дева отказать, пыталась взад тихонько сдать, но как откажешь Валентине, такого слова нет в картине!
— … эээ… у меня два вопроса, Синицына. Первый — а ты как тут оказалась? Ты же вроде вчера отказалась во всем этом участвовать? «У меня поэтические чтения завтра» — так ты сказала. И второй — у тебя там «пыталась взад тихонько сдать» — там сдать, с буковой «эс»? Или все же — «дать», с большой «Дэ»?
— А ведь я хотела стать как Инна Валерьевна Рыскаль… ну та, которая «Каспийская гроза». Трехкратная чемпионка Европы, двукратная серебряная призерка Олимпийских игр. — вздыхает Арина. — Ну или как Людмила Булдакова… или вон как Екатерина Рокотова…
— Рокотову из сборной же убрали. — подает голос Айгуля. — Чего-то она там сделала… «несовместимое с моральным обликом советской спортсменки», вот и уволили. Наверное, она сейчас где-нибудь в глубинке в ДЮСШ преподает тренером. Жаль, она классно играла.
— Да знаю я… — морщится Арина. — Но все равно она крутая. Правда если уж тебя с таким вот клеймом из сборной выперли, то даже в ДЮСШ тренером не возьмут. Слышала я что она в деревню к себе на родину уехала. Пропала в общем. Эх…
— Рокотова в свое время в сборной восходящая звезда была. Совсем как наша Кривотяпкина. — кивает Айгуля. — На позиции связующей читала площадку как открытую книжку, а ее атака в прыжке! Но вот только Снежная Королева никогда такой высоты не достигнет. Помните, какая Катя была? Открытая, улыбчивая, всем готовая помочь… и посмотрите на нашу Дуську. Она нелюдимая, посмотрит — как будто бритвой полоснет, аж мурашки по спине. Сколько уже она с нами и ни с кем не подружилась, даже Витька с ней мается, подход не может найти, а уж Витька кого угодно разговорит. Где лопатой, где гранатой, но общий язык найдет. Но со Снежной Королевой — нашла коса на камень. Я в тот раз что-то у нее спросила, она даже не ответила, взглянула так, как будто я у нее пятерку заняла и не отдаю…
Откуда-то из-за двери послышалось сдавленное «Ох!», что-то упало и разбилось, покатилось по полу… дверь открылась и в комнату вошла Валентина Федосеева, которая вытирала лицо белым, махровым полотенцем.
— Водичка холодная — класс! — провозгласила она, встав посреди комнаты и повесив полотенце на шею. — Чего разлеглись, курицы? Айда в ванную, обтираться и зарядочку делать! В здоровом теле — здоровый дух!
— На самом деле одно из двух… — ворчит Салчакова, снова накрываясь одеялом. — Валька ты чего там в коридоре разбила?
— А… — Валентина оглядывается через плечо. — Там это… Арина, твои «проводники» хотели нам кофе в постели принести.
— Кофе? Кофе это классно! — говорит Алена Маслова. — Да еще и в постель! Я сразу себя чувствую, как мадам де Помпадур или как королевишна… или как Аринка Железнова! Хочу пирожное! Хочу — мороженое! Хочу… не знаю чего хочу! Сходите — узнайте!
— Я себя так не веду!
— Еще как ведешь!
— И где кофе-то? Пусть несут…
— Ну… — Валя почесала себе затылок и сделала самый смущенный вид, на который только была способна. — В коридоре они на меня наткнулись…
— Ага. — Арина еще раз взглянула на Валю. Стальные мышцы, это да. Бронзовая гладкая кожа и фигура «гитарой» — тоже да. Ну и конечно эти гигантские, торчащие вперед, бросающие вызов гравитации… она сглотнула. Ничего удивительного что «проводники» в коридоре поднос с кофе уронили. Наверное, еще и разбили все подряд…
— Валентина Федоровна, пожалуйста накидывайте на себя что-нибудь перед тем, как в общий коридор выходить. — слабым голосом сказала она. — а то на вас фарфора не напасешься… у меня сервиз хороший был… чешский.
— У тебя тут общий коридор есть, ребенок? — приподнимает бровь Валентина. — Я думала, что все тут твое личное, Принцесса.
— Ну что вы меня дразните, тетя Валя. — вздыхает Арина.
— Нет, в самом деле. — продолжает Валентина. — Аринка, у тебя потенциал, ты уже с самого начала в «Крыльях Советов» играла, если хочешь стать как Рыскаль, Булдакова и Рокотова, то тебе надо назад возвращаться. Это мы — областная команда, нам первая лига — предел мечтаний, а ты «Гений Поколения». С нами всякое может случиться, мы можем и не выйти в высшую… а даже и выйдем… каковы наши шансы, Синицына?
— На что? На то, что в высшую выйдем? Одиннадцать целых и двадцать семь сотых. — откликается Юля Синицына, открываясь от своего блокнота. — Или ты на то, что мы чемпионами страны станем в высшей лиге, подвинув «Уралочку»? Там они отрицательные.
— Ну вот. — Валентина садится в кресло, жалобно скрипнувшее под ее весом. — Так что думай, Аринка, думай. Какие у тебя цели были, когда ты решила тут остаться? Показать, что можешь? Ну так ты показала. С Лилькой сравниться? Сейчас ты во многом ее лучше.
— Тетя Валя! Да что вы такое говорите-то! — всплескивает руками Арина. — Я не потому что Лильке что-то доказать! Я — сама по себе! Это… это было мое осознанное решение, вот!
— Осознанное… какое словно неудобное, рифму не подобрать. — прикусывает кончик карандаша Юля Синицына. — Распознанное? Розданное? Колхозниками? О! Желание осознанное — подобранное колхозниками, работниками розданное, жизнью седою потертое…
— Класс! — поднимает большой палец Айгуля. — Вот кто у нас Гений Поколения в стихотворной форме! Звучит!
— Не хочу я в Москву… там хорошо, конечно. И папа с мамой там и вообще…
— «Крылья Советов» опять «Уралочке» проиграли… а если бы ты была в основном составе — кто знает, как бы все обернулось… — говорит Валентина, наклоняется вперед и запускает руку под одеяло. — Витька! А Витька! Скажи, что я права!
— Ммм⁈ — одеяло поднимает и оттуда высовывается всклокоченная голова, она осматривает всех выпученными глазами и снова опускается вниз, по пути заявив короткое: — Валя права.
— … какие неожиданные открытия таят бездны Аринкиной постели. — задумчиво говорит Айгуля Салчакова. — Я на кухню пойду, кофе себе сделаю, раз уж прошлый в коридоре разлили из-за Вальки.
— А поэтический вечер сегодня отменили. — вставляет Юля Синицына. — на пятницу перенесли. Я пришла всех пригласить, будет новая поэма. «Ленин и Комсомол в одной постели».
— Класс!