Глава 2

Нина моргнула, глядя на то, как Виктор остановился у дверей раздевалки, прислушиваясь к звукам, доносящимся изнутри. Внутри, судя по всем, то ли кого-то линчевали, то ли качали, по крайней мере если исходить из уровня шума и криков.

— Ты… не зайдешь? — спросила она. Тренер и команда — считай одно целое, тренер-мужчина у женской команды — обычное дело, это спорт, тут не до стесняшек, постучать в дверь, уточнить все ли одетые и уже потом зайти. Ожидать пока все переоденутся — только время терять.

— Ха. — хмыкнул Виктор, складывая руки на груди и прислоняясь к стенке. — Может я и не самый умный парень в этой части галактики, но второй раз на один и тот же трюк вы меня не поймаете.

— А? — нахмурилась Нина. Его уже ловили на какой-то трюк? Наверняка он вошел, когда девчонки не были готовы и на него накричали или там бельем закидали… или водой облили.

— Дуля! — дверь открылась и в коридор высунулась озорная мордашка Лили Бергштейн. — Ты куда убежала уже? Как мы без тебя… о! Витька! А ты чего не заходишь? — поворачивается она к ним и гостеприимно приоткрывает дверь раздевалки.

— Ну уж нет. — говорит Виктор, не сдвигаясь с места. — Хватило с меня прошлого раза, насмотрелся.

— Да все одетые уже! — убеждает его Лиля. Изнутри доносится взрыв смеха.

— Кто там? — в дверях появляется любопытное лицо Алены Масловой. — О! Наш Витька собственной персоной! А чего на пороге стоит? Заходите, мы тут как раз обсуждаем какая я молодец и что я теперь официально — лучшая либеро первой лиги… а может и всей страны! Айда к Лильке на хату гулять!

— Виктор Борисович стоит на пороге, потому что опасается потенциально неловкой социальной ситуации. — поясняет откуда-то сзади голос Синицыной. — хотя с точки зрения рационального такого поведения не выдерживает критики. Он уже видел молочные железы практически всех в команде. Возможно тут дело в сочетании факторов, что мы все вместе тут? Хм… но мы же стояли тот раз перед поездом, демонстрируя всем пассажирам Транссибирской магистрали свои…

— Хватит об этом вспоминать, Синицына!

— Вот как. Значит наконец найдена слабость тренера Полищука. — звучит голос басом из-за двери, от этого голоса должны начать вибрировать чайные ложки и выпадать зубные пломбы, такой он низкий. — Знаменитый Тренер боится женской груди. У меня есть две штуки, кстати… вот.

— Валька! Так нечестно! У тебя такие две штуки, что на взвод хватит! На роту! А у меня нету ничего! Отдай!

— Так на, Маслова, забирай, коли унесешь… — из-за приоткрытой двери доносятся звуки борьбы. Виктор нарочито смотрит в потолок и шевелит губами, не то ругается про себя, не то мантры читает. Нина все же заглядывает в раздевалку, качает головой и притворяет дверь. Оборачивается к Виктору.

— Ты был прав. — говорит она ему. — Не стоит тебе туда входить. И даже смотреть не стоит. Ничего там интересного нет. Вот совсем.

— Угу, — кивает он, продолжая глядеть в потолок. — Ничего интересного.

— Точно. — соглашается она с ним и тоже смотрит в потолок, пытаясь увидеть, что же его так заинтересовало вверху. Может побелка неровно лежит.

— Виктор Борисович! — доносится приглушенный крики из-за двери. — А… Федосеева на меня села… она меня сейчас раздавит! Вик… тор… Бори… вич… Ай! У меня череп сейчас тресне… вгффшшшх!

— … совсем не на что смотреть. — слабым голосом сказала Нина. — Это… это просто Валя на Аленку села.

— Просто Валя села на Алену. — кивает Виктор, настойчиво глядя в потолок. — Ага. И… они там все без футболок конечно же. У нас не раздевалка а нудисткий пляж.

— Кстати! — в коридор вырывается Лиля Бергштейн. — Вить! А Дульсинея убежала! Мы с девчонками собрались ко мне домой поехать, победу отмечать, а она убежала! Давай ее поймаем⁈

— Никуда она не убежала. — говорит Нина, которая Рокотову-Кривотяпкину знает как облупленную, со школьной скамьи. — Она домой пошла. Она вообще праздновать не любит и с коллективом смешивается как вода с маслом. В такие моменты ее лучше не трогать.

— А почему? — лицо этой Бергштейн с ее задорной улыбкой оказывается совсем близко и Нина невольно — отступает назад, есть же понятие социальной дистанции! И… кажется ей становится трудно дышать, когда Лилька — вот так близко, заполняет собой все пространство…

— Да потому что Ка… то есть Дуся и коллектив — это слова-антонимы. — поясняет Нина, отступая еще на пару шагов назад и упираясь спиной в стенку коридора. — Она ж у нас мизантропка.

— Мизантропка? — морщит нос Лилька. — Это как Альцест из пьесы Мольера? Тот тоже был мизантроп! Как там? «Мизантроп или Желчный Влюбленный», вот! О! Так Дульсинея-Дуся — влюблена⁈

— Чего⁈ — в коридор высовывается Алена Маслова. — Девчата, слышали⁈ Дуська втрескалась!

— Да она не поэтому мизантропка! — пытается объяснить Нина.

— Точно! Как Альцест из Мольера… кто-то помнит в кого он был влюблён?

— В Селимену. — в дверном проходе появляется Юля Синицына, у нее через плечо на ремне — спортивная сумка. — Возлюбленная Альцеста — Селимена, это школьная программа по литературе, Маслова.

— Быть не может! Школьную программу я помню!

— Кстати, Дуля и правда на Альцеста похожа — такая же желчная и со всеми ссорится! Всех ругает, даже если любит. И говорит — Как надо вас любить, чтоб не расстаться с вами!

О! Если б сердце мне из ваших вырвать рук,

Избавить бы его от нестерпимых мук,

Я б небеса за то благодарил умильно.

Стараюсь, но — увы! — желание бессильно,

И чувство должен я нести, как тяжкий крест.

Я за мои грехи люблю вас.

— Когда это она такое говорила? — моргает Алена Маслова. Ее отодвигают в сторону и из раздевалки выходит Айгуля Салчакова, смотрит на столпившихся у дверей и хмыкает, когда ее взгляд останавливается на Викторе.

— Так и знала, что ты не купишься. — говорит она. — А зря. Там было на что посмотреть, Валя на Аленку села.

— Салчакова! Хватит! Не обязательно всем знать кто на кого сел! — краснеет Алена Маслова.

— На тебя сели. — уточняет Айгуля. — Вот прямо на голову. Или… на лицо?

— Салчакова!

— Так, что, мы едем к тебе, Шаровая Молния? — Айгуля как ни в чем ни бывало поворачивается к Лильке. — Давай я по дороге в ресторан к папе заеду, он обещал если победим — «Прагу» дать.

— Класс! — подпрыгивает Лилька. — Будет торт! Юлька, ты же едешь?

— Ни в коем случае. — из раздевалки выходит Юля Синицына и поправляет очки на лице, закидывает спортивную сумку через плечо. — У меня завтра поэтические чтения в городской библиотеке, я читаю Блока и современную поэзию во втором акте.

— Современную поэзию?

— Середины восьмидесятых годов двадцатого века. Стихи некоей Канарейкиной…

— Это ж твои стихи, Юлька!

— Как, по-твоему, Бергштейн, зачем люди псевдонимы берут? — Синицыны вздергивает бровь и шагает прочь по коридору навстречу ей торопятся четверо — три женщины и один мужчина, мужчина — с камерой на плече и в жилете с надписью «5-й канал. Местное Телевидение г. Колокамск».

— … как она бежит! Чуть камеру мне не сломала! — жалуется на ходу оператор. — Как ткнет пятерней!

— А Женя Рикелов еще говорит, что она на Рокотову похожа своим прыжком! Совсем не похожа! Катя была такая светлая звездочка, просто солнышко и всегда улыбалась корреспондентам, когда у нее интервью брали! — возмущается женщина, идущая рядом с ним. — А эта Кривотяпкина — просто террористка какая-то! Разве могут советские спортсменки себя так вести⁈

— О. А я смотрю даже телевиденье попало под непосредственное воздействие мягкого обаяния нашей «Снежной Королевы». — выглянула из-за двери любопытная Маслова. — А еще говорят, что я предвзятая, ничего я не предвзятая, у Дуськи способности с людьми ладить как у холодильника «Бирюса» Минского завода хладоагрегатов, вот! Витька!

— Чего «Витька»? — откликается Виктор, стоящий тут же. — У нее характер такой, привыкай Алена. Лучшей связующей нам даже на Венере не найти. И вообще, чего ты из-за двери говоришь, выходи уже.

— У меня штанов нет. — отзывается Маслова. — Порвались. Вот как Валька на меня села, так и порвались… и не надо ржать! Было страшно! Вот если на вас Валька сядет, я на вас посмотрю! Есть у кого иголка и нитки? Или штаны запасные? Валины не предлагать, я в них утону!

— Виктор Борисович! Полищук Виктор Борисович! — съемочная группа набрасывается на Виктора. — Пару слов для местного канала! Почему ваша связующая такая стерва⁈

— Уж какая есть. — вздыхает Виктор. — Мы любим ее именно такой.

— Да! — выкрикивает Лиля Бергштейн, подпрыгивая и выкидывая руку вверх. — Но она злая не со зла! У нее просто любовь не складывается, по Мольеру! Ее Селимена отказывается быть возлюбленной и все такое!

— … нет, такое мы в репортаж точно вставить не можем. — моргает женщина-репортер. — Серьезно? У Кривотяпкиной роман… с какой-то Селиверстовой? Это… из вашей команды девушка? Я не помню…

— Да нет! Она — Желчный Возлюбленный из Мольера, Альцест! — объясняет Лиля. — А у Масловой штаны порвались, когда ей Валя на лицо села!

— О, боги. — говорит женщина. — Так правду про вашу команду говорили, что вы тут свальным грехом занимаетесь… нет, я, конечно, осуждаю… но как репортер я обязана спросить…

— И… мы тоже! — кивает другая женщина рядом. — Но не подумайте, что нам интересно! Это я… для подруги спрашиваю!

— А я партийная вообще! Мне совсем неинтересно! И… как вы это делаете⁈ Кто с кем? По очереди? А Валентина Федосеева — она какая в очереди? Кто такая Селиверстова? И… Виктор Борисович, откуда такая выносливость, вы допингом злоупотребляете? Девушек-то больше десятка за раз… нам совсем неинтересно!

— Вы же Тамара Каренина, верно? — Виктор оглядывает съемочную группу. — Телеведущая пятого канала?

— Совершенно верно. Спасибо что смотрите наши новости. Скажите, Виктор, это правда, что про вашу команду говорят? Ходят слухи о, скажем так… «нетрадиционном новаторском подходе» и «особых методиках сплочения команды», я слышала, что вы практикуете… уж слишком смелые для советского спорта практики?

— Это все неправда. Клевета и чушь, распространяемая клеветниками, которые готовы очернить достижения советского спорта. — отмахивается Виктор, принимая правила игры. — Никаких сомнительных практик наша команда не использует, в своих тренировках мы руководствуемся теми же пособиями что и все остальные, а моральный дух команды высок как никогда из-за пленума съезда КПСС, который поставил яркие и несмываемые ориентиры для всех трудящихся страны!

— … а? — моргнула Тамара Каренина.

— Именно! Только вместе, только под кумачовыми флагами страны победившей революции, ведомые партией Ленина вперед, к победе коммунизма, только так и можно одерживать победы в советском спорте. Наши девушки все работают на Колокамском Ордена Трудового Красного Знамени Металлургическом Комбинате и не понаслышке наслышаны о тяжелом труде трудового народа в народном труде!

— … а? — недоумение на лице ведущей пятого канала начало принимать катастрофические масштабы.

— … и именно об этом вы и должны написать в своем репортаже… ах, да, вы же телевиденье. Именно это вы и должны показать в своем репортаже! Где-то у меня была тетрадка с цитатами и выписками из двадцать шестого съезда пленума ЦК КПСС, где я подчеркнул все задачи, стоящие перед трудящимися нашей страны! — Виктор сделал вид что ищет что-то в кармане спортивной куртке. Тамара Каренина сглотнула и поспешно убрала микрофон.

— … пожалуй не надо. — пробормотала она тихо. — Наверное это слишком… у нас уже есть конспекты пленума ЦК КПСС… четырнадцать томов в курилке стоят. Мы… мы лучше тогда у кого-нибудь другого интервью возьмем…

— … и я уверен, что все девушки команды как одна скажут, что партия сказала надо — комсомол ответил «есть»! Кстати, Мария Волокитина и Светлана Кондрашова у нас уже партийные, а Юлианна Синицына — кандидат в члены партии, выдвинута на последнем заседании профкома.

— … да, да, спасибо… а вот вы, девушка! — Тамара тычет микрофоном в Лильку. — Вы же Лилия Бергштейн, добивающая!

— Доигровщица она. — рядом со съемочной группой встает девушка в короткой белой курточке. — Лилька, у тебя дома тесно будет, айда ко мне… у меня места больше.

— Арина Железнова! «Гений Поколения»! — вскипает телеведущая. — Легионер команды «Стальные Птицы»! Вы же прикомандированы к нам из Москвы, из команды высшей лиги! Скажите, вам не скучно в провинциальном сибирском городке?

— Неа. — качает головой девушка в белой курточке. — И вообще, отстаньте вы от Лильки, она сказала, что никого больше не выдаст и что язык ее — враг ее.

— Вот! И никаких оргий мы не проводим! Уже… неделю как! Витька сказал — никаких оргий пока не выиграем!

— …

— Лилька!

— … а зато Канарейкина — это на самом деле Юлька Синицына! Скандал? — вопросительно тянет Алена Маслова, выглядывающая из-за дверей. — Ну? Вы же репортеры! Скандал-скандал?

— … как — уже неделю оргии не было? — слабеющим голосом спрашивает Тамара Каренина, не забывая поднять микрофон.

— Вот так! — твердо говорит Лиля. — А то напридумываете всякого, вон в федерации тоже говорят и Светка Немчинова у меня спрашивала, дескать чем вы таким там занимаетесь, а мы ничем не занимаемся, я так и сказала, мол, сама посуди, Сова, Маша коленку подвернула, Аленка руку, а Гулька Салчакова связку, потому что недостаточно гибкая, Витька ее растягивал, растягивал, по всякому, едва не порвал, а все равно Гульке гибкости чуть-чуть не хватает, а мне — выносливости!

— Это… она же про тренировку сейчас говорит? — наклоняет голову Алена Маслова, выглядывая из-за двери. — Да?

— Про… «особую тренировку»? — уточняет женщина с микрофоном.

— Это недоразумение. — вздыхает Виктор, очень сильно борясь с искушением ударить себя ладонью по лицу с размаха. — Лиля путает слова. Вместо «оргия» она имеет в виду «тренировку».

— Да! — сияет улыбкой на простодушном лице девушка. — Витька так и сказал, всем говори «тренировка» вместо «оргия». Ой… или наоборот?

— Наоборот? — ведущая подбирается, как пантера, подкрадывающаяся к ничего не подозревающей жертве. — Что значит «наоборот»? Ваш тренер… приказал вам не говорить об… оргиях? Как интересно!

— Ничего он не приказывал! Я сама пришла! Через окно к нему в спальню залезла! А там уже Гулька спит! И… мгвафаххф… — Лилька вытаращила глаза и замолкла, ее рот зажала большая и сильная рука, которая появилась откуда-то сзади.

— Валентина «Валькирия» Федосеева… — сглотнула Тамара Каренина, глядя на возвышающуюся над ней девушку. — А… вы, что вы можете сказать по… этому вопросу?

— Врет Лилька. — кивает Валя, широкой ладонью зажимая рот своей коллеге по команде. Лилька попыталась было дернуться, но поняла, что бесполезно и обмякла в Валиных руках, смирившись со своим положением. — Как есть врет. Не было ничего. А если и было, то совсем не то о чем вы подумали.

— Можешь даже не стараться, Валь. — из раздевалки вышла Маша Волокитина, которая окинула всех взглядом и пожала плечами. — Все равно нам уже никто не поверит.

— Так и зарождаются нездоровые сенсации, — кивнула из-за двери Алена Маслова.

— Ты долго так стоять еще будешь?

— Я Маркову за запасными штанами попросила сходить!

— Ну так и сиди в раздевалке, чего высунулась?

— Так скучно же!