Глава 20

Кира «Белый Ферзь» Ворошилова

Связующая команды «ТТУ» г. Ленинград.

— Хм. — сказала она и постучала указательным пальцем по циферблату часов «Слава» на двенадцати камнях. Циферблат был большим, часы были мужскими, но Кира носила их по старой памяти, не желая менять на модные часики-браслетики что стали недавно такими популярными.

— Что не так? — подняла голову рядом девушка в спортивной мастерке и с капитанской повязкой на рукаве. Волосы девушки были убраны назад в аккуратный хвостик, спортивная куртка и штаны сидели на ней как влитые, вплоть до того, что на коленках у нее, казалось, виднелись наглаженные стрелки. Движения девушки были экономные и очень выверенные, словно она продумывала каждый жест задолго до того, как начинала действовать. Она — подняла голову от книги и посмотрела на Киру, изучая ее.

— Не сходится что-то. — говорит Кира, хмурясь. — По времени не сходится.

— Что именно не сходится? — экономным движением девушка с капитанской повязкой приподнимает правую бровь.

— Наши соперницы уже должны были прибыть в город… вчера они приехали в Москву, яэто знаю. Но потом — потерялись. Ладно, может на электричке поехали, может на автобусе, но сегодня должны были приехать… я и места приготовила в общаге.

— В ведомственном общежитии при управлении? — уточняет девушка с капитанской повязкой.

— В нем самом. — Кира прикусывает кончик ногтя на большом пальце. — Все условия, как и положено, все создано для приема команды гостей.

— Так как ты это понимаешь, Ворошилова. — утвердительно кивает ее собеседница. — Я не буду тебя порицать, но… ты уверена, что это верный ход? Как правило всегда лучше ответный матч играть на домашнем поле, а ты со мной даже не посоветовалась…

— Да я тут при чем, Тань? То, что у них в Колокамске спорткомплекс внезапно закрыли из-за санитарных несоответствий, я как на это повлиять могу? Так уж получилось. Ну и потом… с этой командой все по-другому… если мы их в первом же матче сломаем, то к ответному они не смогут восстановиться. С командами как… у каждой свой характер, Тань. Вот скажем «Автомобилист», Каримовские «Басмачи» — так чистой воды султанат, все вокруг Гульнары Каримовой вертится, она одна там всем заправляет, а все остальные так, фон. Как она скажет, так они и играют. «Автомобилист» — это команда одного игрока, даже если сама Гульнара на скамейке сидит, играет всегда она одна. Диктатура Каримовой. Поэтому с ними лучше ответку на домашке играть, первый матч проиграть, главное не с разгромным счетом, а уже потом — выманить к себе. Достаточно из строя только Гульку вывести… а это не так уж трудно. Она обожает по магазинам шариться, обязательно пойдет… найти ей компанию красивых грузинских парней с вином и шашлыком и на завтра будет никакая. Она никакая — матч никакой. Все. — Кира пожимает плечами.

— Смотрю я на тебя, Ворошилова и думаю. — говорит Татьяна Сафронова, девушка с капитанской повязкой на рукаве. — Что твой беспокойный разум порой сам себя перехитрит. Ты бы лучше к матчу готовилась, а не о ерунде думала. Хороший спортсмен в состоянии собраться и показать результат, чтобы там ни было. Даже если не выспался или плохо поел.

— Так я не спорю. — пожимает плечами Кира. — Дух превыше тела, многие на морально-волевых тащат… я как раз о том, как лишить соперников этого самого духа, понимаешь? С «Автомобилистом» главное саму Гульку расстроить и все команда в тот же миг по звезде пойдет, она конечно классный лидер, но слишком уж всех вокруг подавляет, девочки под ней лишены собственной инициативы и если ее с доски убрать — растеряются.

— Так. — Татьяна кладет картонную закладку между страниц, закрывает книгу, убирает ее со стола и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Интересно. А что ты про «Радиотехник» скажешь?

— Ну… хорошо, что мы с ними до плей-офф сыграли по олимпийской системе «один проигрыш — вылет». — говорит Кира: — И матч у нас был, да еще и четверка с одиннадцатой на площадку не вышли…

— Лайма Бакунина и Санта Озола. — кивает Татьяна. — доигровщица связку на тренировке потянула, а Санта, центральная блокирующая — траванулась чем-то и с поносом всю ночь промучалась… твои проделки?

— Неа. Они ж со своим поваром приехали. — мотает головой Кира. — Когда бы я успела? В любом случае «Радиотехников» недаром «андроидами» кличут, у них почти все взаимозаменяемы, даже если Инга Озолина из строя выйдет, ее тут же заменят… как там — «отряд не заметил потери бойца». Кристина Верке или там Иванова Майя — каждая может заменить капитана. Их слабость — ровная игра. Они слишком нацелены на то чтобы сделать правильно… да так что это мешает им играть эффективно. С ними я бы тоже лучше первый матч у них в гостях играла, но не с «Птичками».

— Что не так с «Птичками»? — наклоняет голову набок Татьяна. — Они ж тебе нравились…

— «Птички» — это команда примадонн. Они и сами не знают как у них получается выигрывать. — говорит Кира, становясь серьезней. — Чистая удача что так шестеренки у них сложились, не было у них головы в игре, никакой стратегии поначалу, играли как бог на душу положит, и бац! — она ударяет кулаком по своей ладони. — Откуда не возьмись у них появляется связующая! Вся их история — это история удачи, Тань, это хэт-трик в казино, они баловни Фортуны, а не команда. И это меня в них и раздражает, уж больно легко им все далось… областная команда за сезон в первой лиге до полуфинала дошла… как будто мы все тут игрушечные!

— А. Поняла. — кивает Татьяна Сафронова. — Ты завидуешь, Кира. Вечная история с Моцартом и Сальери? Думаешь, что если вложила больше, то должна и получить больше? В жизни так не работает.

— Знаешь, что, Тань? Мы с тобой на одной стороне, так что лучше бы не язвила, а помогала. — вздыхает Кира. — «Птички» не появились, понимаешь? Нет их у нас в общаге, я туда третий раз уже позвонила… у нас матч через два дня, а их нет!

— Ну может быть они в Москве решили перекантоваться? — говорит Татьяна. — Там у них наверняка друзья и связи есть… а в твоей общаге ночевать… ты же там устроила условия, к бабке не ходи. Например, подселила рядом пьющую буйную компанию чтобы всю ночь песни горланили и в коридорах приставали к девушкам. Или как в прошлый раз когда у прибалтов четверо сразу с аллергией на полынь слегли…

— Я тут причем? Если у них аллергия на полынь?

— В январе⁈ В наших широтах⁈

— Наверное это морозоустойчивая полынь…

— Да. В январе. В минус двадцать. Прямо очень морозоустойчивая полынь. Оставь ты это уже, Кира. Появятся твои «Птички» перед матчем, вот увидишь. Я бы на месте их тренера тоже так же сделала бы. Нашла бы тайное место в городе и появилась бы перед самым матчем, чтобы у таких как ты меньше времени саботировать их команду было. Они, наверное, уже понимают, что вышли на серьезный уровень и теперь нужно быть очень осторожными.

— А если не появятся⁈

— Засчитают техническое поражение, как стороне не явившейся.

— А что если это и есть их план, а? Не явится, чтобы играть единственный мачт у себя на поле, домашний матч в своем Тмутараканске, а⁈ Что если они там все уже устроили⁈

— Божечки, Кира. Знаешь что? Ступай-ка ты домой… отдохни. Выспись.

— Нет, ты не понимаешь!

* * *

в/ч 336758

За кирпичным забором, начиналась особая территория, живущая по своим законам. Высокие ворота с железным козырьком, белое здание КПП. Внутри забора, за воротами — четырёхугольник казарм, стоящих ровными рядами, двухэтажные, с маленькими окнами в решётках, с крышами, покрытыми волнистым железом.

Между казармами — плац. Ровные, серые, бетонные плиты и трибуна перед ними. Тут же — флаг СССР на высоком флагштоке.

В центре части — штаб, столовая, медпункт и прочее. За казармами — полоса препятствий, заборчики, окопы, бревна, высокие стены с окнами и натянутым канатом.

Повсюду на территории части стояли тощие берёзки и ёлочки, посаженные по плану, как по линейке. Они ещё не выросли, но уже выполняли свою роль: казарма была не просто местом, это было государственное пространство, организованное и подконтрольное.

Воздух был холодный, свежий, с запахом маслом для оружия, свежей хвои, земли и чего-то ещё — чего-то, что пахло порядком.

— Отлично. — сказал Виктор, оглядываясь по сторонам. — Это ты Лиля молодец что генералу Ермакову позвонила, хотя неудобно конечно Виктор Федоровича по таким мелочам беспокоить.

— Ему же приятно нам помочь, он сам так говорил. — пожимает плечами беззаботная Лилька. — Вот сидит он в своем штабе над картами и так-растак ругает своих бездельников, а тут я ему позвонила, напомнила о нас. Он, кстати, обещал сливовицы нам заслать и к себе в гости приглашал как оказия будет. Говорит, что с пражским клубом договориться о товарищеском матче уже с нами, а не с «Крылышками», классно же будет?

— И как ты Шаровая Молния, умудряешься со всеми дружить? Не понимаю. — качает головой Алена Маслова.

— Она с Машей дружила еще когда мы против гормолзавода играли. — напоминает Айгуля Салчакова. — А мы тогда были врагами номер один. «Соколы» против «Металлурга», помните?

— Нет большей вражды чем между соседями. «Две равно уважаемых семьи, в Вероне, где встречают нас событья, ведут междуусобные бои и не хотят унять кровопролитья…»

— … все, пошли, пошли, а то отстанем. — и девушки заторопились вслед за сопровождающим.

Стоящий у входа солдат в серой шинели — вытянулся, приложив руку в воинском салюте и офицер козырнул в ответ. Обернулся к сопровождающим его девушкам в спортивных курточках и шапках.

— Вот сюда. — сказал он. — Проходите.

— Спасибо, тащ подполковник!

— Помогите мне с сумкой! Какая… тяжеленная!

— Лилька! Тебе же сказали, что к пустой голове руку не прикладывают!

— А ну заткнулись, курицы! Молча, молча вперед! Маслова, а ну прекрати караульному глазки строить, он же на работе!

— … на службе, а не на работе. Но Маша права, не смущайте солдат, некоторые тут годами женщин не видели, проходим, проходим. — Виктор развел руки в стороны, словно мать-наседка крылья, загоняя своих подопечных в дверь. Вошедшие внутрь девушки стягивали с голов шапочки, оглядываясь.

Двухъярусные металлические койки стояли вдоль стен, окрашенные в тёмно-зелёный цвет. На каждой — матрас и подушка, сложенная углом. В углу комнаты — турник, штанга с блинами и гантели, выстроившиеся по размеру. Под потолком висел телевизор в деревянном корпусе, рядом — табурет и зачем-то — швабра.

По центру казармы тянулась широкая полоса красно-бордового линолеума — «взлетка», как её называли. Её натирали щётками до блеска, и она сияла, словно взлётная полоса аэродрома. На ней не допускалось никакой грязи.

В одном углу — Красный Уголок: доска объявлений с фотографиями, почётные грамоты, плакат «Слава КПСС», портрет Ленина. Окна были высокие, с толстыми переплётами и зачем-то — с решетками на них. Свет падал ровный, казённый. Воздух пах солдатским мылом и чем-то металлическим — маслом для оружия и свежестью.

— Оу-уо, you’re in the army now! — спел кто-то сзади.

— Точно, Гулька! Мы снова в армии…

— Ну вот, как-то так. — разводит руками офицер. — Это расположение третьей роты, а третья рота у нас полгода как в Хабаровске расквартирована, временно. В связи с… осложнениями на границе. Так что помещение полностью ваше, на неделю или больше если захотите. Старшина! — офицер неожиданно рявкнул так, что едва уши не заложило. — Старшина второй роты! Чэбан! Сюда!

— Тащ подполковник! Здравия желаю! — откуда-то появляется высокий и смуглый мужчина с роскошными усами на лице, как и все тут — одетый в военную форму.

— Какой же он старшина… он же прапорщик. — шепчет Алена Маслова на ухо Лиле Бергштейн. — На погонах вон две звездочки, я запомнила с Праги какие звездочки что означают…

— Балда ты, Маслова. — говорит стоящая тут же Валя Федосеева. — Есть такая должность — старшина роты…

— … значит так. — говорит офицер старшине Чэбану. — Обеспечить спортсменок постельным бельем и полотенцами, и всем необходимым. Поставить на довольствие в столовой и всякие мыльно-рыльные тоже выдать! Ясно?

— Так точно, тащ подполковник! — кивает старшина. — Обеспечить спортсменок всем необходимым! — он бросает быстрый взгляд на стоящих у дверей девушек и Виктора. — И спортсмена!

— Это тренер. Его зовут Виктор Борисович. — добавляет подполковник и Виктор делает шаг вперед, протягивает руку для рукопожатия.

— Старшина Чэбан. — представляется старшина, пожимая протянутую руку. — Гиви Георгиевич, если по-гражданке.

— В общем под твою ответственность, старшина. — кивает подполковник и оборачивается к Виктору. — Как и приказал генерал — обеспечим вас жильем и всем необходимым. Выход в город — через КПП, там уже предупреждены, посторонних на территорию части не пустят, имейте в виду. После десяти вечера чтобы пройти — придется дежурного по части вызывать, так что не злоупотребляйте. И да, понимаю, что спортсмены, но никакого спиртного! У нас с этим строго.

— Обижаете, тащ подполковник, мы же спортсмены!

— Именно поэтому и предупреждаю! — офицер прищуривает один глаз на Виктора. — Сам за ЦСКА в шестьдесят пятом играл, так что знаю я вас. За забором — делайте что хотите, вы же гражданские, а в части уж будьте любезны… все, оставляю вас на товарища старшину. — он поворачивается к мужчине с роскошными усами. — А ты, Чэбан, смотри у меня! Не дай бог, как в прошлый раз!

— Тащ подполковник! Так сто лет прошло уже! — с мученическим видом воздел глаза к небу старшина. — Сколько можно уже вспоминать!

— Столько, сколько нужно. И… — офицер окидывает взглядом стоящих тут же девушек в спортивных курточках и морщится как от зубной боли. — … девушки. Имейте в виду, Гиви Георгиевич женат. Дважды. И у него двенадцать детей.

— Вай, товарищ подполковник, зачем так, а? — разводит руками старшина. — Да я же из лучших побуждений… и это же сама София Ротару была!

— Двенадцать детей, а? — Алена наклоняет голову набок, изучая старшину. — А по виду так и не скажешь…

— Маслова, фу!

— Эй, я тебе что — овчарка что ли⁈

— София Ротару⁈

— Все. Располагайтесь, товарищи спортсмены. — офицер козыряет и уходит, старшина одергивает китель и выпрямляется. Откашливается. Оглядывается по сторонам.

— Эээ… — говорит он. — В общем добро пожаловать, товарищи спортсменки. Располагайтесь где хотите, в подразделении сотня коек, всем хватит. Вещи можно в тумбочку убрать, у каждой кровати такая стоит. Как выберете себе койку — приходите в каптерку, я выдам каждому… то есть каждой постельное белье и зубную щетку с полотенцем. Мыло и тюбик зубной пасты — один на двоих, имейте в виду. Пачку папирос на рыло… то есть на лицо, конечно же… эээ… — старшина чешет затылок. — Вот прямо как «А зори здесь тихие…»

— На лицо? — моргает Алена Маслова. — А почему на лицо? Кожа становится лучше?

— Не, нам табачное довольствие не надо! — трясет головой Лиля Бергштейн. — Мы, тащ старшина не курим все. Ну, почти все… — она бросает быстрый взгляд на Кривотяпкину. — Так что шоколадом выдавайте.

— В смысле шоколадом? — не понимает Маслова.

— В армии порядок такой — если куришь, то пачка папирос на неделю выдается. — терпелиов поясняет Лиля. — «Беломорканал» или «Прима», но если «Приму» брать, то только Ленинградской фабрики. А тем кто не курят сладкое довольствие положено… шоколад например.

— Ну, вы товарищ девушка хватили… — говорит старшина. — это ж только на подводных лодках и частях РВСН шоколад рядовым выдают. За вредность.

— Меня Лиля зовут! — девушка протягивает старшине узенькую ладошку и тот осторожно берет ее в свою руку. Тем временем остальные девушки уже разбрелись по помещению, выбирая себе койки, кто-то уже положил сумку, кто-то уселся, кто-то все еще осматривался по сторонам.

— Товарищ Лиля, запомните, шоколад выдается только в особых случаях! — поднимает указательный палец старшина.

— Жаль. — кивает девушка. — А пулемет мне дадут?

— Пулемет размером с тебя будет, товарищ девушка, если его на пол прикладом поставить… — говорит старшина. — Вот же егоза! Ладно, располагайтесь, а я пойду в каптерку, надо вам белье выдать… какой еще тебе пулемет.

— Большой. Крупнокалиберный. Тащ генерал Виктор Федорович сказал, что мне только из пулемета стрелять. — просвещает старшину Лиля. — В сторону вероятного противника, чтобы подвергнуть психологическому воздействию и лишить воле к сопротивлению.

— Генерал Виктор Федорович? — поднимает бровь старшина.

— Ермаков. — добавляет Алена Маслова, стоящая рядом. — Уж очень ему наша Лилька понравилась после того, как сорок два десантника в госпиталь загремели по ее милости.

— … знаете, что, а пожалуй, есть у нас шоколад. Да, точно есть. Особый случай же!