Глава 12
— Утро красит нежным светом… — бормочет Виктор и оглушительно зевает, едва не вывихнув себе челюсть. Открывает кран и плещет себе в лицо, фыркая и разбрызгивая холодную воду вокруг, крутит головой, берет бледно-белый кусок мыла, моет руки, помазком взбивает пену и наносит ее на подбородок, щеки и шею, напевая себе под нос и изучая свое изображение в зеркале.
— … просыпается с рассветом… вся советская страна. — с щелчком открывается опасная бритва и он примеривается к щетине на левой щеке, скривив гримасу, чтобы разгладить кожу.
— … кипучая… — лезвие с легким шелестом скользит по коже, срезая жесткую щетину. Виктор смывает пену с бритвы под струей воды, стряхивает ее и снова подносит к лицу.
— … могучая… — снова шелест и уже правая щека освобождается от пены, струя воды уносит ее в сливное отверстие раковины, снова стряхивается бритва.
— … никем не победимая… — Виктор перестает напевать, начинает орудовать лезвием аккуратно и чуть медленней, задержав дыхание. Несколько движений и он уже споласкивает бритву под струей воды, складывает ее и убирает в сторону. Наклоняется и набирает полные пригоршни холодной воды, с шумом и фырканьем смывает с лица остатки пены. Наощупь берет с трубы полотенце, вытирает лицо, смотрится в зеркало.
— Вот теперь ты похож на человека, товарищ Полищук. — говорит он вслух, убирает полотенце, находит на полке пузырек одеколона.
— Как говорит Веничка Ерофеев, если смешать одеколон «Тройной» с одеколоном «Саша», то получится коктейль «Александр Третий»… — бормочет он, разглядывая этикетку. — А у меня только «Дон Жуан» от «Дзинтарс», не хухры-мухры, рижский парфюм… и откуда Лилька его достала? Хотя кого угодно достанет… что тут? Нотки бергамота, лимона, кедра и… альдегиды? Как альдегида пахнет вообще? — он наливает немного в ладонь, распределяет, потом — хлопает обеими ладонями по щекам, морщась.
— Буду теперь пахнуть бергамотом и альдегидой, чтобы это не значило… — он бросает взгляд на пустой пузырек из-под лосьона с гордой надписью «Огуречный». Еще раз смотрит на свое изображение, подмигивает ему, вытирает руки полотенцем, вешает его обратно на трубу сушилки и выходит из ванной. Насвистывая мелодию себе под нос, он идет на кухню, ставит чайник на огонь газовой плиты, достает с верхней полки жестяную банку и некоторое время изучает надпись на ней. Надпись гласит «Натуральный КОФЕ», чуть ниже нарисована белая чашка с темным содержимым, а еще ниже написано — РСФСР, Росглавдиетчайпром, Московский Ордена Ленина пищевой комбинат.
Поставив банку на стол, он открыл холодильник, нашел там пирамиду пакета с отрезанной верхушкой, в таких тут продавали молоко. Молоко, две чайные ложки кофе, ложка сахара… дождаться пока чайник свистнет и налить кипяток в чашку. С полной чашкой он осторожно идет по коридору, насвистывая себе под нос мелодию.
Зайдя в комнату, он ставит чашку на тумбочку у кровати и садится на стул тут же рядом.
— Утро красит всяким светом… — напевает он. — Стены древнего Кремля… вставай соня, уже утро. Рабочий день начался.
— Вот еще… — одеяло откидывается и на свет божий появляется заспанное лицо. — Мне-то чего сегодня на вашей тренировке делать? Если ты только девчонок не покалечишь и не загоняешь, а у нас соревнования в выходные, так что ты их беречь будешь, никаких экстремальных выходок… — она зевает и потягивается.
— Хорошо, туше. — кивает Виктор. — Тогда оставайся тут, ключ на столе, я соберусь и пойду на работу, нам сегодня еще тактические приемы отрабатывать. На самом деле даже на площадке бегать не будем, там больше о взаимопонимании и координации внутри команды речь идет.
— Все-таки скотина, ты, Полищук, — лениво отзывается женщина, садясь и потягиваясь. Одеяло падает вниз, обнажая полные, белые груди: — оставляешь женщину совсем одну в такой момент…
— Честно говоря сейчас я думаю о том, чтобы задержаться… — взгляд Виктора останавливается, стекленеет, потом он мотает головой и поспешно отхлебывает из чашки кофе. — Нет, нет, у нас сегодня тренировка, если я не приду меня вся команда потом по кругу пустит… а девушки они энергичные, я еще жить хочу, молодой же совсем…
— А я думала ты это мне кофе в постель принес! — упирает руки в бока женщина. — Витька!
— Ну, уж извините, Жанна Владимировна, нечего мне ваши прелести показывать, у меня ж из головы все сразу вылетает. Мы мужчины — народ простой, при звуках флейты теряем волю. — подмигивает он, отхлебывая еще кофе из чашки.
— А ну отдай, негодник! И… имей в виду, что вчерашнее не на постоянной основе, а потому что я о здоровье команды беспокоюсь. — женщина отбирает чашку с остатками кофе и садится поудобнее, скрестив под собой ноги и расправив внизу одеяло, которое едва прикрывало лишь низ живота.
— Вот она, красота русской женщины. — кивает Виктор, созерцая эту картину. — «Венера Колокамская пьет утренний кофе». С тебя можно картины писать, Жанна. Был бы я не тренер и физкультурник, а художник — обязательно нарисовал бы.
— Тебе дай волю ты бы нарисовал. — кивает Жанна Владимировна. — И меня нарисовал бы и Лильку и Валю Федосееву и даже Машу Волокитину… ее-то вы как в свой разврат вовлекли?
— Клевета и навет, ничего не было. — тут же отрицает Виктор, наклоняясь и заглядывая под кровать. — Мои носки не видела? Куда я их вчера…
— Ты же понимаешь, что такое вот отрицание — только возбуждает подозрения? — прищуривается Жанна. — Есть у меня подозрения и про Гульку Салчакову, а Арина прямым текстом хвасталась. Это же ненормально, Вить. Ладно с точки зрения морали, я не пуританка, но даже физиологически! Ты уж определись, Казанова Колокамский, а то оторвут тебе твое мужское достоинство, ну или сотрется оно…
— Не понимаю, о чем вы, Жанна Владимировна…
— Ага. — Жанна допивает кофе и ставит пустую чашку на тумбочку. — Вот раньше если кофе выпил, то на кофейной гуще погадать можно было, а теперь он весь растворимый… да еще и не настоящий. Кофейный напиток… и ты от темы разговора у меня не уйдешь, Полищук! Я уже поняла, что тебе на мнение окружающих плевать, но девчонки! И я знаю, что у вас все добровольно и они сами приходят, но ты же взрослый! Это твоя ответственность «нет» говорить!
— Откровенно плохо у меня получается девушкам «нет» говорить. — разводит руками Виктор. — Вот сейчас, например принес себе кофе, а ты отобрала. Так и живу, подкаблучником… как этот, Труффальдино из Бергамо.
— И… чего в тебе такого все находят… — Жанна смеривает Виктора взглядом. — Нет, все было прекрасно, но не настолько же, чтобы прямо потом на тебя вешаться…
— Знаешь в чем преимущество группового секса, Жанн? — Виктор поднимает палец. — Это как комитет — уход от персональной ответственности. Пока все трахаются — можно и поспать чуток, а потом говорить — да я круче всех был! Ты, Жанна к сексу неправильно относишься, это же коллективный труд, ведь два человека — уже коллектив. Трудовой коллектив, Жанна. Если человек один — это онанизм называется, а единоличников и эгоистов никто не любит. Секс — дело коллективное, чем больше людей — тем лучше. Потому что любовь и красота должны принадлежать народу, а я, Жанна — народ. Часть его. Пришел за дивидендами, так сказать, за своей долей и…
— Убери свои грабли, Полищук! Ты куда их тянешь!
— Жаль. Эти штуковины выглядят довольно тяжелыми, наверное, нелегко тебе их на себе таскать, спина болит… а я бы облегчил твой труд, пусть и ненадолго, но я готов сделать все что в моих силах…
— Я сказала — убери руки! Да… ты сейчас никуда не уйдешь, будешь так делать!
— Не, не, не, идти надо, опоздаю — команду подведу, Маша меня убьет и в землю закопает и надпись напишет про то, что у попа была собака и он ее любил…
— Нет, серьезно, Витька! Ладно, тебе только двадцать пять, но внутри-то ты взрослый! Арина Железнова — ей же только восемнадцать стукнуло! Что она будет знать о романтической любви, Вить, если ты вот просто так, без чувств…
— Я — без чувств⁈ Да я всегда с чувствами, Жанн. Вот хочешь прямо сейчас с чувствами? Я, конечно, опаздываю, но доказательства для… и кстати, а у тебя подружка есть?
— Чего⁉
— Ну я подумал, что ты не захочешь с кем-нибудь из команды, потому что у тебя авторитет взрослой женщины и старшей сестры, а если у тебя есть подружка…
— Наглец!
— Эй! Подушками зачем кидаться?
— Вот скотина!
— Жанна! Успокойся!
— Нет вы подумайте, какой наглец! Подружку ему!
— Да я в теории, Жанна! В теории! Чтобы показать всю прелесть коллективного труда во имя общего блага, Жанна! Так сказать, партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Вот ты же партийная, Жанна, ты и будешь говорить, я тебе все бразды правления отдам, будешь председатель!
— Председателем чего⁈ Оргии вашей разнузданной⁈
— Ну почему сразу оргии? Коллективного времяпровождения, так сказать смычки между партией и комсомолом! Ай, Жанна, ну чего ты сразу по голове, мне сегодня еще тренировку проводить! Ты только представь, тебя как старшего товарища все будут слушаться! Единогласно!
— Мало вас всех в детстве пороли!
— Ого… какие интересные у тебя пристрастия оказывается…
— Витька!
— Но я не осуждаю! Не, не, не! Никакого осуждения! Нравится розгами бить — найдем кому такое нравится с другой стороны, все правильно, партия должна комсомолок уму-разуму учить, а как если не розгами? Все понял, девчонкам скажу, может кто заинтересуется, все-таки у нас большинство больше склонны подчиняться чем доминировать, а тут такая удача — Домина нас сама нашла! И какая!
— Что еще за слово такое поганое⁈ — вскидывается Жанна и в этот самый момент раздается громкий стук в стену, кто-то что-то невнятно кричит с той стороны. Виктор виновато пожимает плечами.
— Новостройка. — говорит он. — Звукоизоляция ни к черту, надо бы ковер на стену повесить. Это ладно, ты бы в туалете слышала, если с соседом сверху одновременно зайти — каждый вздох слышно.
— И все-таки ты кобель, Полищук. — на два тона ниже шипит на него Жанна.
— Извините! — кричит Виктор, стуча в стенку кулаком в ответ. — Будем потише! — он поворачивается к Жанне и уже тише, серьезным голосом говорит. — А насчет Арины… ну слушай, вбила она себе в голову что будет с Лилькой во всем соревноваться, нашла себе Архисоперницу и во всем пытается ей подражать, да не просто подражать, а превзойти… а ты же знаешь какая Лилька. Вот Аринка и решила что обязательно надо со мной переспать, вот прямо пришла однажды и одежду скинула…
— И ты, конечно, не устоял… кобелина. — прищуривается Жанна, скрещивая руки на груди.
— Еще как устоял. — отвечает Виктор. — Ей на тот момент еще восемнадцати не было, так что по жопе дал и выставил… ну не в том смысле по жопе дал, а в педагогическом!
— Ты и такое можешь, оказывается? Но как тогда…
— Она мне ультиматум поставила, да и я сдуру сболтнул что «дело не в тебе, а в твоем возрасте, вот исполнится тебе восемнадцать».
— Ага. Кажется, я начинаю понимать… мужики, вы все такие. Нет подумать к чему это привести может. — хмурится Жанна.
— Она терпеливая девочка. А восемнадцать ей в октябре как раз стукнуло. Ну вот… — он развел руками.
— И ты, скотина…
— Ну тут уж как отказать? Девочке точно травму нанес бы какую-нибудь. Как ни крути, но девушка должна знать, что она — желанна и что с ней все в порядке. Так что это скорее педагогический акт. — вздыхает Виктор.
— Вот только не делай вид что ты тут жертва, Полищук! Не делай вид что тебе не понравилось!
— Почему? Понравилось. Если ты чего-то делаешь — делай это хорошо! — поднимает он палец вверх. — И я сперва пытался паллиативом отделаться… так она потом пришла и говорит — мол перетрахивай и все тут.
— А⁈
— Девушки в наше время так быстро растут… и откуда такие слова знает?
— Тц. У нас Маслова в команде. И Наташка Маркова. Про «Маску Фантомаса» знаешь?
— Точно. Маслова и Маркова. И… черт, я опаздываю совсем! — Виктор бросает взгляд на наручные часы. — Кошмар, придется бежать! Все, я убегаю, Жанна, ключ на столе, целую, люблю! — он вихрем вылетает из комнаты.
— Ты всем так говоришь! — кричит ему вслед Жанна и откидывается на подушку сзади. — Кобель!
— А ты — богиня! — раздается из коридора, щелкает замок. — Чао!
В стену снова стучат.
— Да уймитесь вы уже! — повышает голос женщина. — А то сейчас в гости зайду!
За стенкой испуганно замолкают. Жанна вздыхает и ложится обратно в кровать, глядя в потолок. На губах ее играет мягкая улыбка.
— Вот же… кобель… — говорит она вслух.