Главки с булавку

Гостевая раздевалка в спорткомплексе

Трамвайно-Троллейбусного Управления г. Ленинград

— Кира? Кира! Вот ты где! — в раздевалку заглядывает высокая девушка в темно-синей мастерке с двумя белыми полосами на рукаве. — Ты что тут делаешь?

— А. Привет, Маринка… — рассеянно откликается девушка в очках, которая стоит посредине раздевалки и оглядывается вокруг, скрестив руки на груди. — Чего тебе?

— Да тебя капитан искала… — Марина Ковалева оглядывается по сторонам. — Странно, вроде такая же раздевалка как у нас, но чего тут так мрачно?

Гостевая раздевалка спорткомплекса ТТУ была похожа на все гостевые раздевалки в стране — видавшая виды, с тем особым запахом, который появляется в помещениях, где много людей раздевались, скидывали с разгоряченных тел одежду, пропитанную потом. Этот запах не выветривается и не перебивается запахом хлорки, сколько не мой полы и не протирай поверхности.

Длинные деревянные скамейки вдоль стены, краска на них облезла так, что видны были слои — сначала жёлтая, потом зелёная, потом снова какая-то коричневатая; железные крючки ввёрнуты в стену без системы, кто как смог прибить. Прямо посредине комнаты стояла какая-то серая колонна, с приклеенным плакатом о вреде курения, с серыми легкими в разрезе и сизо-бледной печенкой. «Курить — здоровью вредить!» было написано на плакате, а у человека со вскрытыми легкими и печенью вид был самый болезненный.

Шкафчики для вещей — старые, железные, с дверцами, которые не закрывались толком, замки ржавели, и в щелях торчали обрывки бумажек, записочек, объявлений, прибитых кнопками ещё в прошлых годах, никто не удосужился их снять. А над всем этим — потолок с водяными пятнами, паутиной в углах и мигающей лампочкой бледного света, которая то вспыхивала ярче, то затухала, создавая впечатление, что комната дышит каким-то своим трудным, прерывистым дыханием. В целом гостевая раздевалка действительно производила впечатление мрачной, тесной, неуютной комнаты.

— Это намеренно. — Кира кривит рот и хмурится, наклоняется как будто в поисках чего-то что уронила. — Так все и задумано.

— Что именно? — не понимает Марина.

— Все. — Кира обводит рукой помещение. — Сядь вот на скамейку, Марин.

— А? — Марина садится на скамейку и недоуменно моргает. — Неудобно как… да она же кривая!

— Каждая скамейка тут перекошена. С одной стороны выше, чем с другой, сидеть на такой действительно неудобно. — кивает Кира. — Отдыхать на такой скамейке не очень, все время напрягаются мышцы кора, вынуждая держать спину прямо. Переодеваться лучше стоя, когда садишься — тебя сразу же перекашивает. Напрягает, да?

— Это специально? Зачем? Стой, так вы нарочно все сделали так, чтобы гости себя неудобно чувствовали? Скамейки перекосили? Серьезно? — поднимает бровь Марина Ковалева. — Это же мелочно, Ворошилова…

— Ха. Скамейки. — фыркает Кира. — Ты на крючки посмотри, крючки что для одежды. Они вкручены выше, чем положено, надо тянуться. Те, кто ими пользуются начинают в себе сомневаться — не слишком ли они маленького роста… а невысоким и вовсе надо подпрыгивать. Мелочь? Нет мелочей в деле психологического давления на команду соперников. Но лично я горжусь этой вот лампой. — она поднимает взгляд и некоторое время смотрит на моргающую лампу дневного света, потом отводит взгляд и качает головой. — Не могу долго на нее смотреть, голова кружится. Эта лампа прямо произведение искусства, вгоняет в депрессию и паранойю за секунды. Если у кого эпилепсия, то сразу приступ будет, я уверена. От такой лампы можно и галлюцинации начать ловить, знаешь как трудно такую найти чтобы с нужной частотой моргала?

— Что за глупости. — хмурится Марина. — Можно подумать сильная команда из-за таких мелочей играть будет хуже. А на слабую и вовсе чего время тратить… тем более что первый матч у нас будет в Колокамске, гостевой.

— Это ты так думаешь… — задумчиво отвечает ей Кира. — Но спорткомитет уже все переиграл… здорово там знакомых иметь. Ну и пару звонков туда-сюда, пришлось пообещать кое-что. Как обычно.

— Ты подговорила комитет так, чтобы первый матч в Ленинграде был? Ну ты… Кира Медичи! — прищуривается Марина. — Вообще-то это нечестно, Ворошилова… хотя да, первый матч он определяющий, так лучше будет. Но все равно нечестно. Мне как благородной советской спортсменке претит такое.

— Но от преимущества ты не откажешься, верно?

— Только дураки от преимущества отказываются. Это ж по жребию решается. А какова официальная причина переноса матча? — интересуется Марина.

— Техническое состояние спорткомплекса комбината. — пожимает плечами Кира. — Он у них новенький, только года три как открытый, неравнодушные граждане позвонили в спорткомитет и сказали, что от новой краски у них голова кружится, вот пока проверка не пройдет, нельзя там соревнования проводить, а у нас время, турнирная сетка сама себя не заполнит, матч проводить надо… какова альтернатива? Выжидать пока санэпидемстанция все не проверит? Так это около месяца займет, ну хорошо руководство комбината на месте их поторопит, они там влиятельные, но все равно — неделю, может две. А за это время расписание чемпионата сдвинется, финал переносить? Никто такое делать не станет, легче всего первый матч между нашими командами у нас в Ленинграде сыграть… вот я и проверяю, все ли готово к встрече гостей из далекой Сибири.

— Все-таки ты своей смертью не умрешь, Ворошилова… — восхищенно качает головой Марина Ковалева. — Змеюка ты подколодная, одна радость что на нашей стороне… скажи-ка, а это все, или я еще чего-то не знаю?

— Ты ничего не знаешь, Маринка, ты же просто молоток. Твоя работа по мячику бить. Проснись, Ковалева, думай. — Кира разворачивается к ней. — Гостевая раздевалка ближе к бойлеру находится, возможности регулировать батареи тут нет, а фрамуга окна наверху — не открывается. Тут всегда жарко, жара навевает сон, расслабляет. А эта штуковина посредине… — она стучит по серой колонне, и та отзывается пустотой внутри. — Она тут нафиг не нужна, она декоративная, чтобы визуально уменьшать объем комнаты и создавать тени по углам, понимаешь? Я хочу, чтобы они чувствовали себя неуютно. Это специальный гостевой ад, Марина и я — его хозяйка, которая сделает все необходимое, чтобы…

— ААААААААА! — Марина вскакивает на скамейку, едва не падает с нее, хватается за ближайший шкафчик. — КРЫСА! ААААА!

— Это Федор. — говорит Кира, присаживаясь и доставая из кармана кусочек сахара. — Он тут живет. Его научили пробегать туда-сюда, когда свет включают…

— Ты тренировала крысу⁈ Кира!

— Не я конечно. Я знаю людей…

— Ты совсем больная, Ворошилова! — Марина стремительно вылетает из раздевалки и с грохотом захлопывает за собой дверь. Дверь отлетает от косяка и открывается снова.

— И дверь, которая не запирается толком, а всегда открывается… тоже часть программы. — меланхолично замечает ей вслед Кира. — У нас же женские команды, девушки чувствуют себя уязвимыми… ээ… да чего я перед тобой распинаюсь. Все равно что бисер метать… — она гладит крысу по голове. — Никто нас с тобой не понимает, Федор Иванович. На вот тебе еще кусочек… в выходные у нас с тобой работа…

* * *

Раздевалка спорткомплекса «Красный Металлург» г. Колокамск

— … и тогда он мне такой говорит «а пошли к тебе», представляете⁈ — возмущенно всплескивает руками Алена Маслова. — Не, вот мужики пошли, а? Даже не знает куда девушку сводить!

— Да ладно тебе. — гудит Валя Федосеева, стягивая с себя футболку через голову. — Подумаешь. Еще Воланд сказал, что квартирный вопрос людей испортил, что делать если своей квартиры нет? Я вон до сих пор с мамой живу. И с братьями.

— Это мама у тебя живет! А за Митяем с Серегой ты присматриваешь и воспитываешь! И вообще, если бы такой парень как ты меня куда пригласил — я бы куда угодно пошла! Сама смотри… — Алена начинает загибать пальцы. — Вот если бы парень был как ты, то он бы А — был бы высокий и сильный, Бэ — был бы мастер спорта и на хорошем счету в кадрах. И Вэ — уверена что если ты подойдешь и попросишь себе жилплощадь то тебе тут же выделят, ты просто не ходишь никуда. Живешь с мамой у себя в доме, а зато у вас — огород и теплица, вон какие огурцы растут!

— Если бы такой парень как Валя был бы, его бы с руками оторвали… — замечает Айгуля Салчакова. — Я бы сама за такого замуж пошла. Вот за кем как за каменной стеной!

— Какая разница парень или девушка. — пожимает плечами Лиля Бергштейн, — Женись. Валя и в самом деле у нас красота и сила в одном флаконе.

— Это тебе, Бергштейн без разницы, парень или девушка, а у людей приличия есть! — откликается Айгуля. — Кроме того, Валя за меня не пойдет… там, наверное, еще ухаживать надо. Цветы ей покупать или гантели с гирями… смотря что ей больше нравится.

— Помню я одного здоровяка в Ташкенте с завода… ему сильно ухаживать не пришлось. — говорит Алена. — Там прямо любовь с первого взгляда была.

— Вот ты сплетница. — вздыхает Валя, снимая спортивный бюстгальтер. — Да он женатый же был. И черт бы с этим, но Ташкент далековато.

— Лилька! А Лилька! А ты знаешь, что Жанна у Витьки сегодня ночевала⁈

— Угу. — кивает Лиля. — Она сказала, что делает это для того, чтобы я режим соблюла, и чтобы к нему не бегала, а с Дулей ночевала, как Витька и сказал… чтобы мы с ней друг друга чувствовали, как единое целое. А как с Дулей единым целым быть, если она на раскладушке мне постелила?

— Я сколько раз говорила, чтобы ты меня Дулей не называла?

— Двести сорок три раза, Твое Снежное Величество!

— Маслова, хватит подлизываться, Дуська все равно тебя терпеть не может.

— С чего это она меня терпеть не может⁈

— Она всех терпеть не может.

— Ну… справедливо. Но меня может меньше всех остальных!

— Да погодите вы! Жанна Владимировна у Витьки ночевала⁈ Лилька, а ты как же⁈

— Это Лилька, она ревновать не умеет. Я бы глаза выцарапала.

— Кому? Витьке или Жанне Владимировне?

— Наверное Витьке, Жанна Владимировна сама кому хочешь выцарапает… ну или тогда Валю с собой брать нужно.

— Ревность — это чудовище с зелеными глазами, ревновать — плохо. — поучительно говорит Лиля, поднимая палец вверх. — А любовью нужно делиться, мне Витька так сказал. Все для народа, а народ — это Витька.

— Он тебе мозги промыл и пользуется. — закатывает глаза Айгуля. — Вот и все. Скотина такая. Кобель.

— Жанна Владимировна тоже так говорит. — кивает Лиля. — Что он кобель.

— Все так говорят!

— Глас народа — глас божий. Но я от Жанны не ожидала. — говорит Айгуля. — Она ж вроде разведенная? В смысле — уже бывала там, плавала, знает, что все мужики козлы…

— Знаешь что, Гуль? Видела я тебя и с Витькой, и с этим, Николаем, который его друг и который сейчас с Маринкой Мироновой крутит, так что не тебе камнями кидаться, ты сама в стеклянном домике живешь…

— Ой, можно подумать я осуждаю! Мне и так мать все уши прожужжала какая я бесстыдница раз в такой одежде перед всеми на площадке скачу и что меня замуж никто не возьмет. Я и не пытаюсь, больно надо. А… что Николай сейчас с Мариной? — подается вперед Айгуля.

— Ага. — кивает Маслова. — Он откуда-то приехал, и они вчера по парку вместе гуляли, их на «Чертовом Колесе» видели, а ты ж сама знаешь, если кто на нем катается, то обязательно наверху целуются… больше там ничего не успеть, но целуются это точно!

— Что, правда? — чешет затылок Лиля. — Значит если на «Чертовом Колесе», то надо целоваться… не знала. Таков обычай?

— При чем тут обычай? Это… ну традиция!

— Традиция и обычай — это одно и то же… — говорит Юля Синицына, открывая свой шкафчик. — Можно даже сказать слова-синонимы.

— Девочки! — раздается стук в дверь. — Пожалуйста прикройте свои прелести, мне нужно кое-что вам сказать! Все ли в приличном виде?

— А кое-кого жизнь ничему не учит, а? — прищуривается Айгуля и переглядывается с остальными. — Ну что? Как обычно⁈

— Ага.

— Точно.

— Давай!

— Меня в это не впутывайте. — говорит Маша Волокитина, вставая и застегивая на себе мастерку. — Что за детские игры, право слово. Можно подумать Виктор вас не видел. Мы же все вместе стояли на Транссибирской магистрали в тот раз, когда пари проиграли и всем пассажирам в проходящем поезде босу грудь демонстрировали. Какой в том смысл? Тоже мне бунтари голыми титьками…

— Какая ты скучная, Маш! — Лиля споро стягивает с себя футболку через голову и снимает бюстгальтер. Остальные делают то же самое, хихикая и переглядываясь.

— Я вхожу? — голос из-за двери.

— Конечно! — подает голос Айгуля, заговорщицки улыбаясь и поднося палец к губам.

— Имейте в виду, что если кто-то не прикрылся, то я не виноват! — дверь открывается и заходит Виктор, бросает взгляд на девушек, которые как одна все топлесс и вздыхает.

— Ну конечно. — говорит он. — Конечно, чего еще от вас ожидать. Салчакова, если ты думаешь, что можешь меня напугать голой грудью, то ты ошибаешься. Мне такое нравится. Но с толку сбивает изрядно, так что лучше бы вам всем прикрыться. Только что из комитета спорта звонили, матч будет в Ленинграде, девчата.

— Чего⁈ — хмурится Айгуля. — Но должен же быть у нас! В Колокамске!

— Пять дней до матча, а они все переиграли? А вдруг билетов не будет! И… как мы туда поедем? А гостиница?

— Как такое возможно вообще, Вить? — обращается к нему Маша Волокитина. — Никогда так не делали же! Это же… мы совсем к другому готовились!

— Сказали, что в нашем спорткомплексе краска токсичная или что-то там еще, санэпидемнадзор будет там разбираться, а пока разбирается — будем играть в гостях. — разводит руками Виктор. — Так что времени у нас нет, собирайте вещи, я пошел к руководству, билеты выбивать и гостиницу… и потренироваться времени тоже нет. Хреново конечно, но придется играть с теми картами что на руках.

— Уверена, что это все Ворошилова. — прищуривается Алена Маслова. — Все это ее козни! Давайте ее грохнем и в колодец! Моментально в море! Ууу… гадюка!

— Ты бы прикрылась, Маслова. — замечает Виктор. — В самом деле… кто бы хвастался, а ты…

— Уж извините что дыни себе не отрастила! Сколько есть все мое! Вот!

— Да я не об этом… — морщится Виктор. — Ладно, ладно… задачу поняли? Вещи собирайте, к поездке готовьтесь, если билетом на самолет не будет, придется на поезде прямо завтра выезжать, три дня в плацкарте тусить… а это неминуемо на форме скажется. Я побежал, а вы все — по домам, готовится. Ясно?

— Ясно.

— Понятно.

— Несправедливо это! Домашний матч должен был быть!

— Девчонки! Кого нету, кто уже ушел — им передать нужно! Марине Мироновой, Кондрашовой Светке, кто там еще? Чамдар Аня…

— Сашка Изьюрева! Сашки нету вроде… она уже ушла?

— Н-нет. Я тут…

— О, точно! Вот она! И даже без лифчика!

— Я-я как все…

— Не, вы как хотите, но это все Ворошилова виновата…

— Ты о чем говоришь, Аленка? Как Кира может спорткомитет подговорить?

— Не знаю как но может. Помяните мое слово и билетов на самолет тоже не будет. Три дня в плацкарте… какие к черту мы игроки потом будем⁈