Утром во всех новостях официально объявили, что вождь Раван вернулся в Могар, и началось что-то невероятное: все праздновали его возвращение. По этому случаю даже пришлось объявить выходные на целую неделю.

– Ну, дружище, если мне кто-нибудь ещё раз скажет, что ты погиб, – ни за что не поверю! – сказал генерал Алекс, обнимая Равана. – Мы тебя уже два раза похоронили, а ты жив-здоров! Значит, жить будешь долго!

Раван ещё несколько раз выступил на телевидении и рассказал о своих приключениях и планах. Он специально вернулся на день позже окончания своих полномочий вождя. В обращении к могарам Раван сообщил, что больше не будет выдвигать свою кандидатуру, так как хочет заняться другой деятельностью, чтобы больше времени уделять своей семье и здоровью. Долго его уговаривали, и в итоге нашли компромисс – Раван займёт должность советника вождя. Закон о выборах отменили, вернули старую процедуру и выбрали генерала Алекса.

Армию Могара возглавил генерал Миран – умный, расчётливый и хитрый человек с добрым сердцем и чистой душой. Он обладал великолепной памятью, прекрасно разбирался в людях, умел сопоставлять факты и просчитывать ходы. Миран блестяще сыграл роль армейского «дуба», чтобы завоевать доверие Ольхара и его сторонников. Это он отдал распоряжение посадить генералов в тюрьму строгого режима, обеспечив при этом их безопасность. Он же на свой страх и риск отсрочил исполнение приговора Эйр, распорядился спрятать членов экипажа самолёта в подвальных камерах «Крона», когда Ольхар приказал их расстрелять, и доложил, что приказ выполнен. Дина и другие жёны военных подписали бумаги против своих родных – это тоже было частью игры. За то время, пока Алекс сидел в тюрьме, Дина переосмыслила их отношения и, когда муж вернулся, больше не ругалась ни с ним, ни с родственниками.

Пока Ольхар наслаждался своей победой, по всей стране тихо, не привлекая внимания, создавались небольшие отряды сопротивления со сложной системой координации. Некоторые попадались, но всё было так организовано, что если и удавалось нейтрализовать один отряд, о других ничего не могли узнать. В лесах и пустынях построили небольшие поселения, где могли скрыться те, кто находился в розыске. Тимер и другие защитники завода отправились на базу в южных горах, – в те места, где они с Раваном, Эйр и Корнелией путешествовали до свадьбы. Им доставляли оружие, продукты и всё, что было необходимо. Корнелии пришлось подписать документы против мужа, поэтому её не тронули. Она тоже входила в сопротивление и занималась обеспечением отрядов одеждой и продовольствием. Ашкар и Дора под другими документами переехали в деревню неподалёку от фермы Артура и помогали с Аруной.

Когда произошёл военный переворот, трудовые лагеря упразднили, а заключённых выпустили на свободу. Отчасти это было ошибкой, – ведь не все были осуждены по политическим статьям. Когда это осознали, было уже поздно. Поэтому Ламар тоже воспользовался ситуацией и вышел на свободу. К моменту возвращения Равана в лагерях никого не осталось.

А с Зоей случилась беда. Когда она подписала документы с показаниями против Эйр и вернулась домой, у неё началась истерика: Зою трясло, тошнило, поднялась температура. Проплакав почти до утра, она уснула. Днём её тело покрылось странными ранками, довольно болезненными, они чесались и кровоточили. Никол повёз жену в больницу, где провели обследование, но причину так и не выявили. Лучшие врачи пробовали разные способы лечения, но ничего не помогало. Зоя ушла на больничный и никуда не выходила из дома.

Когда Эйр вернулась из тюрьмы и узнала об этом, то сразу же отправилась к подруге. Чего она только ни говорила! Уверяла, что Зое не за что переживать: она приняла единственное правильное решение. Однако та только рыдала и умоляла оставить её в покое. Эйр была на грани отчаяния: любимая подруга, близкая, как сестра, не могла сама себя простить. И с этим ничего нельзя сделать.

Когда вернулся Раван, конечно, Эйр рассказала ему о Зое.

– Вот скоты, погубили порядочного и честного человека. Давай вместе к ней сходим? – предложил он. – Я, правда, не знаю, что делать, но, может, на месте что-то пойму.

Увидев Эйр, Зоя снова принялась рыдать. Раван посмотрел ей в глаза и…

– Здравствуй, предательница, – холодным голосом произнёс он. – Что, подписала показания? Предала свою дорогую сестрёнку?

И Зоя, и Эйр оцепенели, – обе не ожидали такого. Но Зоя больше не плакала, а внимательно слушала. А Равана понесло: он обвинял её, не выбирая выражений, для убедительности вставляя отборные ругательства. Зоя слушала и согласно кивала, казалось, ей нужны именно эти слова. Закончив свою речь, Раван жёстко потребовал:

– А теперь проси прощения!

– Прости меня, Эйр, – серьёзно сказала Зоя.

– Всё, – ответил Раван. – Больше ты ни в чём перед ней не виновата.

Зоя расслабилась, улыбнулась и тихо заплакала, а Эйр её обняла. Теперь Зоя не отстранялась, а наоборот, прижалась к ней. Впервые в жизни она попросила прощения. Так боялась, что из-за этого потеряет себя, а оказалось – всё наоборот… Когда подруги, наконец, успокоились, Раван попросил Зою:

– Дай, пожалуйста, руку.

Теперь его голос был обычным, таким, как всегда. Зоя дала руку, Раван взял её.

– Раван, мне становится легче, – удивлённо сказала Зоя.

– Ещё дня три, и всё пройдёт. У твоей болезни не физиологическая причина: это как раз то, что я могу вылечить.

– Это невероятно! Они больше не болят!

– С тебя мешок конфет, – пошутил Раван. – Сама знаешь, каких.

Ошеломлённые подруги держались за руки и не могли прийти в себя от счастья.

Ламару и Рафалу пришлось задержаться в лагере почти на целый месяц – Рафал сильно заболел, попал в больницу, а Ламар за ним ухаживал. Покинув лагерь самыми последними, они получили справки и пешком пошли в ближайший город. Отец и сын уже всё решили: они вместе уедут в Эрид, небольшой приморский город на юге, где жил Рафал. Купят новый дом и будут там жить. Нужно только добраться до Жерана, взять некоторые вещи, деньги, документы и попрощаться с мамой. Это оказалось проблемой – нужно было ехать на поезде, а без денег они не могли приобрести билеты. Но, к счастью, на вокзале выяснилось, что для бывших заключённых лагеря проезд сделали бесплатным.

Расположившись на диванчике плацкартного вагона, где, кроме них, никого не было, отец и сын поехали в Жеран. За окном мелькали пустынные сопки, потом пошли леса, деревни и города. Рафал начинал какой-нибудь разговор, но Ламар отвечал односложно. Он был растерян и задумчив.

– Что с тобой? – спросил Рафал. – Ты сам не свой.

– Я бы очень хотел встретиться с Раваном.

– Ты что?! Он тебя в тюрьму посадит. И приговор приведут в исполнение....

– Пусть лучше так, чем потом поймает и всё равно посадит. Тогда уже точно не выйду.

– Прошу тебя, не ходи! Он уже про тебя забыл. Уедем вместе!

– Если он меня не простит, я сам вернусь в тюрьму. Не смогу я жить спокойно. Прости, пап. Ну не могу я так!

Рафал понимающе кивнул.

– Давай я к нему схожу – вдруг уговорю встретиться с тобой? Самому тебе пока там лучше не показываться, – охрана сразу схватит. Раван вернулся домой, в стране праздник, – может, и помилует.

– А может, и нет...

– А как же мама?

– Что – мама? Мы уже давно вместе не живём. А ты что, хочешь с ней увидеться?

– Да.

– Предупреждаю: ты можешь об этом сильно пожалеть.

– Пусть. Мы же решили, что будем теперь жить свои жизни. И делать то, что считаем нужным. Слушай, а что было написано в дневнике?

– О, я помню почти наизусть: «Мы вернулись из больницы, наши опасения подтвердились. Почему мы раньше не разобрались с этим матросом, и всё зашло так далеко? Слишком много ей позволяли, и вот результат».

– Подожди, а раньше там про меня ничего нет?

– Нет.

– Мы, вообще-то, с твоей бабушкой до этого года три были знакомы. Я приходил в их дом, вместе отмечали праздники. Даже фотографии остались, я тебе покажу. Конечно, им это не нравилось, но терпели до поры до времени, надеялись, что мы расстанемся. И, да, я никогда не был матросом, тогда я работал мотористом на корабле.

– Странно, почему она не написала твоё имя? Или хотя бы первую букву правильно.

– Наверное, чтобы ты не мог меня потом найти.

– Там перед этим страниц пять было, не больше. Видимо, она завела новый дневник. Был ещё другой дневник, его бабушка спрятала так, что до сих пор не нашли. А этот лежал на полке в её комнате среди книг. Дальше там рассказывается, как дедушка отправил за тобой помощника. Он тебя привёз домой, и дедушка предложил миллион могарок. Если бы ты отказался, он бы разрешил вам пожениться. Но ты забрал деньги и всё подписал.

– Прямо так и написано?

– Ну да.

– Если бы я отказался, то сейчас бы тут не сидел! И косточек моих уже бы не осталось. Те ребята шутить не привыкли. Как и твой дедушка, кстати. Деньги забрал! Да там и не было никаких денег, один разговор. Не те люди, чтобы налево и направо миллионы раздавать. Закопать дешевле.

Когда они, наконец, добрались до дома, Ламар попросил отца подождать на улице, а сам позвонил в звонок, – ключей от его половины дома у него не было. Дверь открыла служанка.

– Хозяйка больна, что ей передать?

– Я Ламар, её сын.

– Ламар?! Вы живы! А мы уж думали… Проходите, пожалуйста.

Он зашёл в мамину часть дома, разулся и тихо прошёл в гостиную. Ничего не изменилось – те же узоры на коврах, он мог их нарисовать по памяти. Картины, статуэтки на полке, – всё такое знакомое, родное. Сейчас всё это воспринималось, как что-то нереальное. Кажется, скоро он проснётся, и всё исчезнет. Как обычно, ни одной пылинки, везде идеальная чистота. Мама сидела на диване в гостиной, смотрела телевизор. Она постарела, поседела. Так странно: раньше была похожа на хищную птицу, а сейчас – на испуганного, взъерошенного воробушка.

– Мама, – позвал Ламар.

Сейчас начнётся – будет ворчать, ругать его. Ламар набрал воздуха – надо быстро взять ключ и уйти.

– Сынок! – воскликнула мама и замерла, не веря своим глазам. А потом подошла и обняла.

– Мама? Как ты меня назвала? – удивился Ламар.

Никогда она его так не называла. Обняла? Не ошибся ли он домом? Это точно его мама?

– Сынок мой… Я уж думала, тебя нет на свете. А ты живой! Ты единственный, кто у меня есть!

Мама обнимала и гладила его по волосам, лицу, словно не могла поверить, что это действительно он, а у Ламара в душе всё переворачивалось и трепетало.

– Мама, – Ламар заплакал и обнял её. – Как же я мечтал об этом, мама! Почему ты раньше никогда меня так не называла?

– Были причины, разные.

– Я знаю.

– Что ты можешь знать? – грустно вздохнув, спросила она.

– Что моего настоящего отца зовут Рафал.

Мама снова превратилась в хищную птицу. Она некоторое время молчала, собираясь с мыслями. Раз уж он всё знает, то и ей нечего скрывать.

– Думаешь, легко мне было смотреть на тебя и видеть человека, который продал меня за миллион?

– Мам, сядь, пожалуйста. Ты располагаешь не всей информацией. Мы с Рафалом оказались в лагере в одном бараке. Вот так бывает в жизни. Ты была права: я весь пошёл в ту породу, мы действительно очень похожи. Сначала подружились, а потом... Случайно всё и выяснилось. Я собираюсь уехать к нему жить, возьму только некоторые вещи и документы. Он никого не предавал. Перед тем как пригласить Рафала к себе, дедушка приказал отвезти его в лес, там его чуть не закопали. Выбор был такой – либо отказаться, либо остаться в лесу. Вот он всё и подписал. Но денег не взял. И уехал. Всю жизнь прожил один, других детей у него нет. А дневник бабушка, видимо, специально написала, чтобы ты знала эту историю так, как им хотелось.

Мама побледнела. Казалось, сейчас она упадёт со стула. Уж она-то знала, что её отец иногда применял такой способ ведения переговоров. Ламар налил ей воды.

– Он здесь, ждёт меня на улице. Завтра я сделаю кое-какие дела в городе. Если всё получится, мы сразу же уедем.

Мама хотела было спросить: «А как же я?», но не решилась. Сын не хочет её видеть, что закономерно. Красивый, умный, с переломанной судьбой. Её единственный сын, – другого уже не будет.

– Не уезжай, пожалуйста! – попросила мама. – Я так перед тобой виновата. Уже ничего не исправить, но я хочу… хотя бы немного…

Она заплакала. Оба понимали: слишком поздно, ничего уже не изменить.

– Мама, пожалуйста, не плачь. Я всё решил. Мне пора идти, он ждёт. Надо ещё поесть приготовить, мы голодные. У нас же не было денег, поэтому еду купить мы не могли. Хорошо, что для тех, кто был в лагере, весь транспорт бесплатный. Справку предъявляй и езжай.

– Что вы сейчас купите? Магазины закрыты. Я вас накормлю. У меня суп, тушёная капуста с мясом и клюквой.

Капуста тушёная… Ламар прямо почувствовал запах этой капусты и чуть не упал в обморок, – сочная, ароматная, мясная, рубиновые клюковки мерцают на золотистом фоне. После лагерной баланды он готов всё отдать за тарелку этой чудесной, вкуснейшей тушёной капусты. И правда, продукты уже не купить. Ладно, не съест она Рафала, в конце концов.

– Хорошо, – согласился Ламар. – Сейчас я за ним схожу.

Раханара бросилась в комнату, быстро переоделась в какое-то платье, наскоро причесалась.

«Какая же я старая!» – с горечью подумала она и пошла встречать... Ноги не идут. Что она ему скажет? В это время Ламар и Рафал зашли в дом.

– Вот, надень тапки, – сказал сын отцу.

Рафал остановился, глядя в зеркало: «Видок у меня, конечно... Уже не тот».

– Какой же я старик! – грустно промолвил он.

– Чем дольше ты тут стоишь, тем старее становишься. Пошли! – ответил Ламар.

Они прошли в столовую. Мама стояла у двери.

Рафал и Раханара замерли, рассматривая друг друга. Сколько чувств было в их взглядах! Радость, удивление, обида, горькое осознание, что всё сложилось вот так...

– Здравствуй, – тихо сказал Рафал.

– Здравствуй, – ответила Раханара, опуская глаза. – Проходите, пожалуйста.

Сначала всем было неловко, разговор не клеился, но после ужина все расслабились. Рафал рассказал, как они с Ламаром познакомились, как жили в лагере. Спустя некоторое время Ламар их оставил и ушёл стелить постели в свою часть дома.

– Удивительно, – сказал Рафал. – Ты совсем не изменилась.

– Я не изменилась? Нет, Рафал. Я – старуха! Моя жизнь прошла бессмысленно. И безрадостно.

– Она не прошла, Нара, – он назвал её так, как называл раньше.

Маленькая слезинка прокатилась по её морщинистой щеке.

– Она не прошла! – продолжал Рафал. – Пока мы живы, можно всё изменить! Да, наша молодость прошла. Но старость – тоже часть жизни.

– Рафал... Ты тоже не изменился: такой же философ.

– Расскажи, как ты жила.

– Нет. Сначала ты расскажи, что тогда случилось. Мне нужно знать.

Рафал рассказал. Нара плакала. Удивительно, но с каждой слезинкой она молодела. И Рафал плакал и тоже молодел.

– Как же так, Рафал?! Мы сломали свои жизни потому, что оба поверили в чужую ложь! Потому, что кто-то посчитал, что мы не пара друг другу! Разве это справедливо?! Наш Ламар, наш бедный сын... Он мог расти счастливым, а не так... Что я наделала! Что я наделала...

– Он остался жив, Нара. А значит, ничего не закончено. Мы ещё можем сделать так, чтобы он был счастлив.

– Мы?

– Да. Как бы ни сложилось, это наш сын.

Прошло больше двух часов. Ламар ходил туда-сюда по комнате, не решаясь прерывать разговор родителей. Брал то одну, то другую книгу, начинал читать... Если бы что-то пошло не так, Рафал уже давно бы пришёл. Как поздно! Ламар собрался с духом и всё же пошёл за ним.

– Всё хорошо, сынок, – сказала мама. – Мы просто разговариваем.

Ламар не мог поверить своим глазам: они улыбались! У мамы было счастливое, доброе лицо! У Рафала всегда такое, а у неё… Просто волшебство!

– Я там... уже кровати застелил, – растерянно пролепетал Ламар. – Вы ещё поговорите?

– Нет, – ответила мама, светясь от счастья. – Действительно, уже поздно. Вам нужно отдохнуть, давайте спать. Завтра будет новый день.

А новый день приготовил новый сюрприз: Рафалу каким-то чудом через охранника удалось договориться о встрече с Раваном – вечером, в ресторане за городом. Ламар приехал сильно заранее, ждал, нервничал, постоянно выходил на улицу и снова возвращался за столик. Наконец Раван приехал. С ним была охрана. Ламара обыскали и посадили напротив Равана, а сами встали рядом. Ламар оцепенел от страха: он хорошо понимал, чем для него может закончиться эта встреча. Некоторое время они молча сидели и рассматривали друг друга.

– Что ты хотел мне сказать? – спросил Раван.

Конечно, по дороге он спрашивал себя: зачем согласился на эту встречу? Понятно, что Ламар будет сейчас просить о прощении, но ему-то это зачем? Тратить такой чудесный вечер на встречу с этим глупцом, вместо того чтобы поехать домой? Нужно посадить Ламара обратно в тюрьму и, наконец, привести приговор в исполнение. Это Раван и сделает, только сначала задаст пару вопросов, на которые давно хотел получить ответ. А пока просто интересно, как Ламар будет выкручиваться. Ну, пусть начинает.

– Я хочу попросить прощения. Я очень виноват перед тобой. Сейчас я благодарю судьбу, что ничего не получилось, и ты выжил. То наказание, которое мне полагается, я полностью заслуживаю. Приговор не привели в исполнение, так как все решили, что ты погиб. Меня отправили в лагерь, там мы добывали камни. В лагере я нашёл своего отца. Он очень хороший человек. Он мне очень нужен, а я – ему. Я никогда больше не нарушу закон. Прошу, если сможешь, – прости меня. Я уеду и исчезну. Если бы можно было заглянуть в сердце человеку, ты мог бы увидеть, что я очень раскаиваюсь. Очень... Понимаю, моя просьба выглядит нагло… Я бы на твоём месте не простил.

Раван усмехнулся и поглядел на Ламара. Так поглядел, что тому и вправду показалось, что ему заглянули в душу. «Не глаза, а аппаратура, чтобы видеть других насквозь», – подумал Ламар, отводя взгляд.

– Да, нелегко забыть наш разговор в машине.

– Мне тоже. Каждый раз, когда его вспоминаю, сгораю со стыда. Но это ещё не всё, за что мне сейчас стыдно. Я ведь вырос в очень богатой семье. Высшее общество! Мы общались в своём кругу и презирали простых людей. Я искреннее считал: в деревнях живут дикари, у которых нет чувств, одни инстинкты. Их мысли сводятся только к тому, чтобы найти еду, поесть, ну, ещё напиться. Когда Ашкар пригласил меня зайти в дом, я отказался. Потому что брезговал. Был уверен – там грязно, как в сарае. Искреннее не понимал: что Эйр там делает? Задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Возможно, это благодарность за спасение, но разве недостаточно просто дать денег, и всё? Мне хотелось её оттуда скорее забрать. Потом ты переехал в Жеран, но это не имело значения. Я... я не считал тебя человеком. Когда ты стал директором завода, о тебе начали писать в газетах, я думал – это чудовищная ошибка! Для меня было немыслимо, что животное сидит рядом с вождём. Я был уверен: скоро все это поймут и всё встанет на свои места. А когда Эйр переехала в тот же дом, я перестал себя контролировать. Мы сильно поругались.

– Что же ты её не спас? Дал бы мне в морду разок и забрал её из лап чудовища.

Раван это говорил по-доброму, рассказ Ламара его развеселил, он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Но Ламар был очень серьёзен. Раван это почувствовал и сделал знак охранникам отойти подальше. Он с удивлением поймал себя на мысли, что ему самому хочется выслушать Ламара. И Ламар это тоже почувствовал. Он читал много книг по психологии, умело манипулировал людьми, но сейчас понимал, что если начнёт использовать эти приёмы, Раван всё поймёт, и разговор сразу закончится.

– Я никогда никого не бил. И меня не били, – ответил Ламар.

– Я тоже предпочитаю решать проблемы путём переговоров – со всеми можно договориться. Но в некоторых случаях «дать по морде» является наиболее быстрым и эффективным способом донести до оппонента свою позицию. У тебя что, нет братьев и сестёр?

– Нет. Я рос только с мамой. Бабушка с дедушкой умерли, когда я был маленьким. А у тебя большая семья, да?

– Да. Мама, папа и девять детей.

– Вот о чём я так мечтал в детстве! Даже придумал себе двух братьев и одну сестрёнку, их характеры, имена. Сестрёнка в моём представлении была вредная. На маму похожая, – Ламар улыбнулся и продолжил:

– Понимаю, это глупо, но я с ними играл, делился сладостями, конечно, сам потом всё съедал. Рисовал их. Эти рисунки я хорошо спрятал, чтобы никто не нашёл, – они и сейчас там спрятаны. Мама создала для меня довольно своеобразный мир: в нём было всё, о чём можно только мечтать, кроме друзей, – ей никто не нравился. И она не стремилась стать моим другом. Я её боялся. Животных заводить запрещалось, – от них же только грязь и испорченные вещи. А мне так была нужна живая душа рядом! Я искал её, но не находил в реальной жизни, и со временем нашёл в мире книг. Особенно любил читать о приключениях, благородных воинах и прекрасных дамах. Вот они и стали моими друзьями, моим миром. В этих книгах в конце главный герой обычно наказывал злодея и перед этим говорил ему какие-то очень значительные слова. Поэтому я и поехал в лес. Чувствовал себя героем, который убивает злодея, чтобы спасти прекрасную даму.

Ламар закрыл лицо руками.

– А злодеем был я сам! – продолжал он, едва сдерживая слёзы. – Прекрасная дама не нуждалась в спасении. У неё и так был благородный воин, который спас её от глупого, самоуверенного идиота, не умеющего ни с кем построить нормальных отношений.

Они некоторое время сидели и молчали. «Вот так, значит… – подумал Раван. – Жизнь висит на волоске, а он мне тут душу изливает. Нет, это не манипуляция. Он готов вернуться в тюрьму. Попросить прощения для него важнее, чем получить его».

– Зачем ты пришёл к нам домой? – задал Раван свой первый вопрос, хотя ответ на него уже знал.

– Это не было запланировано, – Ламар рассказал всё, начиная с того, как случайно открыл калитку, испугавшись патрульной машины, и заканчивая тем, как его увезли в тюрьму.

– За это мне стыдно настолько, что невозможно говорить. Так гадко, неприятно это вспоминать, что начинает тошнить. Если даже случится чудо, и вы с Эйр меня простите, сам я себя за это не прощу никогда.

– Ты же мне рассказывал в лесу, что собираешься на ней жениться.

– Это правда. Но я планировал появиться спустя время, а не так.…

– Для этого серьгу забрал?

– Нет, нет! На вопрос, зачем я это сделал, ответа у меня нет. Ни тогда, ни сейчас. Эйр я точно не думал её отдавать. Это было спонтанно. В тот момент я как раз и понял: всё было зря – замуж она за меня не пойдёт.

– Почему?

– Потому что любит не меня.

– Что ты собирался сделать с детьми? – задал Раван свой второй вопрос.

– Да ничего я не собирался! Хотел над тобой поиздеваться, вот и сказал это. Просто пустые слова. Если бы ты мог заглянуть мне в душу, то увидел бы, что это правда. Жаль, это невозможно!

– Возможно, – ответил Раван и снова посмотрел на Ламара так, что тот похолодел. – Я тебе верю.

– Раван… ты что, колдун? – испуганно спросил Ламар.

Раван усмехнулся:

– Да.

Оба замолчали.

– Думаешь, я заколдовал Эйр? – спросил Раван.

Ламар кивнул. Его уже не удивляло и не пугало то, что Раван знает, о чём он думает.

– Тогда бы я забрал её сердце.

– Разве ты не этого хотел?

– Нет. Я хотел, чтобы она сама мне его отдала.

«Так, что-то я слишком много говорю», – подумал Раван. Но не жалел об этом.

– Ты всегда можешь читать чужие мысли? – спросил Ламар.

– Нет. Только если настроюсь определённым образом. Это забирает много энергии. Я редко это делаю. Если часто залезать в чужие головы и души, собственная жизнь превратится в паранойю.

Они снова задумались, каждый о своём.

– Нет, – вдруг сказал Раван, словно отвечая на вопрос. – Я никогда не читал её мысли. Если я это сделаю, будет конец.

– Почему?

– Это будет означать, что доверия больше нет.

– Заколдуй меня! – взволнованно попросил Ламар. – Мне нужно вернуться к себе, – стать тем Ламаром, которым я был когда-то!

– Ты уже и так вернулся. Забудь о прошлом, иди вперёд. Не анализируй, что было, просто живи так, как сам хочешь. Собаку заведи. Купи мольберт, пиши картины, сочиняй стихи. Потом женишься, и всё наладится.

– Нет, это вряд ли. Не думаю, что я женюсь.

– Женишься, и довольно скоро. А пока займи всё своё время, чтобы не дать прошлому найти пустое место и зайти туда. Живи только настоящим и будущим. Это Эйр меня научила – давно, ещё в деревне. Меня тогда бросила невеста, её лучшая подруга, Зоя, ты её знаешь. Так было плохо! Эйр, видимо, стало меня жалко, она наняла меня в работники, зарплату платила. Разговаривала не как с неудачником, а как с другом. Смотрел я на неё и удивлялся: у человека вообще в голове нет ни стереотипов, ни ограничений. Захотела – поставила спектакль для нескольких тысяч человек. А что такого? Захотела новое поле – всё организовала, глаза горят, что-то там ковыряется, эксперименты ставит. А потом вообще: надумала вернуть силу земле Могара! Мыслимое ли дело? И ведь вернула! Не ноет, не жалуется, улыбается и работает, ещё и другим помогает. А я был деревенским раздолбаем, так и думал прожить всю свою жизнь. С детства всё время попадал в разные передряги, лез везде, всё вокруг ломалось и рушилось. Это был такой способ обратить на себя внимание. Меня ругали, наказывали, говорили – толку из меня не выйдет. Я и решил: раз я балбес – значит, балбес, что теперь делать? Когда Эйр надоумила меня починить её мотоблок, я подумал: «Как ей в голову это пришло? Где мне починить такую технику?» А когда починил, чуть не лопнул от гордости, – все меня хвалят, восхищаются! Что уж говорить, нравится мне это дело – быть в центре внимания. Это и был переломный момент – тогда я вернулся к себе, как ты говоришь. Не нужно тут никакое колдовство.

– Это трудно.

– Если у меня, дикаря, получилось, у тебя и подавно получится, – пошутил Раван.

– Пожалуйста, не говори так!

– Я как-то заметил: если тебе очень плохо, ничего не понятно, нужно найти в себе силы и над этим пошутить. Давай попробуем?

– Давай, – улыбнулся Ламар. – Я тебе сейчас ещё кое-что расскажу на эту тему: когда Эйр переехала в дом, где ты жил, я очень разозлился, потребовал, чтобы она сейчас же оттуда уехала, орал на неё. Она, бедная, ничего не могла сказать, сидела бледная и не двигалась от страха. Но мне даже не пришло в голову, что это я её напугал! Знаешь, о чём я подумал?

– Что она растерялась, сидит и размышляет: «Как же я столько вещей опять куда-то потащу?»

– Нет! – смеясь, ответил Ламар. – Что ты задействовал свои животные инстинкты, применил силу и заставил её переехать.

Раван удивился и тоже засмеялся.

– К ней опасно применять силу – шрам от будильника может остаться! Под действием инстинкта самосохранения порядочные девушки превращаются в монстров! Ты ещё легко отделался – крону меньше повезло.

Они с Ламаром хохотали и не могли остановиться.

– Я представлял себе, – продолжил Ламар, – что вечером, когда Эйр ложится спать, ты открываешь ту кривую дверь... Эта дверь снилась мне потом в кошмарах.

– Ну, ты фантазёр! Надо же додуматься: девушка ложится спать и с нетерпением ждёт, когда в ночи страшное чудовище зайдёт в её комнату… И так каждый вечер! Главное, её как следует запугать, – тогда она точно пойдёт за тебя замуж.

Насмеявшись, они немного посидели молча, успокоились. Ламар снова стал серьёзен.

– Да… дофантазировался до тюрьмы. Так глупо. Сам всё придумал, сам поверил и наделал непонятно чего. А потом я познакомился со своим отцом. Родители расстались до моего рождения, я ничего о нём не знал. Он простой человек, работает на заводе, но лучше, мудрее, добрее его никого нет. Раньше я таких, как ты и он, и за людей не считал. Поэтому пришёл сюда. Чтобы попросить прощения и за это тоже, – я не имел права так думать ни о тебе, ни о ком другом. Больше я так не думаю, конечно.

Раван задумался.

– Где ты собираешься с ним жить?

– В Эриде.

– Твоя мама тоже вернулась к себе. У неё получился самый сложный и трудный путь. Поддержи её.

– Конечно. Мне и самому это нужно.

– Я попрошу вождя отменить твой приговор. Жить тебе можно будет только в Эриде, каждый день по вечерам будешь отмечаться в отделении городской охраны. Если нарушишь это правило или сделаешь что-то противозаконное, отправишься в тюрьму.

– Спасибо, Раван. Сколько живу, столько буду благодарен и обязан. Спасибо, что выслушал. А ты… меня простил?

– Да. Эйр тоже расскажу о нашем разговоре. Только не приближайся к ней, – вот уж кому нужно забыть о прошлом и идти вперёд. Если ты это сделаешь, я найду способ привести приговор в исполнение.

– Раван… Может, если окажешься в Эриде, зайдёшь ко мне? Встречу, как лучшего друга. Только я пока не знаю, по какому адресу буду там жить.

– Я найду.

Ламар едва заметно улыбался, он был спокоен и счастлив.

– Всё, мне пора, – сказал Раван и ушёл в сопровождении охраны. А Ламар заказал себе чай, сладости, с удовольствием их съел и уехал домой.