Осознанность – это щит. А не оружие. Это бункер, а не танк.

Все-таки я очень откровенно рассказал господину Брайтнеру о прошедшем вечере. Только слегка переработал историю с китайцем и монтажной пеной.

– Итак, ваши клиенты хотели насильственно выдворить из отеля строптивого друга вашей сотрудницы, – подытожил господин Брайтнер высказанную мною версию.

Я кивнул.

– И вы использовали упражнения из моего тренинга по осознанности, чтобы минимизировать угрызения совести из-за планируемых телесных повреждений? – спросил он изумленно.

– Я… это было неправильно? – не менее изумленно спросил я.

В конце концов, его упражнения уже не раз помогали мне сохранить душевное равновесие в самых разных ситуациях.

– «Правильно» и «неправильно» – это оценки. Именно их мы хотим избежать с помощью осознанности. Просто я немного удивлен…

– Чем?

– Я лично понимаю осознанность как щит, а не как оружие. Это бункер, а не танк.

– Однако при этом танк столь эффективен как оружие только потому, что является бункером для экипажа, – добавил я.

Господин Брайтнер улыбнулся:

– Я проработаю этот аспект на будущих тренингах. Итак, вы сидели в вашем танке осознанности и наблюдали, как Вальтер и Станислав заряжают пушку. Теперь картина верная?

Я кивнул. Господин Брайтнер продолжил резюмировать:

– Итак, вчера вы посетили зоопарк, хотя не желали этого. Ели торт с вашей бывшей супругой, хотя не желали этого. Позволили незнакомой сотруднице сесть за ваш столик, хотя не желали этого, и разрешили клиентам осуществить насильственное решение, хотя не желали этого. Верно?

– Ну, если смотреть с такой стороны…

– А вы, собственно, знаете, чего хотите?

Я пожал плечами.

Господин Брайтнер кивнул:

– Хорошо, позже мы еще вернемся к этому. Что произошло после ухода этих двух клиентов?

– Появилась моя бывшая жена.

Я вернулся в своем повествовании ко вчерашнему вечеру.

Итак, я сижу за столом. В мой сорок пятый день рождения.

В панорамном ресторане роскошного отеля.

С двумя обворожительными представительницами секс-индустрии в разной степени обнаженности и директором детского сада. Поддатый. И недовольный.

Казалось бы, надо радоваться, что я в своем возрасте не вижу в этом ничего предосудительного, что я настолько внутренне свободен. Но я не радовался. И все потому, что в тот момент я сам не знал, чего хочу. Я не имею ни малейшего представления о том, чего хочу в принципе.

Оттого и чувствовал себя несчастным.

Я заказал белое вино.

И именно в тот момент, когда я сделал первый глоток прохладного «Граубургундера», напротив стеклянной двери ресторана открылся лифт и выплюнул из себя пассажиров.

В кадре появилась Катарина – моя привлекательная бывшая жена.

На ней было черное вечернее платье, столь же элегантное, сколь и короткое. В одной руке она держала сумочку. А по другую руку находился менее привлекательный аксессуар: ее нынешний ухажер. Некий Хайко.

Мы с Катариной поддерживали по-настоящему хорошие отношения.

Некоторое время назад мы случайно сделали друг другу взаимный подарок – сумели простить друг друга за то, что не состоялись как пара. С той поры нас связывала дружба, что позволяло нам быть в достаточной мере откровенными. Особенно когда это касалось интересов Эмили: мы информировали друг друга обо всех изменениях в нашей жизни, которые могли бы повлиять на жизнь дочери. Среди прочего – и о новых партнерах, если отношения с ними выходили за рамки легкой интрижки.

Катарина рассказывала мне о Хайко, и я, пойдя навстречу ее пожеланиям, уже познакомился с ним лично.

Чего ни Катарина, ни я не знали перед моей первой встречей с Хайко, так это того, что мы с Хайко уже знакомы. Несколько лет назад Хайко был моим клиентом.

Правда, тогда он называл себя не Хайко. И у нас обоих имелись причины сохранять это в тайне.

С мужчиной, который теперь звался Хайко и только что вышел из лифта, Катарина познакомилась с полгода назад через приложение. Верный своей философии цифрового детокса, я не был большим поклонником таких вещиц. Как и все в цифровом мире, содержание приложения для поиска любви можно свести в реальности к бинарному коду, состоящему из нулей и единиц. Катарина была единицей. Хайко – нет.

Если кто-то сомневается в том, скольких страданий можно избежать благодаря цифровому детоксу, пусть этот кто-то зарегистрируется в каком-нибудь платном приложении для знакомств и поскроллит профили участников.

Или просто посмотрит на Хайко. Невысокий, сухощавый человечек в никелевых очках и дизайнерских шмотках, с намечающейся лысиной на лбу.

Но как толерантный бывший муж, я с уважением относился к Катарининому дружку.

Причем моя толерантность отчасти базировалась на том, что я кое-что знал о Хайко. Я предпочел бы, чтобы Катарина связала свою жизнь с партнером, о сомнительном прошлом которого я осведомлен, чем самому быть ослепленным мнимым глянцем его настоящего.

В сомнительное прошлое Хайко я был весьма вовлечен в качестве адвоката. И пока это не имело никакого негативного влияния на Эмили, Катарина имела право быть ослепленной кем угодно.

Наши с Катариной взгляды на Хайко различались уже по причине разницы в наших знаниях о нем. Лучше всего эти взгляды можно описать предлогами «с» и «над».

Катарина, в отличие от меня, придерживалась взгляда, что можно смеяться вместе «с» Хайко.

Она сообщила мне и некоторые ключевые данные о своем друге: что Хайко руководит каким-то журналистским интернет-агентством и что он бесплоден.

Между этими двумя фактами не было никакой причинно-следственной связи. Но вторым из них объяснялся его интерес к женщинам, не желающим больше иметь детей, а первый, очевидно, должен был произвести на этих женщин впечатление.

Хайко управлял сервисом так называемого фактчекинга с красивым названием VERITAS. Он и его служащие по поручению провайдеров социальных сетей проверяли сообщения пользователей на предмет хейта и фейков.

Опять же, верный философии цифрового детокса, я не имел никакого отношения к социальным сетям. Они для меня обладали той же коммуникативной ценностью, что и двери общественных туалетов.

На них можно писать что угодно.

А можно и не писать.

Забавно, что Хайко решил зарабатывать деньги, исправляя надписи на туалетных дверях.

Судя по всему, Хайко хорошо удавалось разделять работу и личную жизнь. Понятия не имею, насколько подробно Хайко описывал себя в интернете, но если он разместил в профиле свою фотографию, то наверняка ему пришлось компенсировать впечатление о себе обилием таких расплывчатых и далеких от реальности понятий, как «финансово независимый», «внутренние ценности» и «хорошее чувство юмора».

Однако мне было на это наплевать. Катарина могла встречаться, с кем хотела. Она взрослая женщина с собственными потребностями. Если ей – одному богу известно почему – хорошо с Хайко, то я только рад за нее.

Я уделял Хайко внимание лишь в той мере, в какой он контактировал с Эмили. И, зная Хайко, я был уверен, что он хотел бы избежать конфликта со мной.

Причем в тот момент, когда Катарина и Хайко вышли из лифта, я спросил себя, а с кем же сегодня вечером осталась наша дочь.

Катарина тоже заметила меня и подошла к нашему столику. Хайко – нет. Увидев рядом со мной Сашу, он в ожидании Катарины околачивался в вестибюле. Я отнесся к этому с пониманием.

– Привет, Бьорн, вот и опять увиделись.

Наш маленький семейный праздник состоялся лишь несколько часов назад, но казалось, он происходил в другом мире.

– Значит, продолжаешь праздновать? – во всеуслышание спросила Катарина.

Я представил ей присутствующих. Она знала Сашу. В конце концов, он был директором детского сада, куда ходила наша дочь. О Карле она кое-что слышала в связи с моей работой. Пленительная красотка в нижнем белье и в моем пиджаке поверх гостиничного халата была для нее таким же новым лицом, как и для меня. Кажется, Катарина восприняла мою Шайенн с той же удивительной толерантностью, что и я – ее Хайко.

– Шайенн… знакомая Карлы. У нее какие-то проблемы с гостиничным номером, – тем не менее зачем-то объяснил я.

Катарина улыбнулась и чмокнула меня в щеку, при этом прошептав:

– Ты не должен передо мной оправдываться.

Прежде чем она ушла, я спросил, где сейчас Эмили.

– С ней моя мама. Она останется на ночь. Хайко пригласил меня сегодня в этот отель. Я сменю маму завтра, – сообщила Катарина.

Прошептав «Happy Birthday!» и едва заметно шевельнув пальцем в сторону Шайенн, Катарина отошла от нашего столика и устроилась вместе с Хайко в другом конце ресторана.

Я не совсем понял, что означал этот ее жест: разрешение провести вечерок с проституткой в мой день рождения? И я не знал, что меня беспокоило больше: то, что моя жена узурпировала право разрешать (или не разрешать) мне это, или тот факт, что она не испытывала при этом ревности.

Но одно я знал точно: в то время как я, мучаясь угрызениями совести, просил Катарину присмотреть за Эмили, чтобы переночевать одному в отеле, Катарина без проблем перепоручила нашу дочь своей матери. Чтобы в ту же самую ночь в том же самом отеле спать с Хайко (или рядом с ним). Просто потрясающе…

– День рождения? Почему ты не сказал, что у тебя день рождения? – прервал Саша мои мысли.

– Happy Birthday to you… – пропела Карла, а Шайенн подхватила.

Я закрыл лицо руками. Для меня это было уже слишком. Я ощущал действие джин-тоника, шампанского и вина. Но тем, кто стоял вокруг, показалось, что я смутился. Тем временем хор певцов пополнился двумя басами, и один из них исполнял с хорватским акцентом. Стало быть, Вальтер и Станислав вернулись. Но кому принадлежал еще один, вдруг появившийся молодой женский голос? Я отнял руки от лица.

Передо мной предстала еще одна красотка в халате, с одеждой под мышкой. По окончании серенады джентльмены бросились обнимать меня, а Карла – девушку.

– Санди? Что ты тут делаешь? – спросила Карла юную особу, которую в нормальной жизни звали Санди с той же долей вероятности, что и Шайенн – Шайенн.

– У меня клиент там, внизу, в номере четыреста восемьдесят девять. Я как раз была в ванной, а когда вышла, внутри стояли Вальтер и Станислав.

– Забавно, – сказала Шайенн. – Я была в четыреста девяноста восьмом. Почти одни и те же цифры…

Что было не так забавно, так это наблюдать, как до всех присутствующих, стоящих и сидящих, внезапно дошло, что, должно быть, случилось там внизу. Вальтер подтвердил мои опасения.

– Да, боже ж ты мой. Ошибочка вышла. Цифры перепутали. Мы хотели постучать в девяноста восьмой, а вломились в восемьдесят девятый. А когда сообразили, в чем дело, монтажная пена уже вся вышла.

– Простите, ребята, – вмешался Саша, – но когда тот парень открыл дверь, вы не могли не заметить, что он не подходит под описание китайского бизнесмена, которое дала Шайенн!

– В том-то и дело. Парень из восемьдесят девятого тоже китаец. Так что мы не так уж и ошиблись, – попытался скрасить ситуацию Станислав.

– Но вы же не можете каждому китайцу в этом отеле… – услышал я свой голос, когда Вальтер опять взял слово:

– Ошибка с цифрами – единственное отклонение от плана. В остальном все прошло, как договорились.

– Как договорились? Вы только что сказали, что совершенно невинному клиенту… – вмешалась теперь и Карла.

– Невинному? Когда мы закончили, из ванной с криком выбежала Санди. Немножко неожиданно было, да…

Теперь все взгляды обратились к Санди, и ей пришлось объясняться.

– Я закричала, потому что в комнате вдруг появились два типа в масках. Но потом они любезно вытащили меня в коридор. И тогда я узнала Вальтера и Станислава.

– Увидев Санди, мы, конечно, заметили, что попали не в тот номер. Но совсем не факт, что этот тип невиновен, – заверил нас Вальтер, вслед за чем Станислав пояснил его слова:

– Китаец из восемьдесят девятого хотел от Санди в точности того же, что китаец из девяноста восьмого от Шайенн.

Озадаченное молчание за столом.

– И?.. – спросил я, сочувственно взглянув на Санди. – Как ты сейчас?

Как ни странно, Санди и близко не выглядела так, будто нуждалась в сочувствии.

– Ну, я нашла это занятным. Немного необычно, конечно, но что-то новенькое, – бодро ответила она.

Повисла пауза, а затем Саша дал философское определение основополагающей проблемы:

– Извращением можно считать только то, в чем никто не хочет участвовать.

На этом месте я мог бы уже принять первую таблетку от желудка.

Или поехать домой.

Однако не сделал ни того ни другого.

Шайенн прервала мои мысли о бегстве, атаковав вопросом:

– А что же с этим засранцем из номера девяносто восемь? Ему просто сойдет с рук неуважение к женщинам или как?

Вопрошающие взгляды Шайенн, Карлы, Вальтера, Станислава, Саши и Санди сошлись в центре стола и затем дружно переместились на меня.

Ладно, подумал я, мой желудок подождет.

Мне просто нужно было еще раз осознанно обдумать сложившуюся ситуацию от начала до конца, основываясь на четырех «О». Что было довольно затруднительно для человека в подпитии.

Я высоко оценил прежние заслуги моих сотрудников, но, перепутав эти цифры на дверях, они допустили явную халатность.

Правда, с точки зрения осторожности это ничего не меняло в оценке опасности. Китаец из номера 489 не станет поднимать шумиху из-за этого инцидента по тем же причинам, что и подразумевавшийся изначально китаец из номера 498.

Но теперь впервые встал вопрос об оплате ущерба. Чтобы оплошность моих сотрудников не испортила наши отношения и не подорвала их уверенность в себе, нужно было дать им шанс как-то исправить ее.

Китаец из номера 498 такой шанс предоставил.

Так что я попытался отнестись к их вопрошающим взглядам с одобрением. Но у меня возник еще один вопрос:

– Может быть, мы просто признаем акцию в номере восемьдесят девять ошибкой, а в номере девяносто восемь все оставим как есть?

– Какая еще ошибка? В девяноста восьмом тоже был китаец! – запротестовал Станислав.

– И почему это идиот из номера девяносто восемь должен быть в выигрыше из-за того, что мы перепутали цифры? Где тут справедливость? – вопросил Вальтер.

Я определенно не хотел сейчас пускаться в дискуссию о справедливости.

Как только кто-то, как мои клиенты сейчас, перестает считать отдельные законы обязательными для себя, у него тут же внезапно появляется много свободы. И в том числе колоссальная свобода использовать абстрактное понятие «справедливость» как нечто весьма гибкое. Примерно как уличный артист использует воздушные шарики для моделирования. Захочет – сделает таксу, захочет – пони. Точно так же и справедливость, освобожденную от корсета силы закона, можно надуть чем-то бессодержательным и завязать узлом так, что получится или возвышенный идеал, или убийственный аргумент в пользу чего угодно.

Больше не нормы диктуют, что справедливо, а личные убеждения отдельных персон.

– К тому же кто-то все равно должен забрать мою сумочку из девяноста восьмого номера, – встряла Шайенн в мою абстрактную философскую дискуссию с самим собой, добавив в нее конкретный эгоистический аргумент.

Два госэкзамена[7] по юриспруденции прочно вошли в мою плоть и кровь, но сейчас в крови плескалось еще и море алкоголя. У меня не было сил обсуждать с мафиози и проститутками такие давно устоявшиеся, очевидные вещи, как монополия государства на насилие. Но ё-мое, пусть уже они сходят за сумочкой и успокоятся.

Очередной сделанный мной глоток белого вина снова был истолкован как кивок. Вальтер и Станислав опять встали.

Карла вместе с Шайенн и Санди исчезли в направлении туалета.

– Парень, с которым пришла Катарина, это не Олаф Снеговик? – спросил Саша, когда мы остались за столом одни.

Именно из-за его хорошей памяти на лица Хайко и не хотел попадаться Саше на глаза.

– Когда-то он им был, да. А теперь он Хайко. Друг Катарины.

– И Катарина ничего не знает о его прошлом?

– Каждый человек имеет право быть обманутым своим партнером. Это называется познание людей.

– Ну, если ты так считаешь… – Саша всегда хорошо чувствовал, когда у меня не было желания углубляться в тему. – Похоже, ты сегодня охоч до секретов. Почему не сказал, что у тебя день рождения?

– Я не хотел большой шумихи, рассчитывал просто на приятный вечер.

– Что ж, похоже, у тебя получилось все наоборот, – сухо заметил Саша. – Можно, я подарю тебе на день рождения совет?

Я изумился. Если не считать рисунка парусной лодки от Эмили и торта от Катарины, это будет всего-то третий подарок за сегодня.

– Конечно. Было бы здорово.

– Ты слишком мало думаешь о себе. Сегодня вечером даже желания Шайенн и Санди были важнее твоих.

И опять я подумал, что действительно не знаю, чего хочу.

Карла, Шайенн и Санди вернулись из туалета. Две последние снова были полностью одеты, правда с халатами, перекинутыми через руку.

Сразу после этого к нам опять присоединились Вальтер и Станислав и, улыбаясь, дали друг другу пять. Они отдали Шайенн ее сумку. Шайенн и Санди остались с нами за столом. Мы все вместе поедали довольно приличные стейки, и мои клиенты не преминули угостить меня и заказали на десерт праздничный торт и бутылку водки со льдом. Мерцание бенгальских огней гармонировало с миганием синих огоньков, которые вдруг отразились в окружающих стеклянных фасадах, когда две машины «скорой помощи» подъехали к отелю, по-видимому, одновременно. А я сидел, хорошо поддатый, среди всего этого бедлама и надеялся, только что вечер наконец закончится и не оставит после себя следов.

Но надежды мои не оправдались.

После десерта я встал, чтобы пойти в уборную немного освежиться и принять наконец таблетку от желудка, а затем попрощаться со всеми и двинуться в направлении своего номера.

Немного не дойдя до места назначения, возле лифта я вновь столкнулся с Катариной. И Хайко. Я протянул ему руку.

– Привет, Хайко. – Я, кажется, еле языком ворочал. – Как дела?

– Хорошо, спасибо, – очень скупо ответил Хайко.

Он что, оскорбился? Хайко быстро высвободил свою руку из моей и тут же нажал кнопку лифта. Мне не хотелось, чтобы встреча соскользнула в неловкое молчание, и я еще раз попытался завязать разговор:

– Панорама здесь просто фантастическая, да? Даже если на миг отвести взгляд от Катарины.

– Да, она потрясающая, – отозвался он и снова нажал кнопку лифта.

Я не понял: он, как и я, имел в виду Катарину или вид.

Катарина ткнула его в бок, как непослушного ребенка:

– Перестань придуриваться.

С непривычной откровенностью Катарина объяснила мне, из-за чего ее новый друг надулся.

– Хайко сделал мне предложение!

Я был в шоке. Но она же не… Я переводил взгляд с Катарины на Хайко и обратно. Они не выглядели так, будто только что обручились.

– И?.. Ты… – нерешительно спросил я, отчасти потому, что своими словами надеялся подавить неожиданный рвотный позыв.

– Я поблагодарила его и сказала, что спокойно все обдумаю. И что мне надо все обсудить с семьей. В конце-то концов, я ведь не подросток и не беременная.

Вот опять, эта поразительная деловитость Катарины, которая даже на самую сентиментальную ситуацию могла накинуть серую вуаль реальности. Поскольку я явно находился на внутренней стороне вуали, то смог впервые с удивлением констатировать, что ее изнанка была однозначно окрашена в розовый цвет.

Однако на месте Хайко, на наружной стороне, я бы, наверное, оскорбился вдвойне. Не только из-за ответа Катарины, но и из-за ее откровенности со мной.

Я же бесконечно гордился Катариной. И тем, что она придавала такое значение нашей семье.

– Ну тогда… Поговорим на днях, – облегченно выдохнул я.

– Да. А сейчас мы спустимся в наш номер, где я попробую вдохнуть немножко энтузиазма в этого надутого мальчика, – с толикой кокетства сказала Катарина и вошла в лифт.

– Номер сто двадцать пять? – уточнила она у Хайко, который поплелся за ней.

– Двести пятнадцать, – пробормотал тот себе под нос и нажал кнопку.

– Надо же, перепутала цифры, – засмеялась Катарина и прошептала мне «спокойной ночи» через закрывающиеся двери.

215. Эти цифры я узнал. Они красовались на табличке рядом с моим номером.

Мой день рождения под прикрытием уже был подпорчен незваными гостями, прерван насильственными действиями, которые я осознанно допустил, и разоблачен всеми присутствующими, – и после этого мне еще только не хватало слушать через стенку, как моя бывшая жена с большим энтузиазмом вытрахивает дурное настроение из своего нового дружка.

С меня было довольно дня рождения.

Я не пошел в туалет. И не пошел обратно к столику. Нализавшийся в стельку, я спустился на следующем лифте в подземный гараж, залез в свое авто и поехал домой.

Лучшим подарком на день рождения, доставшимся мне в этот вечер, была удача в чистом виде: я никого не задавил на обратном пути и меня не остановил полицейский патруль.

Оба этих обстоятельства имели своим следствием то, что я, целый и невредимый, смог подъехать на своем ранее не попадавшем в ДТП «лендровере-дефендере» так близко к стене своего дома, что правое переднее колесо врезалось в подвальное окно, в результате чего у машины сломалась передняя подвеска.