Насколько изменило вас паломничество, вы поймете при встрече с теми, кто никогда не паломничал.

Через два дня, после четырех недель паломничества, четырех смертей и осознания того, чего я действительно хочу от второй половины жизни, я наконец стоял на краю света, на Кабо-да-Наве. Я смотрел вниз со скалистого утеса на беснующуюся Атлантику.

На этом участке атлантического побережья даже в середине лета бывали холодные, ветреные дни. Этот день был именно такой.

В небе надо мной ветер гнал в сторону материка низко висящие клочья облаков, а над ними был сплошной слой туч.

В тридцати метрах подо мной волны с неукротимой энергией бились о берег Европы. Примечательно, что этот отрезок побережья назывался Коста-де-ла-Муэртэ – Берег Смерти.

Мне захотелось отпраздновать конец своего паломничества. Я снял рюкзак, сел на него и достал из внутреннего кармана куртки дневник и письмо паломника.

Я открыл дневник. На первой странице были написаны три вопроса, которыми напутствовал меня Йошка Брайтнер:

Что есть смысл жизни?

Каково мое отношение к смерти?

Что мне действительно нужно для наполненной жизни?

Я открыл первую чистую страницу. Теперь я мог ответить на эти три вопроса и сделал последнюю запись:

Смысл жизни в том, чтобы наслаждаться ею каждый день заново.

Смерть имеет значение лишь в один день – последний.

Для наполненной жизни мне нужны простые будни. Со всеми их проблемами. Со всеми их счастливыми моментами. Со всеми их танцами хупа-лупа.

Я убрал дневник обратно в рюкзак и развернул письмо паломника:

В начале паломничества я пишу тебе из Сен-Жан-Пье-де-Пор. В моем багаже лежат камни, и я пока не знаю, что должен из них построить. Вот обломки моего брака. Вот блестящий мрамор – моя дочь. Вот жернова восьми человеческих жизней, которые я оборвал. Люди, которых я убил. Драган, Тони, господин Мёллер, Мальте, два парня из парка, чьи имена я забыл, Курт и Борис. Передо мной восемьсот километров пешего перехода. Надеюсь, читая это письмо, ты преисполнишься понимания и любви к человеку, который написал его. И надеюсь, что теперь ты знаешь, чего ждешь от оставшейся части твоей жизни.

Если посмотреть безоценочно, позади меня теперь лежали восемьсот километров пешего перехода. И число покойников, за которых ответствен я, возросло. С восьми до десяти.

Но я приобрел на Пути Святого Иакова любовь к самому себе. Любовь к жизни. Со всеми ее камнями.

Моя дочь по-прежнему была сияющим мрамором моей жизни. Я только научился еще больше ценить его. Насчет обломков моего брака я теперь думал иначе. Передо мной был выбор: продолжать жить в их окружении или строить новый дом. Ведь Катарине удалось разгрести ее обломки и начать возводить новое здание. Пусть даже она выбрала при этом разваливающуюся хижину с законченным идиотом. Но ошибки бывают, их можно исправить. У Катарины будут отношения после Хайко. И у меня тоже. Я тоже разгребу камни моего прошлого и построю из них дом для моего будущего. Не обремененный жерновами, а защищенный бастионом из жерновов. Увенчанный мрамором моей дочери. Я с радостью смотрел вперед.

Я взял обеими руками письмо паломника и порвал его на множество мелких клочков. Бросил клочки по ветру и смотрел, как их уносит в море.

Вот и все. Мое паломничество подошло к концу. Я возвращаюсь домой.

Я развернулся.

И увидел дуло пистолета. А за пистолетом – Хайко.

– Буэн Камино, господин адвокат! – сказал он с ухмылкой и нацелился в мое изумленное лицо.

– Что… как ты?..

– Как я тебя нашел? Хотя с самого Сантьяго-де-Компостела ты бежишь от меня, как испуганная курица? У тебя в рюкзаке GPS-маячок.

– У меня в рюкзаке что?

– Пеленгатор. Я знал, что ты заберешь свой документ в паломническом офисе в Сантьяго. Люди типа тебя, они такие. Там я тебя и перехватил. Встал в очередь прямо за тобой и сунул трекер в правый наружный карман рюкзака. Убивать тебя в городе я не стал: это вызвало бы слишком много шума. Здесь в разы удобнее.

Первое, что я почувствовал, – досада. Досада на самого себя. Я тут до рвоты прославляю свою философию цифрового детокса, а любой придурок может прикрепить мне пеленгатор? Если я выберусь отсюда живым, мне определенно нужно будет повнимательнее изучить современные технологии.

Затем явилась мысль: тяни время.

Хайко говорил не умолкая, быстро, оживленно. Похоже, он был изрядно под кайфом.

Следующая мысль заключалась в том, что я не испытываю никакого страха. И даже никакого гнева.

Хайко был для меня всего лишь нелепостью. Этот маленький человечек в круглых никелевых очочках отправился на край света, чтобы убить меня. Зачем?

– В чем, собственно, твоя проблема? – спросил я его. – Что, Катарина не приняла предложение?

– Проблема? У меня нет никакой проблемы. Да как только ты исчезнешь, Катарина будет умолять меня жениться на ней. У нас впереди прекрасное будущее. И я не позволю испортить его никому, кто еще живет прошлым.

Наличие проблем с прошлым отнюдь не является причиной для игнорирования настоящего. Только вот у меня не было в руках оружия.

– И как же я могу испортить твое будущее?

– Не прикидывайся. Ты меня ненавидишь.

Я немножко удивился:

– Хайко, по моему мнению, ты законченный идиот. Но я тебя не ненавижу.

– И в чем же, я извиняюсь, разница? – Хайко уже не так крепко сжимал в руке направленный на меня пистолет, и тот слегка опустился.

– Ну, ненависть – это же не мнение, так что и мнение не может быть ненавистью, – ответил я, припомнив его же собственные слова.

– Но твое мнение неправильное.

– Вот это и есть самое прикольное: мнения по определению не могут быть неправильными. Они всего лишь способ смотреть на мир. Так что если ты именно по этой причине стоишь здесь передо мной с пистолетом, то можешь уже его убрать.

Хайко поступил наоборот и снова приподнял пистолет.

– Ты хочешь использовать против меня мое прошлое, чтобы у меня не было будущего.

– Мне жаль тебя разочаровывать. Но для этого ты мне слишком безразличен. Мы с тобой абсолютно разные. Ну и? Зачем мне тратить свою энергию, чтобы это изменить? Все люди разные.

– Люди одинаковые. Прими это. Это даже написано в конституции, – прорычал Хайко против ветра.

Вот опять от Хайко ускользает бо́льшая часть правды.

– Там не это написано. Там написано: «Все люди равны перед законом». Это значит, мы имеем право быть абсолютно разными, исповедовать совершенно разные взгляды на мир, но при этом мы все имеем одинаковые права.

По-видимому, эта дискуссия была для Хайко слишком рациональной. Он снова увел ее в область личного:

– Ты отваживаешь от меня Катарину.

Значит, все-таки мотив убийства – ревность.

– Я не отваживаю ее от тебя. Я просто не преподношу ее тебе на блюдечке. Это совершенно разные вещи. Катарина сама решит, голосовать ей за тебя или против. А поскольку она не совсем уж глупа, она и без меня проголосует против.

– Здесь и сейчас я позабочусь о том, чтобы она не сделала неправильный выбор из-за тебя.

– А-а, я и забыл. Что правильно, а что нет, у нас ведь определяешь ты. А теперь мы можем уже оставить эту чушь? Просто убери пистолет, и мы…

Я сделал шаг к Хайко. Он выстрелил. В землю перед моими ногами. Этот аргумент меня впечатлил.

– Правда в том, что сегодня ты станешь прошлым.

Теперь Хайко целился мне в лоб. Его зрачки странно расширились.

Быть застреленным из-за необоснованной ревности уже само по себе абсурд. Но у меня закрадывалось подозрение, что Хайко вообще не нуждается ни в каких мотивах для своих поступков. Он кайфовал. От себя. От кокса. Его опьяняло чувство собственной значимости.

Учитывая, что меня, скорее всего, собирались застрелить в ближайшие секунды, я не хотел тратить последние скудные мгновения на попытки вникнуть в его изощренную логику.

Но я хотел жить. Свободно и легко. Я прошел многие километры, чтобы узнать это о себе. И я хотел наслаждаться этим знанием как можно дольше. Каждая секунда, на которую я продлевал свою жизнь, была драгоценна. В этот момент я мыслил не годами, днями или часами, а от одной секунды к другой. Продолжая разговор, я мог выиграть время. И если есть что-то позитивное в обдолбанном коксом противнике, то это его навязчивая болтливость, обусловленная наркотиком.

– Еще один вопрос: как ты все это провернул? Ты действительно натравил на меня убийцу, который все четыре недели шастал за мной под видом паломника?

– Нет. – Хайко немного расслабил руку, и теперь пистолет был нацелен мне в сердце. Это было уже кое-что. – На самом деле я хотел проделать все быстро и без лишнего шума. Я же знал от Катарины, что в первый вечер ты остановишься в «Ориссоне».

– Значит, это ты стрелял в меня на террасе.

– Точно. Я стоял в лесочке за домом. Там я еще упражнялся. К сожалению, все пошло наперекосяк.

– Почему ты не стал стрелять второй раз?

– Пуля повредила глушитель: слишком много масла в стволе. А для выстрела без глушителя там было чересчур людно.

– Значит, на следующий день ты поджидал меня без глушителя.

– Ясно же было, что ты появишься на перевале Ибаньета.

– Но не вышло. Ты застрелил Роланда.

Хайко пожал плечами:

– Так вот как его звали… Откуда мне было знать, что ты поменяешься рюкзаками с этим любителем турпоходов?

Типичный Хайко. В его искаженной реальности виноваты всегда другие. Не он промахнулся с целью – это цель, понимаешь ли, оказалась не с тем рюкзаком.

Во мне поднялась ярость. Хайко кичился тем, что у него был пистолет в руке.

А у меня были только слова.

– И после второго промаха за два дня ты осознал, что не способен сам осуществить свой план. Так что ты бросил винтовку и убежал, а потом поручил эту работу другому.

– От Катарины я точно знал, где и когда ты будешь. Мне нужно было только послать туда кого-нибудь.

– И кого ты нанял? Супергероя из твоей команды?

То, что Хайко, несмотря на пистолет в руке, подвергся вербальному нападению, явно выбивало его из равновесия.

– Я… это… у меня есть свои контакты.

– Как у бывшего мелкого дилера? Такие с профессиональными киллерами не водятся!

– Я знаю людей, которые знают других людей. Ты вообще не представляешь, что можно получить в даркнете за деньги – буквально все.

– Как это круто. Каждый может найти себе в интернете какого-нибудь идиота. И совершенно все равно кого – партнера в приложении для знакомств или киллера в даркнете.

Даже Хайко надоело тянуть время.

– Ты сейчас прыгнешь вниз.

Он указал дулом пистолета на бездну позади меня. От края утеса меня отделяло от силы полметра.

– Зачем это мне?

– Ты станешь не первым паломником, который сделает еще один шаг в конце пути.

– Без шансов, – сказал я. – Тебе придется меня застрелить. И тогда в моем теле будет дырка. И это вызовет вопросики.

– Всего за день прибой так разобьет твое тело о скалы, что ни одной целой кости не останется. Это избавит меня от вопросиков.

Тем не менее ни прыгать, ни быть сброшенным с утеса мне все равно не хотелось.

– Еще одно. Как ты провернул это дело с винным фонтаном?

Хайко и впрямь обрадовался, что кто-то проявил интерес к его «работе».

– Когда стало ясно, что ты идешь к винному фонтану, кил… то есть… мой сотрудник предложил эту фишку с атропином. Яд из белладонны. Кто ж знал, что эта толстуха попьет из твоей бутылки. Яд предназначался тебе.

– Яд, который ты испробовал на кроликах моей дочери?

Я пытался и дальше тянуть время.

Путь дает тебе не то, что ты хочешь, а то, что тебе нужно.

Я хотел, чтобы небеса разверзлись и молния разрубила Хайко на две пылающие части. Но Хайко продолжал нести свою чушь, целый и невредимый.

– Я проверил эффект и заодно избавился от еще одной проблемы. Да и кому нужны эти безмозглые твари? Эта твоя глупая соплячка с ее гребаными зайцами…

В этот момент путь даровал то, что мне было нужно.

Дежавю.

Опять чья-то голова взорвалась у меня на глазах алым облаком.

Только на этот раз голова не Роланда, а Хайко.

То, что только что оскорбляло моего ребенка, вмиг исчезло. Остальное тело повалилось вперед, как мокрый мешок. Если бы голова еще существовала как таковая, сейчас она свисала бы над краем пропасти – в тот момент, когда тело Хайко с глухим ударом рухнуло рядом со мной на каменистую кромку утеса.

Как только Хайко перестал заслонять горизонт, мне открылся великолепный вид на женщину с винтовкой, стоящую на вершине утеса слева от меня: Катарина.

– Никто не смеет называть мою дочь глупой соплячкой.

Она спрыгнула с утеса, подошла ко мне и пальнула еще раз в безжизненное тело Хайко. Я никогда прежде не видел Катарину такой взбешенной и такой собранной одновременно. Но я также никогда прежде не видел ее на таком адреналине.

– Катарина? Что… почему ты… что ты здесь делаешь?

– Я пыталась дозвониться до тебя, но твой телефон был недоступен. Я не знала, в чем дело – просто разрядился аккумулятор и ты забыл где-то зарядный кабель или с тобой что-то стряслось…

Катарина стояла рядом с трупом своего бывшего бойфренда и вещала о разрядившемся аккумуляторе. Вполне понятная реакция для того, кто только что впервые убил человека.

– Из-за этого ты поехала за мной в Испанию?

– Я забеспокоилась после нашего последнего разговора. Когда ты сказал, что оставил кое-что на хранение и я должна это забрать, если ты не вернешься. Я испугалась, что ты составил завещание.

– И тогда ты?..

– Я пыталась связаться с тобой. Но твой телефон был недоступен.

– Я забыл зарядный кабель в альберге.

Мимо, рассекая ветер, пролетела чайка и попыталась приземлиться возле тела Хайко. Катарина шуганула ее стволом винтовки, одновременно продолжая говорить и явно пребывая в состоянии шока.

– Я кое-что организовала и отвезла Эмили к своей маме. Вчера я прилетела в Виго, а оттуда на поезде поехала в Сантьяго. Разыскала этих монастырских братьев и сказала, что хочу забрать оставленное для Драгана Серговича.

Письмо паломника она получить не могла, я прихватил его накануне.

– Мне отдали водонепроницаемый чехол для рюкзака, заклеенный мозольным пластырем. Я вскрыла пакет и обнаружила разобранную HK G3. Я тут же поняла, что это ружье Хайко.

– Ты знала, что у этого идиота имеется оружие?

– Я же была с ним на охоте. Он мне показал свою винтовку и всему научил. Как из нее стрелять, как ее разбирать, как собирать. Когда я увидела эту винтовку, во мне что-то кликнуло. Намеки Хайко, что ты не вернешься. Поспешный отъезд Хайко за день до этого, якобы опять на какую-то конференцию.

– Но… как ты нашла нас здесь, на краю света?

– После той истории с кроликами я установила на смартфон Хайко «родительский контроль», приложение для отслеживания местоположения. Такими родители пользуются. Я хотела быть уверенной, что он не ходит тайно к нам домой, когда меня там нет. А когда вчера держала в руках его винтовку и увидела в приложении, что он тоже в Испании… я все поняла. Взяла машину напрокат и поехала за ним от Сантьяго. И вот я здесь.

Цифровой детокс цифровым детоксом, но, пожалуй, мне все-таки стоит овладеть инструментами геолокации. По крайней мере, их позитивные аспекты нейтрализуют негативные.

– Минутой бы позже – и все!

Я обнял Катарину. Она не возражала: все еще пребывала в слишком сильном шоке от собственной решимости, чтобы вообще ощутить мое прикосновение.

Стоя в моих объятиях, Катарина посмотрела на безжизненное тело Хайко.

– И что мы будем с этим делать?

Я посмотрел на то, что осталось от Хайко.

– Выбросим его в море. Самоубийство.

– Самоубийство? С простреленным затылком?

– Ты видишь здесь какого-нибудь фактчекера, который это проверит?

– Нет.

– Если труп хотя бы один день потреплет прибоем, его так разобьет о скалы, что никаких вопросов не возникнет.

– Откуда ты это знаешь?

– Вдохновение и медитация.

Мы с Катариной встретились взглядами и без слов поняли друг друга. Я схватил Хайко за ноги и уложил его тело параллельно краю скалы. Мы с Катариной подставили каждый одну ногу под тело Хайко, беззвучно досчитали до трех и столкнули его со скалы.

– И это туда же? – Катарина указала на винтовку в своих руках.

Я взял у нее оружие и тоже бросил со скалы.

– Туда же.

– Ладно, – была реакция Катарины. – А теперь?

– А теперь мы едем к Эмили.

Катарина в шоке мне нравилась: в этом состоянии она была способна продуктивно взаимодействовать без едких комментариев.

Я последовал за ней вверх по скалам, затем по грунтовой дороге мы дошли до парковки.

Мы молча сели в арендованный автомобиль и покатили на восток.

В пути нам повстречался один-единственный паломник.

Азиат. С рюкзаком. И с гитарным футляром.

По привычке мне захотелось сделать заметку для дневника паломника. Но его последнюю главу я уже закрыл. Может, я оставлю это озарение для другого дневника.

Нет ничего прекраснее, чем на краю света встретить свою бывшую жену, с которой вы стали добрыми друзьями.

Если она при этом держит в руках заряженную винтовку.

И иногда китаец с гитарным футляром – это просто китаец с гитарным футляром.