В ритуалах есть что-то вдвойне успокаивающее. Они не только выражают веру в действенность старой традиции, но и сохраняют эту традицию живой для будущего.

Крус-де-Ферро стоит всего в двух километрах от Фонсебадона. Чтобы добраться туда с трупом в ручной тележке, мне хватило всего одного эпизода «Биби и Тина».

Для паломников этот крест имеет совершенно особое значение. Самая высокая точка маршрута покорена. А фраза «дальше – только под гору» здесь вызывает небывалое облегчение: все трудности восхождения позади.

Среди паломников сложилась традиция класть под Железный крест один камень. Камень забот. За несколько веков здесь побывало так много паломников, что под крестом возникла гора из гальки высотой в метр. В нескольких сотнях метров от нее высилась гора из гальки, которую заложили римляне по тем же причинам, а она, в свою очередь, стоит рядом с галечной горой кельтов.

Христианская традиция складывания камней уходит корнями в более давнюю, языческую. Почему мусорная свалка забот возникла именно здесь, я понятия не имел. Но зато теперь я собственными глазами видел, что значит выражение «гора с плеч».

Свой камень забот я уже благополучно положил в развалинах дома в Фонсебадоне, получив мертвого китайца взамен. Так что камень был мне больше не нужен. Для возложения к кресту у меня имелся китаец.

Каменная гора Крус-де-Ферро была как будто создана для того, чтобы похоронить там китайца. Он будет отлично сокрыт под заботами других паломников.

Под очередной эпизод «Биби и Тина» я своими руками выкопал в груде камней яму размером с человека. Еще через четверть часа труп и яма снова были завалены камнями.

Солнце всходило на востоке, и я приободрился. Я освободился от своего бремени, и меня охватила легкость, которой я давно не ощущал.

Вместе с солнцем пробудились и краски, и тут обнаружилось, что борьба с азиатом не прошла бесследно для моей паломнической куртки. Многочисленные пятна однозначно выглядели как кровавые. Я свернул куртку, спрятал ее в рюкзак и решил постирать вечером.

Пустую тележку я оставил на верху каменной горы и налегке продолжил свое паломничество.

Следующие три дня протекли совершенно классически. Классически в смысле долгих дневных переходов и ночевок в переполненных паломнических приютах. С храпом, носками и чужими разговорами: я стал более открыт к моим собратьям.

Странствовал я хоть и в дневное время, но молча и один.

Теперь, узнав, что новый спутник жизни моей бывшей жены хочет меня убить, я попытался увидеть в этом в первую очередь не проблему, а источник вдохновения. И использовать его как повод для продолжительных медитаций.

То, что кто-то попытался отнять у меня все, что я любил, привело к неожиданному результату: я начал по-настоящему ценить прежнюю жизнь. Даже детские танцевальные школы, игровые площадки и аквапарки я уже рассматривал не как обузу, а как места, где моя дочь обогащала мою жизнь, делясь своей радостью с отцом. Пока я еще жив.

После гибели Роланда, происшедшей на моих глазах, я больше не боялся смерти как таковой. Я боялся, что перед смертью упущу время жить.

В дневнике паломника я записал три позитивных открытия:

Никто, кроме меня самого, не вправе решать, как мне жить, – и тем более когда мне умирать.

Смысл жизни – жить своей собственной жизнью. И делиться ею с другими. С любовью, с заботой, без самопожертвования.

Я надеюсь, что радость жизни, которую я передаю другим, позитивно скажется на мне и сделает наполненной мою жизнь.

Я достиг своей внутренней цели паломничества.

Теперь я знал, чего хочу во второй половине моей жизни: жить, а не просто выживать.

Намерение Хайко убить меня максимально этому противоречило.

Правда, он не узнает, что опять облажался, до моего следующего звонка Катарине. После этого мне предстояло паломничать еще без малого неделю. Мне казалось невероятным, что ему удастся за такое короткое время нанять нового киллера для еще одного покушения.

Так что я вознамерился и дальше воспринимать его как источник вдохновения, а не угрозу. Благодаря медитации еще до возвращения домой меня наверняка осенит какая-нибудь просветленная мысль. Например, как изменить свою жизнь к лучшему, покончив с его.

* * *

Телефонный разговор с Эмили и Катариной в следующую субботу был сродни эмоциональному контрастному душу.

Эмили спросила, не встретились ли мне на пути Милашка и Шалунишка.

– Вчера утром на другом конце поля я видел каких-то кроликов… Может, это они. Хотя я не уверен. – Я не хотел ни прямо лгать дочери, ни лишать ее утешительной фантазии.

– Папа, ты должен после паломничества сходить к глазному врачу!

Я попытался истолковать это позитивно. Очевидно, что она больше заботилась обо мне, чем о кроликах.

Даже по телефону я слышал, что Катарина нервничает. Не из-за меня, а из-за Хайко.

– Он уже несколько дней ведет себя еще страннее, чем обычно. Говорит Эмили что-то вроде: «Я буду рядом, даже если папа не вернется». Он начинает меня пугать.

Немудрено.

– Ты продержишься до моего возвращения?

– Я бы предпочла положить конец этой истории как можно скорее.

Катарина хотела, чтобы Эмили была со мной, когда она выставит Хайко за дверь. Я тоже этого хотел. И пока я не вернусь, пусть их обеих незаметно охраняют люди Вальтера.

Я пройду Камино до конца и потом с наслаждением буду наблюдать, как Катарина вышвырнет Хайко из своей жизни. И я уже рисовал в своем воображении, как после этого выброшу Хайко из его собственной жизни.

– Я вернусь на следующих выходных, – сказал я бывшей жене. Следующая моя фраза вряд ли ее успокоит, но не произнести ее я не мог. – Но если все-таки на последних километрах пути со мной что-нибудь случится, я бы хотел попросить тебя об одном одолжении.

– Бьорн, теперь ты меня пугаешь.

– В Сантьяго-де-Компостела есть один монастырь – монастырь «Братства посланников Господа». Там я оставил кое-что, адресованное на имя Драгана Серговича. Я бы очень хотел, чтобы ты забрала это себе и распорядилась этим в интересах Эмили.

– Бьорн, что происходит?

– Ничего. – У меня всегда плохо получалось скрывать что-либо от Катарины. – Знаешь что? Через три дня я буду в Сантьяго. После этого отправлюсь в Финистерре. Хочу взглянуть на то, что европейцы тысячелетиями называли краем света, а потом наконец вернусь домой. И тогда мы вместе решим проблему с Хайко.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Я положил трубку и убрал мобильник.

Изначально я намеревался поставить его заряжаться на ночь и уже даже вставил кабель в розетку возле кровати.

Но почему-то перед сном я забыл подключить к нему телефон. И как оказалось, эта забывчивость, спасла мне жизнь.