Путь дает тебе не то, что ты хочешь, а то, что тебе нужно.

Четыре дня спустя я установил, что противостоять искушению можно только там, где оно есть. Добровольно отказаться от своего мобильника можно только там, где ловит сеть. В моем отеле в Рабаналь-дель-Камино она не ловила. Только около четырех часов утра, когда я уже давно был в пути, где-то у черта на куличках в провинции Леон, телефон сообщил мне, что вчера вечером Катарина отправила эсэмэс. Я посмотрел на зеленоватый дисплей старой «Нокиа»: «одно сообщение».

Я нажал «Показать», и на дисплее появилось послание от Катарины:

Саша желает тебе «Буэн Камино!».

И больше ничего.

Было только четыре часа утра. Но я все-таки попытался связаться с Сашей. Однако сеть уже снова пропала. Я положил телефон в карман и пошел дальше.

Через полчаса передо мной из синей темноты ночи проступили очертания деревни Фонсебадон. В прежние столетия это местечко было оживленным и очень популярным у паломников, но в восьмидесятые годы прошлого века полностью обезлюдело: все жители мигрировали в города. С тех пор несколько одиночек вернулись обратно, но Фонсебадон по-прежнему оставался заброшенным местом.

Недалеко от въезда в деревню я заметил, что на моем левом ботинке развязался шнурок. На обочине дороги стояла старая ручная тележка с рекламным щитом винного погребка, очевидно давно заброшенного. Я остановился, поставил левую ногу на колесо тележки и завязал шнурок. Последние полтора часа я был на дороге совершенно один. По крайней мере, я так думал. Однако здесь, зашнуровывая ботинок, я отчетливо услышал шаги в тишине ночи. И шаги вдруг тоже остановились.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Мысли в голове понеслись вскачь, но я заставлял свои ноги шагать в прежнем темпе. В том же темпе я дошел до деревни. По левой и правой сторонам улицы стояли старые, обветшавшие каменные дома. Через пятьдесят метров улица делала небольшой поворот, за которым преследователь не увидел бы меня даже днем. Я воспользовался шансом спрятаться и юркнул в ближайший из полуразвалившихся домов. Оказавшись внутри, я установил, что явно не первым посетил этот дом с тех пор, как хозяева его покинули. Пол был усеян осколками разбитых стеклянных бутылок. Каждый мой шаг сопровождался громким хрустом. Я как можно тише пробрался в бывшую гостиную и стал ждать. Мое сердце колотилось, дыхание казалось слишком громким, кровь шумела в ушах. Я попытался осознанно воспринять окружающую обстановку. Помещение было, наверное, метра четыре на пять. В деревянном потолке, который когда-то придавал этой комнате уют, зияли огромные щели. Через эти щели и почти полностью разрушенную крышу виднелись звезды. Я принял стоячее положение для медитации и успокоил дыхание. Отсюда я мог хорошо разглядеть улицу в голубом свете луны. Меня же увидеть с улицы было невозможно. Между тем дыхание мое постепенно выровнялось, и я снова услышал шаги.

Говорят, походка человека так же уникальна, как и отпечатки пальцев. В этот миг я понял, что это правда. Тот же ритм ходьбы, что и раньше. Это не могло быть совпадением.

Перед поворотом улицы шаги замедлились. Вероятно, мой преследователь спрашивал себя, почему он меня больше не слышит. Затем шаги вновь ускорились.

На видимом мне участке улицы, освещенном луной, появился силуэт. С палкой и рюкзаком. Паломник. Вслед за силуэтом показался сам человек. Он был всего в десяти метрах от меня. Мужчина. С волосами, собранными в «конский хвост» и шейным платком на правом запястье.

Азиат.

Я инстинктивно сделал шаг назад. Это было ошибкой. Тяжелая подошва моего бундесверовского башмака наступила на один из бесчисленных осколков, разбросанных по полу. Раздался всего лишь тихий хруст, но в ночи он показался выстрелом.

Азиат тут же остановился и прислушался. Он точно определил источник шума. Затем медленно повернулся и приблизился к входу в мое убежище. Очевидно, он не был уверен, кто или что было причиной звука. Однако он одним спокойным движением отвел руку назад и вытащил что-то из бокового кармана своего рюкзака. Отблеск лунного света на гладкой стали ясно дал мне понять, что это такое: нож. С большим лезвием.

Я понятия не имел, есть ли тут запасной выход для побега. В любом случае надеяться на это мне казалось слишком рискованным. Мне нужно было каким-то образом заманить китайца в заднюю часть дома, а потом выскользнуть через переднюю дверь.

Я вновь вспомнил упражнение по осознанности от Йошки Брайтнера с озером, палкой и камнями, которое так хорошо помогло мне в Памплоне. Если китаец был палкой, которую я хотел отогнать от себя, то здесь и сейчас в моем распоряжении имелся ровно один камень, чтобы бросить его в озеро: мой камень забот. Камень, который господин Брайтнер вручил мне перед паломничеством, чтобы я возложил его к Крус-де-Ферро. А моя главная забота на данный момент – китайский киллер, который вот-вот обнаружит меня и прикончит. Так почему бы не использовать камень по назначению – отвлечь им китайца? Я медленно протянул руку к правой стороне моего рюкзака и открыл маленький внешний карман, в котором лежал камень. Я взял его в руку и одним плавным движением бросил, как маленький шар для боулинга, на пол, где он, проскрежетав по осколкам, откатился на несколько метров к задней стене дома.

Теперь азиат мог быть уверен, что я в доме. Но он ошибся насчет того, где именно. Я прокрался в сторону от двери и крепко сжал паломнический посох обеими руками, как дубинку.

Мой преследователь приблизился к дверному проему. С ножом в вытянутой вперед руке он переступил порог и направился было к стене, к которой укатился камень. Я размахнулся и со всей силы ударил незваного гостя по запястью посохом.

И посох, и убийца были китайского производства. Но убийца оказался явно лучшего качества. Мой посох паломника разломился надвое, ударившись о предплечье противника. Зато агрессор все-таки выронил нож. С громким «стук» нож упал на пол. Вслед за более тихим «стук», с которым на пол упала отломанная половина моего посоха.

Я угрожающе держал в руке верхнюю половину посоха. На конце палки болтался на кожаном ремешке гребешок, который мы с Роландом купили в сувенирной лавке в Сен-Жан-Пье-де-Пор. Азиат ничем из этого особенно не впечатлился и сделал шаг ко мне. Я отпрянул назад. И споткнулся о валявшуюся на полу балку.

Падая, я задал себе вопрос: это глупо или умно с моей стороны, что я не снял рюкзак, пока ожидал своего преследователя? Несомненным преимуществом было то, что рюкзак смягчит мое падение и рассыпанные по всему полу осколки не порежут мне спину. Недостатком же будет то, что в результате падения я окажусь словно перевернутая черепаха – беспомощно лежащим на земле.

Не то чтобы я и без рюкзака был готов к бою. Я вообще не боец. Я ни разу в жизни не дрался. Даже в детстве. Раньше я решал проблемы словами, потом – убийствами. Но я был не способен умертвить жертву голыми руками. Вместо того чтобы тягать гантели в спортзале, я сочинял документы. Если до этого я кого-то и убивал, то пользовался такими инструментами, как цепная бензопила или садовый шредер. Сейчас же в руке у меня был только сломанный посох паломника с болтающимся на конце гребешком.

Все это пронеслось в моей голове за те две секунды, которые прошли, пока я летел на пол после того, как споткнулся. Я оказался в положении лежа на спине, и азиат увидел в этом шанс. Он воспользовался моей беспомощностью, чтобы быстро схватить нож. Он метнулся в тот угол, куда отлетело его оружие. Клинок блестел в лунном свете, падающем через щель в потолке.

С ножом в руке мой будущий убийца пошел на меня, уверенный в победе. Лежа на полу, я беспомощно выставил ему навстречу свой сломанный посох паломника.

И что же сделал китаец? Он начал играть со мной! Сделал выпад ко мне. Я отпрянул со своей палкой. Китаец засмеялся. Он пританцовывал, игриво перебрасывал нож из правой руки в левую и готовился сделать еще один выпад.

В этот момент я больше всего на свете хотел просто сидеть в детской танцевальной школе, смотреть через стекло на мою дочь, танцующую хупа-лупа, и при этом слушать трепотню мамочек о садовых бассейнах.

И тут я стал свидетелем того, как подтвердилась великая мудрость Пути Святого Иакова: этот путь дает тебе не то, что ты хочешь, а то, что тебе нужно.

Все, чего я хотел, – это цепную бензопилу и садовый шредер, чтобы обратить китайца в прах и спокойно водить дочь в детскую танцевальную школу дальше. А все, что мне было нужно, – это сломанный посох паломника и болтающийся на нем гребешок.

Азиат допустил роковую ошибку: выпендрежные приплясывания вышли ему боком. Он наступил ногой на брошенный мной камень забот. Камень был не велик, но все-таки вдвое больше каштана и довольно круглый. Этого хватило, чтобы мой агрессор потерял равновесие. В поступательном движении вперед он, с ножом в левой руке, стал неудержимо падать на меня. Я оцепенел от ужаса.

Нож китайца с треском вонзился в правый рукав моей куртки. Совсем рядом с рукой. И одновременно обломанный кончик посоха вонзился в грудную клетку моего агрессора. С громким «хррясь-бдыщ-кррр».

Агрессор навалился на мой посох всем весом. Его голова оказалась в нескольких сантиметрах от моего лица, в глазах читалось недоумение. Удивительно, но он был еще жив. Он напрягся и посмотрел на свой нож. В последние секунды жизни китаец действительно надеялся убить меня. Наверное, все дело в китайской трудовой этике, которой якобы так недостает многим немцам в наши дни.

Но во мне пробудился боевой дух. Я не хотел позволить умирающему умертвить и меня. Однако мне было не дотянуться до его ножа. Так что в моем распоряжении был только привязанный к посоху гребешок.

Я схватил левой рукой ракушку и ее волнистым острым краем чиркнул по шее моего агрессора. Справа налево. Он инстинктивно выпустил нож из руки и зажал себе горло. Что не помешало крови вытекать из вскрытой сонной артерии.

Азиат приподнялся из последних сил. Я вывернулся из-под него. Содрогнувшись всем телом, он рухнул наземь на то место, где только что, оцепеневший от ужаса, валялся я.