Ярость разрушительна. Она возникает чаще всего из-за того, что с вами или людьми, которых вы любите, поступили несправедливо. Не концентрируйтесь на несправедливости. Концентрируйтесь на любви. Преисполнившись любви, вы можете гораздо эффективнее противостоять несправедливости, чем дрожа от ярости.

В Памплоне во мне будто развязался какой-то узел. В последующие дни я жил исключительно здесь и сейчас. Я был паломником. Вставал утром, паковал вещи и отправлялся в путь. Я нашел свой ритм. Я наслаждался природой. Я чувствовал себя хорошо, ограничиваясь самым необходимым. Я любил боль в каждой своей утомленной мышце. Потому что она заставляла меня чувствовать мое тело. И я чувствовал еще кое-что – желание сохранить в себе красоту, которую я мог постигать в одиночестве, чтобы позднее разделить ее с Эмили. Я каждый день радовался тому факту, что я отец. И совсем не думал о своей работе.

Вечером, перед тем как в изнеможении упасть на кровать, я записывал в своем дневнике паломника знания, приобретенные в этот день. Но бывало также, что через сутки я зачеркивал вечерние записи, чтобы осознанно переписать их.

Например, однажды незадолго до отхода ко сну меня вдохновили носки храпящего рядом паломника, подвешенные для проветривания на кровати, и я записал:

После смерти мне надо не забыть спросить у Бога: какой смысл в том, чтобы закрывать ночью только глаза, а уши и нос – нет?

На следующее утро во мне сильно прибавилось осознанности и любви. И получилось примерно следующее:

Сам я не против жертвовать. Я сожалею, когда жертвовать приходится другим.

Абсолютной паломнической кульминацией первой недели стал момент, которого я с нетерпением ждал каждый день, – первый субботний телефонный разговор с Эмили.

Я почувствовал себя так, будто наконец могу на полной громкости послушать любимую песню, которую все время проигрывал в голове.

У меня не было такого чувства, как будто этот телефонный звонок переместил меня в другой мир. Не существовало Бьорна старого и Бьорна нового. По крайней мере, пока, после первой недели паломничества. Было только чувство, что среди всех вопросов, которые я себе задавал, один не ставился под сомнение: моя дочь и наша семейная ячейка.

Я рассказал Эмили о пейзаже, о еде, о трудностях пути и о животных, которых я видел по дороге. И о том, с каким нетерпением я жду встречи с ней.

Эмили рассказала мне о кроликах. Что они теперь живут в саду, чтобы Хайко не пришлось чихать. И что она скучает по мне. И что сейчас ей надо уже непременно покормить Шалунишку и Милашку. Она передала трубку маме.

Я спросил Катарину, почему Шалунишка и Милашка больше не живут в комнате Эмили. Возможно, мой вопрос прозвучал несколько агрессивно.

Катарина привычно и с достоинством не обратила на это внимания. Хайко раздобыл потрясающую деревянную клетку для кроликов. Благодаря этому в доме витало существенно меньше аллергенов. Я не стал спрашивать Катарину, а не свихнулась ли она часом, раз позволяет этому недоумку распоряжаться кроликами Эмили. Хотя вопрос уже вертелся у меня на языке.

Я сдержался по двум причинам.

Во-первых, потому, что я паломничаю. Потому что я удалился на тысячи километров от дома, чтобы найти себя. Я не хотел перечеркивать свои паломнические достижения из-за одного законченного идиота.

Во-вторых, потому, что я четко осознавал, что ярость ничего мне не даст, если я не смогу использовать ее энергию во благо. Я был в ярости, потому что Хайко трусливо вторгся в любимую мной семейную ячейку. Несмотря на мое недвусмысленное предостережение. Он выждал, пока я уеду, и вопреки моему ясному указанию проигнорировал желания моей дочери.

То, что это приведет меня в ярость, он наверняка просчитал. Вероятно, именно такова и была его задумка. Разгневанный, ревнивый бывший муж, отправившийся в тур по самопознанию, ищет по телефону ссоры с бедной бывшей женой, которую затем утешает преисполненный понимания новый друг.

Со мной это не пройдет. Тут я, преисполненный любви, спутаю ему все карты. Кое-что о ярости я усвоил на курсе по осознанности у Йошки Брайтнера:

«Ярость разрушительна. Она возникает чаще всего из-за того, что с вами или людьми, которых вы любите, поступили несправедливо. Не концентрируйтесь на несправедливости. Концентрируйтесь на любви. Преисполнившись любви, вы можете гораздо эффективнее противостоять несправедливости, чем дрожа от ярости».

Я был уверен, что Катарине не совсем уж наплевать на то, что творит Хайко. Я попытался преобразовать свою ярость. В любовь.

– Мне очень жаль, что тебе приходится возиться с заскоками Хайко. Как вообще обстановка?

Мое исполненное любви понимание открыло дверь, которую Катарина тут же захлопнула бы, пойми она, что я в ярости.

– А что я, по-твоему, должна была делать? Хайко в выходные был на какой-то конференции. Когда он вернулся, то пришел к нам с этой огромной деревянной клеткой для кроликов. И что самое мерзкое – она розовая.

Гендерные стереотипы Хайко, возможно, осуждал – но если они были ему на руку, то о своих прежних речах он с легкостью забывал.

– Ты можешь впускать в свой дом кого хочешь. Но ты можешь и выгонять из своего дома кого хочешь, – провозгласил я.

Выдавать собственные желания за предложения для собеседника – как стратегия общения – уже не раз хорошо себя зарекомендовала. И по реакции Катарины я понял, что тактика сработала.

– В любом случае этим своим поступком Хайко нельзя сказать чтобы склонил меня ответить «да» на его предложение руки и сердца.

Только, очевидно, этого все-таки не хватило для однозначного «нет». Но паломничество сделало меня непритязательным. На первое время эти слова меня удовлетворили. Хайко копал могилу не мне, а себе.

Я рассказал Катарине о своей первой паломнической неделе и планах на следующую, опустив все эпизоды с насилием.

Через два дня я собирался посетить винный фонтан Ираче. Там на одной из наружных стен винодельни[35] установили два крана. Из правого течет вода. Из левого – красное вино. То и другое бесплатно.

Собственно говоря, на Пути Святого Иакова не было ни одного паломника, который не воспользовался бы этим фонтаном. Будь то для питья или – если целью паломничества было преодоление алкогольной зависимости – для укрепления силы духа в борьбе с ней.

Катарина пожелала мне приятного путешествия, а я ей – крепких нервов.