Протянуть руку истеричному человеку – это не проявление понимания, а решение, принятое во вред вашей руке.

Ночью мне приснилась Эмили. И приснились два кролика. Во сне Эмили и я, преисполненные гордости, смотрели, как в первый учебный день два кролика поступают в кроличью школу. Это был очень реалистичный сон про двух очень реальных кроликов, которых мы с Катариной подарили Эмили перед моим отъездом.

Мы хотели отчасти переключить внимание Эмили на кроликов. А чтобы единственный кролик не чувствовал себя одиноко, когда Эмили нет дома, мы решили удвоить количество кроликов. Катарина и я вместе зашли в зоомагазин и купили новых питомцев для Эмили и все необходимые принадлежности. Чтобы в будущем удерживать количество кроликов в разумных пределах, мы купили двух самок.

Каждый из нас выбрал по одному кролику.

Катарина – немецкого вислоухого кролика, чрезвычайно милого.

Я купил Эмили ангорского кролика. Это животное тоже выглядело чрезвычайно мило. Хотя больше всего оно походило на распушившийся тампон без нити.

В комнате Эмили мы устроили клетку для кроликов. Восторженные крики радости Эмили при виде обоих кроликов еще долго звенели у меня в ушах.

Эмили полюбила своих новых подружек. Это сразу стало ясно уже по тому, что она дала им нормальные имена. Обычно Эмили называла свои игрушки чисто описательными именами. Их звали «барби-русалки», «блестящая лошадка» или «коричневая кошка».

А вот кроликов она назвала Шалунишка и Милашка.

Один только шалун Хайко не находил кроликов милыми.

Для создания семейной атмосферы Катарина еще в день заселения кроликов пригласила его на ужин. А Эмили к тому же пожелала, чтобы оба новых члена семьи, Шалунишка и Милашка, разделили ужин с нами, пусть и в своей клетке.

Чего в большинстве своем не понимают бездетные – так это элементарной разницы между семейным «ужином» и «пойдем-поужинаем-в-ресторане» у одиночек.

«Ужин» – это комбинация приема пищи и семейных привязанностей.

«Пойдем-поужинаем-в-ресторане» – это почти обязательный ритуал перед сексуальными действиями.

Хайко явно не видел этой разницы.

Приглашение Катарины принять участие в семейном ритуале в качестве нового друга – в кругу семьи, где царит полное взаимопонимание, хотя некоторые и проживают отдельно, – он понял неправильно, а именно: «Я сегодня без ребенка, так что давай потом потрахаемся».

Соответственно расфранченный, он позвонил в дверь моего бывшего дома. И соответственно напрягся, когда дверь ему открыл я и сообщил, что стол уже почти накрыт.

Его попытки сохранить хорошую мину в этой непонятной для него «игре в папу-маму-дочку» окончательно провалились, когда Катарина не смогла его поцеловать, потому что Шалунишка как раз залез на ее плечо, а Эмили, с самыми дружескими чувствами, собралась посадить ему на руку Милашку.

– Смотри! Шалунишка – вислоухая, а Милашка – ангорская.

Хайко с отвращением отвернулся:

– Ну, это уже переходит всякие…

Я опасался чего-то подобного. И твердо вознамерился на этот раз высмеять Хайко перед моей дочерью, если он опять скажет какую-нибудь политкорректную чепуху.

Но то, что сказал Хайко, оказалось значительно хуже:

– У меня аллергия на ангору.

– Что такое аллергия? – поинтересовалась Эмили.

Значит, он решил разыграть карту «здоровье».

– Если я прикоснусь к ангорской шерсти, это может вызвать у меня затруднения с дыханием.

Я коротко откашлялся, чтобы не рассмеяться.

– Что это такое? – поинтересовалась Эмили.

– Это значит, что Хайко потом будет кашлять. – Я несколько снизил градус столь серьезного медицинского заключения.

– Вплоть до удушья! – драматизировал Хайко.

– Хорошо, – совершенно прагматично заметила Эмили. – Тогда ты просто не прикасайся.

С Милашкой на руках она направилась к накрытому столу.

Катарина попыталась обуздать не только всех шалунишек, но и саму тему.

– Я даже не знала, что у тебя такие серьезные проблемы со здоровьем, – сказала она.

– Не серьезные. Но у меня положительный аллергический тест на ангору.

– Это значит, что у тебя еще никогда не было удушья при поглаживании кроликов? – уточнил я.

– Нет, но существует конкретная опасность.

– Чисто теоретическая, – конкретизировал я.

– Но мы же не должны ее провоцировать. Кроликам необязательно сидеть с нами за столом, – попыталась Катарина учесть интересы всех присутствующих.

– Какое расстояние для тебя безопасно? – дружелюбно спросил я.

– Их волоски могут летать по воздуху даже на два метра. А кожные чешуйки еще дальше, – ответил Хайко.

– Ну тогда садись в гостиной. Я сделаю тебе бутерброд с колбасой, – предложил я решение этой проблемы.

– Почему я? Ведь опасность исходит от ангорского кролика! – возразил пациент из группы риска.

Я попытался прояснить ситуацию, приведя некоторые статистические факты.

– Для семидесяти пяти процентов присутствующих здесь лиц ангора не представляет никакой опасности. Если ты будешь есть в гостиной, то этим мы защитим тебя как группу риска, а в остальном ужин пройдет без всяких ограничений. Конечно, мы от всей души приглашаем тебя присесть с нами за столом. На твой страх и риск. В конце концов, ты взрослый человек.

– Но это несолидар… – начал было Хайко, но его прервала Катарина, предложив свое решение:

– Эмили, почему бы нам не перенести клетку с Шалунишкой и Милашкой наверх, и пусть они поедят там?

– Но это их первый вечер! Мы же не можем заставить их есть одних! – Эмили чуть не плакала.

– Почему бы Эмили не пойти с кроликами в ее комнату? – внес предложение Хайко.

– Эмили не угрожает опасность ни от шерсти кроликов, ни от них самих. Почему же именно она должна отказываться от семейного ужина? – Я почувствовал, что мои дипломатические ресурсы на исходе.

– Из солидарности. В конце концов, волоски могут оказаться на ее свитере, и она вряд ли захочет быть виноватой в том, что я задохнусь.

Вот тут мне стало окончательно ясно – пора заканчивать этот абсурд. Вместо того чтобы изолировать уязвимое меньшинство, мы должны полностью ограничить самого слабого представителя неуязвимого большинства? Представление Хайко о солидарности было, на мой взгляд, гораздо абсурднее, чем его страх перед ангорой.

– А что, если ты просто… – начал я, но тут увидел беспокойство в глазах Катарины.

От нее не ускользнуло, что мы с Хайко взяли прямой курс на конфронтацию.

К счастью, уже многие годы я был успешным адвокатом как раз потому, что обладал способностью идти на компромиссы. По крайней мере, тогда, когда не мог обвести вокруг пальца все остальные вовлеченные стороны в пользу моего клиента. И теперь я осознанно включил эту способность.

– А что, если Эмили, Милашка, Шалунишка и я поедим в детской, а ты и Хайко здесь внизу побудете немного вдвоем? Я уложу Эмили спать, а после этого тоже уйду.

Эмили была в восторге.

– Мы вместе поедим в кровати?

Я кивнул:

– Ну конечно!

Катарина была благодарна за такое предложение. Правда, Хайко, наверное, больше всего хотел бы, чтобы я немедленно свалил. Но, возможно, его сощуренные глаза были всего лишь симптомом непереносимости ангоры.

Мы с Эмили отнесли клетку с кроликами в ее комнату. Поели в кровати вместе с Шалунишкой и Милашкой. Позже, когда я читал дочке еще одну сказку на ночь, оба кролика спрятались в маленьком деревянном домике внутри своей клетки. Эмили была счастлива. Этого даже Хайко не мог изменить.

Когда я спустился, чтобы попрощаться, Катарина была на кухне. Хайко пил пиво за столом.

Йошка Брайтнер настоятельно требовал, чтобы я ясно высказывал свои желания ради собственного душевного спокойствия. Поэтому я сел рядом с Хайко за свой бывший обеденный стол и положил руку ему на плечо.

– Хайко, мы взрослые люди. Что происходит между тобой и Катариной, меня не касается. Но если я еще раз узнаю, что ты ставишь свои истерические страхи выше потребностей моего ребенка, то аллергия на ангору будет наименьшей причиной твоего будущего удушья. Мы поняли друг друга?

Просьбой это, конечно, не назовешь – но суть я донес предельно четко.

– Ты мне угрожаешь? Чем?

Напротив меня за моим бывшим обеденным столом сидел маленький, сморщенный борец за равноправие, попивал пивко, милостиво дозволял своей подруге вкалывать на кухне и все больше борзел. С меня было довольно. Я отвернулся от Хайко и крикнул Катарине на кухню:

– Катарина? Я ухожу.

– Малышка заснула?

– Да, без проблем.

– А аллергик?

– Олаф ждет за столом.

Маленькая пауза на кухне.

– Кто такой Олаф? – спросила Катарина.

Бывший Олаф, нынешний Хайко, мгновенно насторожился.

Глядя на него в упор, я пальцем зажал одну ноздрю и шумно втянул, словно дорожку наркотика, воздух через другую. Свободной рукой я безмолвно сигнализировал ему, что отныне глаз с него не спущу.

– Никто. Но об этом я расскажу тебе в другой раз. Хайко тут еще пьет свое пивко и размышляет об этом вечере. Я ушел.

– Спасибо тебе. Завтра созвонимся.

– До завтра.

В этот момент Хайко наверняка понял: он переступил границу, которую я больше не позволю нарушать. До моего отправления в паломничество все было тихо и мирно. И я исходил из того, что это не изменится и после моего возвращения.