Свобода – это пить ту воду, что найдется там, где тебя мучит жажда.

Через несколько дней после моего разговора с Катариной я опять встретил старую знакомую – Эви.

К приходу в Ираче она, похоже, уже оставила на Камино все силы. Цвет ее лица и одежда опять отлично гармонировали друг с другом: то и другое были ярко-красными.

В этот день я довольно поздно выдвинулся из Наварры, так как в первой половине дня хотел спокойно осмотреть Королевский дворец. Этому романскому зданию было более восьмисот лет, и за свою историю оно пережило немало. От монаршего блеска уже мало что осталось. Какое-то время бывшая королевская резиденция использовалась как тюрьма.

Даже власть сильных мира сего преходяща.

К счастью, пешие переходы день ото дня давались мне все легче. Я уверенно шел в сторону Ираче. Эви же двигалась в темпе, лишь ненамного превышающем скорость смещения континентальных плит. Было очевидно, что она совершенно вымотана.

– Эви! Рад тебя видеть. Не хотел бы показаться бестактным, но с тобой все в порядке? – приветствовал я мою подругу-паломницу.

Эви для начала растерянно огляделась, и ей явно потребовалось какое-то время, чтобы понять, кто перед ней. Когда она меня узнала, то отреагировала спонтанным потоком слез.

– Бьорн, ты… что я тебя… здесь… Я не могу больше.

Мы стояли посреди дороги. Эви дышала с трудом. Я поддерживал ее под руку. Мы особо никому не мешали: дорога была довольно широкая. Любой желающий мог без проблем пройти мимо нас. Тем не менее в тот момент, когда Эви налегла на меня большей частью своего веса, меня кто-то толкнул. Рюкзак у меня на спине немного сдвинулся. Я поднял взгляд и увидел невысокого азиата с волосами, собранными в конский хвост. Он поднял руку в извиняющем жесте – на запястье у него свободно повязан шейный платок. Пробормотав «Буэн Камино», он поспешил дальше не оглядываясь.

Было очевидно, что Эви не доберется до Ираче без посторонней помощи, хотя пройти оставалось всего пару сотен метров. Я взял ее рюкзак и отдал ей свой посох паломника. К сожалению, груз в виде двух рюкзаков, который я взвалил на себя, не компенсировался тем, что Эви стало намного легче. Она ковыляла рядом со мной по дороге к маленькому городку, в то время как я внутренне прикидывал, когда и я свалюсь на Пути Святого Иакова под тяжестью двойной ноши.

Я попробовал мотивировать Эви тем, что винный фонтан Бодега Ираче совсем недалеко, но эта попытка потерпела акустический крах: Эви так шумно и тяжело дышала, что никакие произнесенные мною слова не имели шанса достичь ее барабанных перепонок.

Поскольку в этой ситуации мне не нужен был рот, чтобы говорить, я решил использовать его, чтобы попить. На ходу я принялся нащупывать свою бутылку с водой. Я был вполне уверен, что она, еще как минимум наполовину полная, должна висеть с правой стороны рюкзака. Но она там не висела. Ну и ладно. Найду ее, когда мы будем у фонтана.

* * *

Нам понадобилось больше получаса, чтобы преодолеть двести метров, отделявших нас от городка. Я подтащил Эви как можно ближе к фонтану. Мы остановились у стены дома, в нескольких метрах от кранов. Эви была близка к сосудистому коллапсу. Я снял свой, а потом ее рюкзак и поставил оба у стены. Затем помог Эви сесть на землю. Несколько стоящих вокруг паломников, которые уже испили вина из фонтана, заметили ее состояние и немедленно бросились на помощь. Две голландки помогли ей снять обувь. Молодой южноамериканец предусмотрительно придал Эви такое положение, в котором должно было улучшиться кровообращение: лежа на спине, голова уложена на ее куртку, ноги слегка приподняты и покоятся на рюкзаке. То, что Эви было еще хуже, чем когда мы встретились на дороге, мне стало ясно уже по той причине, что она даже не разразилась слезами умиления, пока ей оказывали помощь, – настолько была слаба.

Одна из голландок поднесла к губам Эви бутылку с водой и влила ей в рот несколько капель.

Меня трое помощников не заметили, да они и не нуждались во мне, и я занялся поисками собственной бутылки с водой.

Я предполагал, что она с правой стороны рюкзака – как всегда. Но теперь она висела слева. Возможно, я просто перепутал сегодня утром во время сборов. Я отстегнул карабин и снял бутылку. Вопреки моим воспоминаниям она была не наполовину полна, а практически пуста. Ну уж как есть. Вполне могло быть так, что в дороге я, находясь в трансе от ходьбы, выпил почти всю воду и случайно перевесил бутылку на другую сторону рюкзака. Да и какая разница.

Поскольку Эви на первый взгляд была под надежным присмотром, я пристроился в очередь паломников перед фонтаном. Фонтан представлял собой не что иное, как небольшую нишу в стене дома. Доступ к нему ограничивали решетчатые ворота, открытые по всей ширине заграждения. Устройство в стене всего-то и состояло, что из алюминиевой раковины, как в туалетах на парковках вдоль автобана, только здесь не нужен был ваучер[36] на семьдесят центов, чтобы пописать. Правда, раковину украшали металлические плакетки, ракушки и изящные надписи. Слева и справа на стене висели таблички с предупреждениями и инструкциями по использованию фонтана. Над ним был установлен барельеф святого Иакова.

Из простой раковины с двумя кранами соорудили своего рода алтарь. Чудо!

Или же это просто рекламный ход винодельни. Как бы то ни было, он был благословением для паломников, которые сумели сюда добраться.

Передо мной в очереди было еще три путника, желающих утолить жажду бесплатным красным вином. Первый открыл кран и так и ждал целую вечность, не подставляя стакан под струю. Это поистине «событие» он снимал на мобильный.

После него женщина набрала красного вина в ладонь. Третий же паломник принес с собой большой бокал, ненадолго открыл кран, наполнил бокал на одну пятую и удалился, вращая его, чтобы дать вину «подышать».

Общеизвестно, что все люди разные. И почему же расточительство, безвкусица и декаданс должны встречаться среди паломников реже, чем среди остального населения? То всего лишь маленькие родинки на чистых душах, придающие им хара́ктерности.

Когда подошла моя очередь, я наполнил почти пустую бутылку и вернулся к Эви. Она тем временем немного оклемалась и уже сидела, прислонившись спиной к стене дома. Она разговаривала с голландками и ворковала с южноамериканцем. Выглядела Эви несколько бледной, но в целом была в порядке.

Увидев меня, Эви прервала разговор и крикнула:

– Вон мой друг с первого дня паломничества! Бьорн, это Фридерике и Хайке из Роттердама. А это – Педро из Буэнос-Айреса. А теперь налей-ка мне.

Единственное, чего еще не хватало паломнице Мон Шери, – так это алкогольной начинки. Я поприветствовал наших новых знакомых кивком и улыбкой и протянул Эви свою бутылку. Она приложила ее к губам и сделала такой большой глоток, что на секунду я забеспокоился, как бы она не осушила ее одним махом.

– Огромное спасибо. Именно это мне и было нужно.

Я забрал свою бутылку и только-только хотел сам испить вина, как вдруг заметил вытаращенные глаза Эви. Я отодвинул бутылку ото рта.

– Эви? Все нормально?

Ее лицо покраснело еще больше обычного. Глаза расширились. Она схватила себя за шею, глотая ртом воздух. Захотела встать, но две голландки и южноамериканец удержали ее. Казалось, Эви не могла дышать. Она вырвалась из рук троих помощников и все-таки поднялась на ноги, но тут же стала клониться вперед. Я выронил бутылку и подскочил к ней. Захрипев, Эви упала мне на руки и обмякла. Я не смог удержать ее и плавно опустил на землю.

Педро, очевидно имеющий медицинскую подготовку, снова положил теперь неподвижную Эви на спину и проверил ее жизненные показатели.

– No aliento… no pulso.

Поскольку Эви не дышала и пульса у нее не было, мне не понадобился переводчик.

Еще некоторое время Педро пытался попеременно делать искусственное дыхание изо рта в рот и массаж сердца – безуспешно.

Эви была мертва.

Всем присутствующим стало очевидно, что Эви скончалась от инфаркта из-за чрезмерной нагрузки. Она никогда не скрывала, что страдает от высокого давления. Ни один врач не усомнился бы в естественной причине смерти и не назначил бы вскрытие. Все родственники, все друзья решили бы, что причина внезапной смерти – перегрузка сердца.

Эви отдала всю себя на Пути Святого Иакова и больше не вернется. Вокруг ее тела собралась молчаливая и потрясенная толпа.

Я тоже молчал. Не столько из благоговейного уважения, сколько от шока. За последние несколько дней Эви была уже вторым человеком, внезапно расставшимся с жизнью у меня на глазах.

Я вдруг снова уверился, что носил свою бутылку воды на правой стороне рюкзака и что она была наполовину полна. И что эта бутылка висела там до тех пор, пока кто-то не толкнул меня недалеко от Ираче.

И этот кто-то был азиат.

Должно быть, именно тогда он и подменил бутылку.

Эви умерла не от инфаркта. Она была отравлена.

Правда, по ошибке. Ядом, который предназначался мне.

Я взглянул на бутылку. Она выпала у меня из рук, когда я пытался подхватить Эви. Теперь бутылка лежала на мощеной улице. Вино вытекло. Я поднял ее и понюхал. Сквозь винный запах улавливалась легкая горьковатая нотка.

Смерть Эви положила конец всем сомнениям: кто-то хотел убить меня. И пуля, которая оборвала жизнь Роланда, тоже предназначалась мне. Из-за того что кто-то охотился на меня, на Камино погибли уже два человека.

Строго говоря, три. Кладди тоже умер потому, что я ошибочно принял его за убийцу. То, что я не испытывал из-за этого чувства вины, имело только одну причину: мой страх был так велик, что ни для чего другого не оставалось места.