Отступить назад – значит взять разбег, что позволит прыгнуть дальше, чем если бы вы прыгали с места.

Последнее, что я сделал, – бросил в ущелье испачканный кровью камень. За короткое время нашего знакомства я и правда проникся Роландом. Но с рациональной точки зрения было бы лицемерием сожалеть об обстоятельствах его смерти.

Я мысленно сделал заметку для своего дневника паломника:

Быть внезапно вырванным из жизни – значит полноценно прожить до смерти.

Но мне недоставало Роланда. Я бы хотел узнать его получше.

Следы на дороге уже почти смыл непрекращающийся дождь. Свою одежду и лицо я без проблем отчистил от всех брызг крови водой из походной фляги.

Из-за отсутствия тела испанская полиция в обозримом будущем не займется вопросом, кто стрелял в Роланда.

Так что у меня было какое-то время, чтобы вдобавок к моим трем вопросам о паломничестве заняться еще и вопросом о том, кто ответственен за смерть Роланда.

Я надел свой рюкзак и продолжил путь к монастырю Ронсесвальес.

Я прошел едва ли сто пятьдесят метров.

А затем споткнулся.

О винтовку.

Она выглядела как старая добрая винтовка HK G3 моих бундесверовских времен. Только оснащенная телескопическим прицелом. И лежащая в грязи. Поперек дороги.

Итак, я не ослышался ранее. Кто-то и в самом деле убегал после выстрела. Стрелок выронил свою винтовку. Это, по крайней мере, позволяло заключить, что он не был хладнокровным киллером. Профи не убежал бы после первого выстрела. Профи для верности пристрелил бы нас обоих. Хотя бы ради того, чтобы устранить свидетеля. И профи уж точно не выронил бы винтовку при бегстве и не оставил бы ее лежать поперек дороги.

С одной стороны, это было хорошо. Дилетант оставил меня в живых. С другой стороны, это было плохо, потому что число возможных преступников значительно увеличивалось. Это мог быть любой идиот, имеющий доступ к оружию.

«Идиот, имеющий доступ к оружию». Это описание не совсем подходило китайскому профессиональному киллеру. Китайский киллер, вероятно, использовал бы не оригинальную бундесверовскую винтовку, а контрафактную копию. Или это тоже расистское предубеждение?

Итак, кто же имел доступ к оружию, расшатанные нервы и неведомую причину стрелять в Роланда или в меня?

Не требовалось обладать слишком уж богатой фантазией, чтобы сообразить, что под все три пункта подходит Кладди.

Разве Кладди не поведал мне вчера вечером, что у него есть лицензия на оружие? И что он хотел бы однажды сам испытать, каково это – разрушить чью-то жизнь? Он обладал криминальными наклонностями. На мой взгляд, Кладди не походил на хладнокровного убийцу, а вот на того, кто стреляет, а потом роняет оружие, – вполне. И он, по-видимому, испытывал ненависть к Роланду. По крайней мере – к прокурорам.

Я разберусь с этим вопросом в Памплоне. Мне же все равно придется стащить у него мобильник.

Мысль о том, что это Кладди стрелял в Роланда, несколько успокаивала. Во всяком случае, больше, чем идея о том, что в меня целился неизвестный китайский киллер. Какая это была бы ирония! Идешь по Пути Святого Иакова, пытаешься преодолеть кризис середины жизни, и вдруг один-единственный выстрел переносит середину твоей жизни на полжизни назад.

Но сейчас мне надо прежде всего решить чисто практический вопрос: что делать с оружием? Оставить лежать здесь? Об этом не может быть и речи: обнаружение винтовки вкупе с исчезновением Роланда вызовет вопросы.

Я также не мог бросить ее в ущелье к Роланду. Это не прибавит правдоподобия тщательно продуманной истории его падения.

Брать с собой винтовку в паломничество несколько абсурдно. Посох паломника можно считать аксессуаром, но винтовка на плече – это, пожалуй, не прокатит. А в рюкзаке винтовка не поместится, даже в разобранном виде. Разве что в гитарном футляре.

И тут мои мысли снова вернулись к китайцу.

Будь убийцей китаец, он бы успокоился после своей панической атаки. Потом обнаружил бы, что выронил винтовку. В какой-то момент засомневался бы в том, что убил того, кого надо. Тогда, вероятно, он бы подождал в Ронсесвальесе, пока не появится живой Роланд и не подтвердит факт моей кончины. Если Роланд не появился бы, китаец, вероятно, еще раз попытался бы убить меня.

Я достал свою старую «Нокиа» из кармана брюк. Никакого предостерегающего эсэмэс от Саши, отправленного через Катарину.

Как бы ни был велик соблазн, я не стану с этого телефона звонить Саше. И даже не из-за покушения. Этот мобильник был окошком к моей семье. Он не должен был стать вратами, через которые мир вторгнется в мое паломническое путешествие, что бы ни произошло.

В плане осознанности я был уже не новичок. Я не буду рассматривать покушение как проблему, над решением которой мне надо ломать голову.

Я буду видеть в нем источник вдохновения и посмотрю, смогу ли путем медитации выяснить, какой шанс изменить жизнь оно мне дает. По крайней мере, я твердо вознамерился это сделать.

Покушение, впрочем, заставило меня переосмыслить свои цели на Пути Святого Иакова. Если мне не удастся изменить жизнь, я буду вполне удовлетворен тем, что она продолжится. Уже на второй день паломничества в роще на перевале Ибаньета мне стало ясно, как сильно я привязан к своей жизни.

Что-то меня нервировало. Что-то можно было улучшить. Но одного я не хотел ни при каком раскладе: чтобы мои проблемы разрешились таким же образом, как у Роланда. Приложит ли к этому руку китаец Монтажная Пена, Кладди или еще кто.

Вау! Какое открытие после такой короткой медитации. Почти пугает, насколько вдохновляющей может быть смерть других людей.

Я высоко поднял телефон, как будто это распятие. С миром я связываться не хотел. Небеса проявили благосклонность ко мне и к моим намерениям: сигнала не было. Но по крайней мере, были две рабочие теории.

Во-первых, возможно, Кладди хотел застрелить Роланда и, собственно, так и сделал.

Во-вторых, возможно, китаец хотел застрелить меня и напортачил.

Для меня предпочтительнее была теория номер 1. Я не пойду дальше, в монастырь Ронсесвальес. Это для меня рискованно из-за теории номер 2. Я также не пойду обратно в «Ориссон». Он слишком близко отсюда, а это опасно, даже если верна теория номер 1. Миха, хозяин альберге, может случайно узнать меня и станет задавать вопросы.

Для начала надо избавиться от оружия и получить кое-какую информацию.

Я разберу винтовку, заверну ее в защитный чехол и пристегну к рюкзаку.

И я сегодня же отправлюсь обратно в Сен-Жан-Пье-де-Пор. Это добрых двадцать пять километров назад. Правда, большей частью под гору.

Я попробую позвонить Саше. С общественного телефона. Может, у него появилась какая-то информация про китайца. Может, Катарина просто еще не отправила мне эсэмэс.

И как только я избавлюсь от винтовки и получу информацию, то продолжу паломничество. Для начала встречусь с Кладди в Памплоне, чтобы похитить его телефон с фотографиями моего письма.

Может быть, при этом я приближусь к истине и узнаю, был ли он убийцей Роланда.

А после этого, надеюсь, на всем моем дальнейшем пути в Сантьяго-де-Компостела не будет никаких препятствий.

Буэн Камино!