Кто ищет, тот найдет. Правда, в паломничестве найденное редко бывает идентично искомому.

Украсть телефон у спящего паломника в общежитии легче легкого.

Я лежал на верхнем ярусе нашей двухэтажной кровати и выжидал, пока все улягутся. Наконец последний паломник вернулся из туалета, выкурил у дверей сигарету, с шумом упаковался в свой хрустящий спальный мешок, с шипением открыл бутылку воды, а затем с шумом стал пить из нее.

Если этот саундтрек будет сопровождать все тридцать предстоящих мне ночей, то я, пожалуй, уже хочу другой фильм.

Когда этот паломник, сначала постанывая, наконец захрапел, я тихо встал и прошерстил все спальни приюта, но нигде не нашел Кладди. Зато я нашел Эви, которая даже во сне что-то бормотала. Я проверил каждую кровать, но Кладди, по-видимому, не остановился в Ориссоне.

С точки зрения осознанности здесь и сейчас означало только одно: я не смогу уничтожить его мобильник сегодняшней ночью. Ну, значит, в другой раз.

Счастье, что за столом я случайно оказался рядом с Кладди, иначе я бы никогда не узнал, что он сфотографировал наши с Роландом письма.

Или он выбрал это место вовсе не случайно? Может, его ненависть к органам юстиции была так велика, что он специально старался быть поближе к Роланду? Может, Кладди уже знал, кто такой Роланд, еще до того, как тот представился?

Я понял, что «правило супермаркета» Роланда, действенность которого уже подтвердилась с Эви, применимо также и к Кладди: на Пути Святого Иакова можно сколько угодно избегать друг друга, но рано или поздно вы встретитесь снова.

Кладди рассказал мне о своем увлечении Хемингуэем и забегами быков в Памплоне. Памплона лежала у меня на пути. И до забега быков оставалось несколько дней. Накануне Кладди будет сидеть в кафе «Ирунья» в Памплоне, рядом со статуей Хемингуэя. И пить дайкири. Я встречу его там.

Я вернулся в спальню и сделал то, чего не делал с последней моей ночи в армии. В комнате, наполненной храпом взрослых людей, я забрался на двухъярусную кровать, вставил в уши беруши и в изнеможении заснул.

* * *

Проснувшись на следующее утро чуть раньше семи, я обнаружил, что в спальне отсутствует около трети паломников.

– Куда все подевались? – спросил я Роланда, который только что вернулся из ванной, и указал на пустые застеленные кровати.

– Это так называемые ночные паломники. Отправляются в путь в три часа утра.

Мне не пришло в голову ни единой разумной причины, по которой я мог бы в три часа утра променять кровать на рюкзак. Разве что если бы кто-нибудь заорал «Пожар!».

– Это что-то типа фетишизма или как-то помогает исцелению души? – спросил я Роланда.

– Ни то ни другое. Просто они хотят до полудня достичь дневной цели и обеспечить себе кровать на следующую ночь.

– Которую они потом покинут в три часа утра?

– Точно.

– С точки зрения эволюции они даже ниже людей, которые еще до завтрака кидают свое полотенце на шезлонг у бассейна. Те хотя бы им попользуются потом до конца дня.

Роланд пожал плечами:

– Бог для чего-то сотворил и таких людей. Я потом добавлю этот вопрос в мой перечень. Завтрак?

Мы взвалили на плечи рюкзаки и пошли на террасу. Погода за ночь переменилась. Небо затянули облака. Когда мы переходили улицу перед альберге, заморосил дождь.

В конце улицы, уходящей на восток, маячило что-то красное – накидка от дождя, покрывающая паломника вместе с рюкзаком. Судя по всему, это Эви уже стартовала и двинулась в направлении конечной цели второго этапа – Ронсесвальеса.

На террасе под навесом от солнца, теперь защищающим нас от моросящего дождя, мы с Роландом выпили кофе и съели сэндвичи, которые заказали накануне.

После завтрака мы достали наши дождевики и натянули защитные чехлы на рюкзаки. У Роланда чехол был ярко-желтый, у меня – ярко-красный.

Когда я уже собрался закинуть рюкзак на плечи, Роланд вдруг предложил:

– Ты не против, если я понесу твой рюкзак?

Я не совсем понял.

– Вместо моего. Я бы охотно поменялся, – объяснил Роланд. – Сорок лет назад я шел этим же путем, что и сегодня, с таким же рюкзаком, как у тебя. Исполни это маленькое желание ностальгирующего старика.

Я ничего не имел против. Так что мы обменялись рюкзаками. И в результате больной прокурор, приближающийся к концу своей жизни, покинул альберге «Ориссон» со старым ярко-красным рюкзаком здорового адвоката, находящегося в середине своей жизни.

И, ничего не подозревая, шагнул навстречу смерти.