Кризис середины жизни может быть шансом середины жизни. Только тот, кто критически анализирует свою жизнь, сможет впоследствии перестать подвергать ее сомнению. В конце концов, только ваша прежняя жизнь привела вас именно в ту точку, в которой вы понимаете, что можете либо любить вашу жизнь такой, какая она есть, либо изменить ее так, как вы хотите.
– Эмили сказала, твой «лендровер» вчера врезался в подвальное окно детского сада. Это правда? – вот первый вопрос, который задала мне Катарина на следующий день. Вчера в детский сад Эмили привела бабушка.
У нас с Катариной вошло в привычку, что она, приведя Эмили в детский сад, по пути на работу обычно ненадолго заглядывала ко мне на чашечку эспрессо.
Без Эмили.
Чтобы мы могли спокойно пообщаться как родители и как друзья.
Уже больше года, как Катарина вернулась на работу – юристом в страховую компанию. Наконец-то взрослые люди вновь признали ее полноценной рабочей силой. Теперь она избавилась от той горечи, которую испытывают из-за своей материнской участи все успешные до этого бизнес-леди, пока сидят в комнатах ожидания детских танцевальных школ среди громоздящихся вокруг деревянных игрушек.
На настоящий момент мы поменялись ролями.
Поскольку я сам распоряжался своим рабочим временем, то мог брать на себя заботу об Эмили, когда Катарина была вынуждена работать сверхурочно, чтобы вернуться в профессию. Мы с Эмили провели сотни часов в теплых бассейнах, на детских площадках и в вестибюлях всевозможных школ для детей, пока еще не обремененных обычной школой.
Теперь я очень хорошо понимал ту горечь, которую раньше испытывала Катарина.
В местах, где дети проводят время только с одним из родителей, жизненные достижения этого родителя как бы не считаются. Зато там очень даже считаются будущие жизненные достижения ребенка и актуальные жизненные достижения отсутствующего родителя.
Это места, где мамы присутствуют, а отцы в лучшем случае подразумеваются. «Мой муж как раз сейчас по делам в Гамбурге», «Мой муж вчера заказал новый служебный автомобиль», «Мой муж забронировал нам на лето виллу на Майорке»… Что-то такое постоянно жужжало у меня в ушах.
Только вот фразы «Мой муж сейчас подойдет и сменит меня» я ни разу не слышал.
Детские площадки – прекрасное место для изучения сексизма.
Из тех двух фактов, что я: а) мужчина и б) несмотря на это, провожу время со своим ребенком на игровой площадке, тамошние мамочки заключили, что я, очевидно, не был преуспевающим парнем, который ассоциируется с: а) деловыми поездками в Гамбург, б) служебными автомобилями и в) бронированием вилл.
Чтобы эти женщины воспринимали меня как мужчину, мне не хватало карьерных достижений.
Чтобы меня воспринимали как полноценного родителя – опыта родов.
До сих пор я никогда не считал себя домохозяином, но теперь узнал, каково это, когда так о тебе думают другие.
Теперь я, как до этого Катарина, понял, что значит, когда всем наплевать на твою карьеру, потому что ты взрослый и сидишь на детской площадке. И это немного сблизило нас с ней.
– Итак, что же случилось с твоей машиной? – насела на меня Катарина.
– Проблема с передней подвеской, – небрежно сказал я и вставил в кофейный аппарат капсулу эспрессо, а потом с сожалением добавил: – Вероятно, в ближайшем будущем я не смогу одолжить тебе «дефендер» в качестве свадебного автомобиля.
– В ближайшем будущем я и не собираюсь замуж. Просто мы с Хайко еще недостаточно долго знаем друг друга.
Вот, опять она. Рациональная сторона моей бывшей жены. Не чувства к кому-то, а знание кого-то определяет силу привязанности. Это свойство Катарининого характера в тот момент меня даже успокоило. Причем я по-прежнему скрывал от Катарины, что уже давно знаком с Хайко. И как раз имеющиеся у меня знания мешали квалифицировать его как подходящего кандидата в мужья.
– Спасибо, что позавчера рассказала мне о его предложении, – обронил я.
– Да легко. Я прежде всего хотела, чтобы Хайко увидел, каким перегруженным может выглядеть мужчина, который когда-то уже был на мне женат.
Я протянул Катарине эспрессо и воспользовался этим наполовину шутливым, наполовину оскорбительным замечанием, чтобы расспросить о ее конкретных действиях в связи с браком.
– И? Думаешь, он сможет в отдаленном будущем применить это знание к себе?
– Я попросила Хайко дать мне время подумать, три месяца. Сначала я должна спокойно уяснить, чего, собственно, хочу.
Итак, я был не единственный человек, который не имел ясного представления о своих желаниях.
Три месяца на обдумывание для Катарины. А мне всего-то нужен один.
Это был подходящий момент, чтобы перевести разговор на мои паломнические планы по нахождению себя.
– Раз уж мы заговорили об этом…
Я в общих чертах рассказал Катарине об идее, предложенной Йошкой Брайтнером: взять летом таймаут на четыре недели, чтобы избежать кризиса среднего возраста или, лучше сказать, середины жизни.
– Может, тебе уже поздно? У меня такое впечатление, что ты его уже вовсю переживаешь, – такова была первая реакция Катарины.
Я был сбит с толку. Такого Катарина еще никогда мне не говорила.
– Что ты имеешь в виду?
Катарина подняла указательный палец. Это выглядело угрожающе. И это было нехорошо.
– Один из признаков – ты отмечаешь свой день рождения с проституткой, которая по возрасту могла бы быть твоей дочерью, если бы ты годами не отказывался заводить детей.
Уместить два не связанных между собой упрека в одной фразе – фишка Катарины. Я лучше всех знал эту патовую ситуацию. Не имело значения, против какого из двух упреков я стал бы защищаться сначала, все равно немедленно прозвучал бы следующий: «Не отклоняйся от темы!» Так что я защитился общими словами:
– Это не то, что ты думаешь. Я…
Проститутка, по крайней мере, была более-менее приемлемым объяснением вчерашнего вечера – оно позволяло избежать необходимости рассказывать Катарине о китайцах.
Однако до объяснений я вообще не дошел.
– Меня это не касается, – оборвала меня Катарина.
Она разогнула средний палец, что меня успокоило: значит, она собиралась не угрожать, а только перечислять.
– Еще. Ты, даже будучи пьяным в хлам, стараешься изобразить из себя понимающего бывшего мужа. Ты заплетающимся языком ведешь с Хайко светскую беседу в лифте. Что я, конечно, очень ценю – мне ведь известно, что ты держишь Хайко за полного идиота. Хотя твоя показная толерантность к Хайко даже, может быть, еще унизительнее для него, чем открытое презрение. Это бы означало, что ты воспринимаешь его всерьез. Кстати, я заметила твой рвотный позыв при упоминании брачного предложения.
Интересно, каким боком разыгранная мною толерантность касается кризиса середины жизни. Но Катарина еще не закончила. Настала очередь безымянного пальца.
– И уж совсем явный признак кризиса середины жизни – это твое подростковое поведение: напившись, сесть за руль, поехать домой и врезаться в стену детского сада. Да на этой машине поперек каждой дверцы крупными буквами написано «кризис середины жизни». Ну какой здравомыслящий человек за сорок, живущий в центре города, купит себе «лендровер-дефендер»?
Я поднял руки в знак капитуляции. Но Катарина все еще не закончила.
– Причем тебе, как человеку ответственному, легче легкого было бы после вечера с обильным возлиянием просто снять номер в отеле. Хайко так и сделал. Люди, которые умеют держать себя в руках, примерно так и поступают.
При этом Хайко той ночью совершенно очевидно держал в руках не себя, а Катарину. Да еще и рядом с номером, который я снял задолго до него. Но упоминать об этом я хотел не больше, чем о китайцах двумя этажами выше моего так и не использованного номера. Иначе у Катарины пальцев бы не хватило, чтобы сосчитать вновь выявившиеся признаки моего кризиса середины жизни.
В этот момент я, наверно, выглядел как человек, которому требуется явно больше четырех недель, чтобы осознать хотя бы основные проблемы своей жизни. Не говоря уже о том, чтобы их решить.
Катарина опустила руку, подошла ко мне и улыбнулась.
– Да, – сказала она.
Я посмотрел на нее в замешательстве.
– Ответ – да! – Она схватила меня за плечи. – Разумеется, ты можешь взять летом отпуск на четыре недели. Я справлюсь с Эмили. В крайнем случае призову на помощь маму. В последние недели и месяцы ты столько раз выручал меня, когда мне надо было сверхурочно работать. И всегда был на подхвате. Вернуть тебе немножко потраченного времени, чтобы ты нашел сам себя, – наименьшее, что я могу сделать.
Я подумал было, не подозрительно ли такое великодушие со стороны Катарины, но потом решил просто быть благодарным. Во всяком случае, стоило хотя бы попытаться.
– А что мы скажем Эмили?
– Как только ты уедешь, я скажу ей, что ее отец – эгоист, который бросил семью на произвол судьбы. Может, ты придумаешь что-нибудь получше, когда будешь забирать ее из садика.
После ухода Катарины я некоторое время стоял в кухне, уставившись перед собой. Когда внизу щелкнул замок входной двери, я очнулся от своего оцепенения. Затем тоже вышел из дома и заглянул в ближайший книжный магазин, чтобы порыться на полке с путеводителями в поисках книг о Камино Франсес.