Когда вы идете в лес, нет гарантии, что вы выйдете из него там же, где вошли.

Организационные вопросы моего четырехнедельного паломничества мы с господином Брайтнером договорились прояснить до следующего тренинга. За это время я хотел и сам немного разузнать об этом Камино Франсес. Путь длиной восемьсот километров, который, со многими поворотами, ведет от французских Пиренеев до испанского города Сантьяго-де-Компостела. Путь, который, возможно, позволит мне обойти по большой дуге кризис середины жизни.

Однако дома меня ожидало очередное вдохновение в связи со вчерашним вечером. Едва я закрыл за собой дверь квартиры в старом здании, как услышал скрип деревянных ступеней. Наверное, Саша понял, что я вернулся, и поднимался ко мне.

Весь день я избегал встречи с ним. «Лендровер» я распорядился отвезти в автомастерскую. После того как в моей похмельной голове перестал стучать молот и я смог позвонить по телефону. К сожалению, к этому моменту все детсадовцы и их родители уже успели насмотреться на мою машину в приямке подвального окна. Но Саша был прагматиком. Он занимался проблемой только тогда, когда она касалась его и когда решение представлялось ему возможным.

Его вчерашний совет насчет того, чтобы я учитывал также и свои собственные желания, – максимум в плане непрошеного вмешательства Саши в мою личную жизнь. Он не стал бы ни читать нравоучения из-за езды в пьяном виде, ни лезть мне в душу. Но чего же тогда он хотел от меня? – вот в чем был вопрос.

– Нам надо поговорить о вчерашнем вечере, – начал он сразу же, едва я открыл дверь.

– Я бы предложил тебе вина, но у меня все еще болит голова, – непринужденно ответил я, попытавшись сгладить ситуацию.

– Вполне понимаю. Вчера у тебя небось предохранители-то послетали…

– Мне жаль, что так вышло с машиной, – заторопился я с извинениями. – К сожалению, я не смог убрать ее до открытия детского сада. Повреждение стены я завтра…

Саша отмахнулся:

– Речь не о машине. Речь о китайцах.

Мой желудок сжался. Надеюсь, эта забава с монтажной пеной, которую я осознанно и со всей толерантностью пьяного человека допустил, не привела к другим негативным последствиям, которые будет не устранить?

– А что с китайцами? Они мертвы?

– Не совсем.

– Как можно быть мертвым не совсем?

– Китайцев двое. Один мертв. Один нет. Значит, оба они – не совсем. И это проблема.

Сашины математические аргументы, вместо того чтобы осветить мой разум, весьма омрачили мое настроение.

С пессимистической точки зрения я только что узнал, что обозначение позиции антисексизма на моем вчерашнем дне рождения привело к смертельному случаю.

Я был человеком ответственным. И моя потребность в ответственности за смерть других людей уже была удовлетворена с лихвой в предшествующие годы.

Да и Саше не были чужды гуманистические порывы. Он уважал ценность человеческой жизни. В разных ценовых категориях. Дороже всего для него была собственная жизнь. Если он смирился со смертью одного китайца и сожалел по поводу выживания другого, то только потому, что последнее могло негативно повлиять на его собственное выживание.

– В чем конкретно проблема? – поинтересовался я.

– Я встретил в супермаркете Лауру. Она выглядела очень утомленной, потому что вчера у нее было ночное дежурство в неотложке.

Лаура была чудесная женщина. В прошлом году ее сын заканчивал детский сад – был так называемым подготовишкой. Мы познакомились с Лаурой как представители родителей в совете детского сада. Как и у меня, у нее не было партнера. У нас с ней закрутился жаркий, но короткий роман. Но нам обоим быстро стало ясно, что мы не подходим друг другу в долгосрочной перспективе. И ни она, ни я из-за этого страданий не испытывали.

Лаура работала врачом и по-прежнему поддерживала дружеские контакты с детским садом и, соответственно, с Сашей, а также со мной.

– А какое отношение Лаура имеет к этим двум китайцам?

– Это прямо анекдот какой-то. Лауре рассказал о них коллега. Этот коллега, молодой уролог, вчера ночью лицезрел обоих китайцев на операционном столе. Старший из них пожаловался, помимо очевидной боли внизу живота, на стеснение в груди, в ответ на что молодой коллега дал ему нитроспрей, чтобы предотвратить угрозу инфаркта.

Во мне загорелся слабый огонек надежды.

– Стало быть, этот тип умер от инфаркта? – спросил я.

Значит, смертельный исход не был результатом истязания посредством монтажной пены. Если так, то это значительно облегчило бы мою совесть.

– Да. Из-за нитроспрея, – объяснил Саша.

– Как это? Ему ведь дали его, чтобы инфаркта не было?

– Нитроспрей, – просветил меня Саша, – должен был понизить кровяное давление, чтобы разгрузить сердечную мышцу. Однако если пациент до этого принял виагру, то кровяное давление из-за взаимодействия этих двух лекарств падает. И настолько резко и низко, что пациент в результате умирает от инфаркта, потому что сердце больше не получает достаточного кровоснабжения.

Если посмотреть осознанно, теперь я знал, что один из китайцев до позавчерашнего дня имел проблемы с потенцией.

А после позавчерашнего дня уже не имел.

С юридической же точки зрения причинно-следственная цепочка с монтажной пеной была разрушена вмешательством независимых факторов – виагры и нитроспрея, – причем я не нес ответственности ни за один из них.

– Значит, китаец номер один умер не из-за монтажной пены, а из-за врачебной ошибки молодого уролога, – резюмировал я.

– Верно, – подтвердил Саша.

– Но ведь благодаря этому у уролога в неотложке было гораздо больше времени на китайца номер два, нет? – поинтересовался я.

– Так и есть. Но поведение второго китайца тоже не сильно облегчило работу уролога.

– Почему это?

– Потому что второй китаец заявил врачу, что любого, кто обронит хотя бы словечко о монтажной пене или об истинной причине госпитализации его коллеги, он убьет. Так же как и тех, кто сотворил с ним это. Кроме того, он хотел непременно рассчитаться наличными.

То, что китаец боялся потерять лицо, – это хорошо. А то, что он впал в ярость, – плохо. И я пока не понимал, что перевешивает.

– И что сделал коллега Лауры?

– Он взял деньги, удалил монтажную пену, выписал свидетельство о смерти от инфаркта, а затем рассказал каждому в клинике об этих двух китайцах с монтажной пеной. В том числе и Лауре.

– Стало быть, монтажная пена нигде официально не упоминается, а у Лауры появился еще один анекдот из неотложки. Так в чем проблема?

– У обоих китайцев классические татуировки триад.

– Китайская мафия?

Противное ощущение в желудке поползло вверх, и у меня пересохло в горле.

– Верно. И даже не абы кто. Ты помнишь номера комнат?

Как я мог забыть. Из-за всей этой вакханалии и путаницы с цифрами я запомнил их как нельзя лучше.

– Четыреста восемьдесят девять и четыреста девяносто восемь, так?

– Китайские триады присваивают своим членам номера. Каждый номер начинается с четверки. Глава одной из триад имеет номер четыреста восемьдесят девять.

– Номер комнаты жертвы путаницы?

– Точно.

– То есть мы ради забавы залили монтажную пену в задницу главарю одной из китайских триад?

– Ради забавы… и чтобы обозначить свое отношение к сексизму.

– Кажется, это удалось лучше всего. Выживший тип никогда больше не будет приставать к проститутке с причудливыми сексуальными желаниями – разве что потом убьет ее. Надеюсь, это также снимает и твои опасения, что мы могли бы оскорбить кого-то из китайцев триады на расовой почве, – заметил я, чтобы скрыть подступающую панику.

– Не все китайцы – члены триад. Это и в самом деле расистское предубеждение.

– Но все китайцы, кому мы вчера вечером преподали урок по сексизму, – члены триад.

– Это да.

– И что теперь это означает для нас? Насколько велика опасность, что китаец будет мстить?

– Пока довольно мала. Даже если бы он захотел – он просто не знает, кому мстить. Он не сможет связать все это с нами. Вальтер и Станислав были в масках.

– Два члена триады заказывают себе «девушек по вызову» в одной и той же эскорт-службе, а потом к ним являются одни и те же визитеры, двое мужчин в масках, и совершают над ними одно и то же сексуальное насилие. Тут не догадается только…

– Сексуализированное насилие, а не сексуальное, – поправил меня Саша.

Я взглянул на него, несколько сбитый с толку.

– Сексуальное… сексуализированное… Это разве не одно и то же?

– Нет. При сексуализированном насилии секс используется как инструмент для совершения насилия.

В этот момент я был не совсем уверен, действительно ли Саше нужно было проходить все эти курсы дополнительного образования.

– Как бы то ни было, – продолжил я, – полагаю, понадобится съесть не слишком много печенек с предсказаниями, дабы обрести мудрость и установить связь между эскортницами и парнями с монтажной пеной.

– Я уже проверил, – Саша попытался меня успокоить, – китайцы заказали Шайенн и Санди через консьержа. Так что этот китаец не имеет ни малейшего понятия, из какого агентства девушки.

– А с консьержем?..

– Вальтер уже серьезно поговорил. Он больше ничего не вспомнит про тот вечер. Еще он сообщил Вальтеру, что китайская делегация, из которой эти два господина, сегодня утром выехала из отеля, как и планировалось. Вероятно, один из них уже давно на своем месте на небесах, а другой у Врат Небесного Спокойствия[10].

– А если нет? Что с Шайенн и Санди? Они не должны подвергаться никакому риску.

– Карла пока отстранила Шайенн и Санди от работы ради их безопасности.

Кажется, напряжение достигло моих почек и прочно обосновалось там в виде мерзкого холодка. Вместо двух проституток – одной возмущенной и одной забавлявшейся – у нас теперь было два китайца: один мертвый и один потенциально жаждущий мести, один консьерж, до полусмерти перепуганный, и две безработные проститутки. Способ, которым Вальтер и Станислав наглядно обозначили свое отношение к сексизму, был одним из тех решений, после которых кажется, что лучше уж иметь проблему.