Дверь в отсек Миши была не закрыта, Никита прошел в него, осторожно переступив порог, всматриваясь и принюхиваясь. В противоположность его дому, здесь поменялось почти всё. Звуки, цвета, свет и запахи были другими. Он шагнул в незнакомый мир, будто на другую планету, в другой космос.

Миша встретила его не так, как он рассчитывал, прохладно и коротко улыбнувшись, она увлекла его в комнату, где Никита сразу понял причину такого поведения. Там был Эгер. Высокий, стройный, как всегда немного лохматый, волосы чуть темнее, чем раньше, глаза чуть строже, лицо бледное. Бледнее, чем должно быть, как показалось Никите. Возможно потому, что друг был одет в черный лоснящийся скафандр. При виде Никиты он смущенно улыбнулся, в глазах мелькнула знакомая с детства искорка и тут же погасла. Стараясь не смотреть в глаза другу, Эгер протянул руку.

– Привет, – сказал он.

Никита не мог понять, кто из них больше провинился. Он уже знал, где находятся вещи из его комнаты. Те из них, которые можно было отследить по визору. На языке так и вертелся вопрос – почему? Но разбираться с этим при Мише не хотелось. Хотелось обнять старого друга, просто обнять, черт с ним с этим хламом, ему он больше не нужен и не понадобится, но Эгер выглядел каким-то колючим, ощетинившимся, так что решиться на такое оказалось непросто.

– Здравствуй, – сказал Никита.

– Вы уже виделись что ли? – удивилась Миша, – я думала это будет прямо-таки встреча-встреча. Два друга, тринадцать лет. Привет и здравствуй? Вот так?

Никита стал молча искать глазами, куда бы приткнуться. Заметил небольшую табуретку и сел.

– Дело в том, – начал Эгер, – что я там забрал у него немного вещей, из комнаты. Нужно было для дела.

– Да и черт с ними… – попытался прервать его Никита, но Эгер как будто этого не заметил.

– Мне всё это нужно было. Да, знаю, я не должен был этого делать. Но мне нужны были деньги. Извини, Ник, тренажер я слил тоже.

Никита с удивлением посмотрел на Мишу.

– А, – нахмурилась девушка, – понятно. Эгер… он с этой затеей, – она саркастически ухмыльнулась, – спасти мир…

– Да, – перебил её Эгер, – спасти мир. Ничего смешного в этом нет. Вы не видите что ли, всё катится к чертям, вирус этот проклятый, культуристы повсюду, каждый день с какими-то очередными выдумками, то одно правило, то другое. Теперь эти вибрации, вы же заметили, вы не могли не заметить, они теперь чаще и сильнее…

Рассматривая лицо друга, Никита на секунду потерялся в потоке его слов. Как-то не так он представлял себе их встречу. Ему показалось вдруг, что это вообще уже не тот человек, которого он знал, с которым дружил с детства, ходил к Тритону и клялся на царапнутой до крови ладони, что не расскажет о старом роботе ни единому взрослому. Это был уже не Эха, не мальчик, а взрослый. А что, если именно ему теперь и нельзя рассказывать про Тритона? И про Атома, и про капсулу.

– Эха, – произнёс он. Эгер замолчал. – Ты не представляешь, как часто я о тебе вспоминал. О тебе и о Мише.

Ему хотелось рассказать им всё и сразу, начиная с того самого злополучного дня, когда он не нашел их у Миши, и до этой самой секунды. Что он чувствовал, как он четыре раза пытался убежать, как он долго болел, мечтая о смерти на коленях у Леты, и как нашел своих замечательных боевых роботов, и как затем потерял их в бою с клаклами. Сначала их, а потом и всех псевд, ставших ему друзьями и семьёй. И что он понял об этом только теперь, после того, как нашел их там, в темноте на двадцать первом этаже и как горько ему от этого. И как он рад снова встретить друзей, оказавшись дома после стольких лет, и что он чувствует, о чем думает и переживает. Но вместо всего этого, Никита замолчал. Горло его сдавило, он поднялся и обнял друга.

– Эха… – повторил он, – мой друг…

Эти двое – последнее, что держало его на ногах, и на Энджи. Остальное он испортил. Сам. Как бы теперь не испортить и это.

– Эха, Миша, – произнёс Никита, вскочив с табуретки, – там в шахте… вы же помните лифт, который непонятно почему всегда работал? Помните… там если проехать на нём повыше, это вообще пусковая шахта, он ходит вдоль неё. А вверху пусковая установка, в ней капсула, спасательная, я уже всё проверил, она работает и в ней два места, можно убраться отсюда навсегда. Представляете?!.. к прежним, ведь они рядом! Помните, что нам показывал Тритон? Они рядом! Они всё еще здесь, мы полетим вместе!.. к ним! Всего пару дней продержаться в капсуле надо. Взять еды побольше, скафандр нормальный, а там они помогут. Они не бросят своих, я уверен. Мы можем улететь. Там в этой капсуле нет только головы, но голова есть. Вот!

Он вынул из кармана и выложил перед ошалевшими друзьями плоскую серебристую коробочку, открыл её. Внутри лежал небольшой серый прямоугольник.

– Вот, это… – он хотел было добавить, откуда она взялась, но не решился, – голова на шесть тысяч триста квокк, её будет более, чем достаточно. Давайте улетим отсюда.

Сказав это, он посмотрел на друзей. В комнате стало тихо. Так тихо, что он услышал, как за стеной гремит, словно перекатываясь улица. Кто-то кричит, но звук вязнет в стенах, искажается и тает. Никита осмотрел друзей, что с ними, почему молчат.

– Ты хочешь всё бросить? – тихо спросила Миша.

– Да, хочу, и предлагаю это вам. Давайте бросим это всё. Ведь вы… вы не представляете, что там за периметром, вы здесь как дети, все люди… здесь же все как дети. Там, снаружи… почему мы боялись шуметь? Вы же не знаете… вы думаете псевды… самое страшное, что там есть? – Никита покачал головой, губы искривились в грустной улыбке, – нет, псевды по сути такие же люди, хоть и живут дольше, и не стареют, но… поверьте, в сравнении с тем, что там есть кроме них – они даже больше люди, чем мы с вами. Они помнят прежних, они сами – прежние. Старые только, забыли откуда и что… но это люди. Не клаклы, не дичь, не живчики, не зубастики, и живут они как мы. У вас тут вирус… нет, – Никита провел пятернёй по волосам, – это просто смешно. Один только Клаус чего стоит. Если уж кто и погубит людей, так это он, рано или поздно.

– Скорее поздно, – мрачно произнёс Эгер. – Энджи осталось несколько дней.

Никита вопросительно уставился на друга. Мелькнула мысль, что надо было присмотреться к сообщениям, моргавшим у него в визоре под яркими красными треугольниками с восклицательным знаком. Как бы не тошнило его от его нового статуса, есть вещи важные, и от них может зависеть жизнь, причем не только его.

– А я не хочу, – неожиданно объявила Миша. – Я не хочу никуда улетать. Энджи, какой бы она ни была – это мой дом. И ваш. И если здесь завелись тараканы, какие-то кваклы и клаусы… так наведите порядок. Вы же мужчины. Разберитесь с этим.

Снова стало слышно улицу. Что-то гулко стукнуло, упало, кто-то начал ругаться.

– Так вот, – сказал Эгер. – Я же и говорю, что мы этим как раз и занимаемся, я скоро взломаю защиту, получу капитанский доступ и мы со всем разберемся.

– Капитанский? – переспросил Никита. Он словно вспомнил что-то, что случайно вылетело из головы, и едва не забылось за суетой свежих событий.

– Да, хакеры говорят, что там можно всё… – Эгер мечтательно улыбнулся, – я для этого головы и скупал, у меня уже солидный массив, только энергии потребляет много, но, гадом буду, скоро мы этот ключ взломаем и выйдем на нулевой доступ.

– Нулевой доступ…

– Да, Ник, ты вот глянь в свой визор, там вверху слева небольшая серая точка, её вообще мало кто замечает, это вход в интерфейс управления, у всех она серая, если немного поработать будет синяя, это первый уровень, а вот если капитанский – зелёная, и ты можешь делать, что хочешь, вообще всё. Нужен ключ, мы долго не могли понять, что это, что за ключ, код какой-то или что… а потом хакеры прочухали – это сигнал мозга. Операционная система визора с ним взаимодействует и, если у мозга есть характерная сигнатура, включает нужный уровень. Сигнатуру можно подделать. Это и есть ключ. Мы его скоро подберём.

Всё это время Никита был с визором. Это было то самое устройство, которое он нашел в отсеке мертвеца тринадцать лет назад. Небольшая точка слева и вверху светилась зеленым.

– Ты не понимаешь, – медленно произнёс Никита.

– Вы можете лететь без меня, – объявила Миша. – Как прежние. Бросить дом еще раз.

Никита сел на кушетку, уронив голову на грудь. Голова не то болела, не то кружилась. Мысли вертелись в ней с невероятной энергией, и как будто стучались наружу, ударяясь о череп. Нет, он не повторит эту ошибку. Он больше никого не предаст и не бросит. Нет. Никита поднял взгляд на девушку. Интересно, каково там, снаружи, в пустом космосе, с теми, кто отстал от тебя на три сотни лет. Или не они, а ты отстал от них. Как выбрать будущее, если все продолжения настоящего уводят тебя в прошлое? Их время – твоё прошлое, твоё время – их. Будущего как будто нет вовсе. Или всё же есть, какое-то особенное своё будущее и своё собственное время. Здесь на Энджи. Может быть, оно вообще не будущее, или не зависит от времени, или вообще не время. А время – это часть субъективной реальности каждого отдельного человека. В каком времени и где человек живёт зависит от него самого, и может быть каким угодно, если этот человек сделает правильный выбор. Но как же это сложно – сделать правильный выбор.

В груди у Никиты пылал огонь, а голову ломило от космического холода. Имеет ли он право отрывать Мишу от её мира. Ведь всё вокруг принадлежит ей. Это её комната внутри её отсека. Лампы, скатерти, стулья, картины, подушки, тапочки, всё вокруг принадлежит ей. И этот мир не только вещи, это еще воспоминания, чувства и эмоции, которые прилипают ко всем вещам. Они не смогут существовать без неё, они потеряют смысл, они умрут, как умрёт и она, если выйдет за пределы своего мира, за эти серые стены, желтые, черные, немые коридоры, бездонные шахты, лифты, руины музеев, свалки разбитых роботов, торпедные аппараты и капсулы. Ведь всё это – её мир. Мир человека и человечества. Вся Энджи – её мир. Имеет ли он право разрушить всё это, разлучая или бросая погибать в беспомощном противостоянии с опасными и беспощадными врагами. Он совершал уже эту ошибку. Оставил друзей, и где они? Лежат. Лета мечтала ступить на планету. Они с Атомом всё искали какой-то загадочный медицинский отсек, где можно что-то исправить. Они хотели иметь детей. Эти несчастные бессмертные псевды только поэтому и держались за жизнь.

«Вы же мужчины».

«Разберитесь с этим».

Никита встал и молча подошел к Мише. В глазах её он заметил тревогу, усталость, неуверенность и лёгкую, призрачную надежду. Он обнял её, прижался к ней и поцеловал. И сразу почувствовал, насколько мягче она стала, нежнее и ближе. И их обоих завертело, закружило, и унесло в другое измерение, в другое время, в другую Вселенную. В другую, гораздо более счастливую и добрую Энджи. И неизвестно, сколько они в ней пробыли, пока где-то рядом не стукнула дверь.

Тогда, вернувшись в реальность, они увидели, что Эгера в комнате нет. Коробочки с головой Тритона, которую Никита выкладывал на стол, не было тоже.