– Уже второй раз на этой неделе, – сказал Иоши-ишои, когда вибрации стихли. Голос его прозвучал спокойно и мягко.

Никита откинул в сторону увесистую изогнутую железку. Свалилась на него с потолка, чуть стукнула по шлему. Могла бы разбить, но прошла по касательной, царапнув бедро. Он проверил ногу, согнул в колене, потёр ушибленное место, с упрёком взглянув на потолок.

– Все целы? – спросил Атом.

Как и голос Иоши-ишои до него, он прозвучал внутри шлема. Заур и Лета ответили утвердительно. Никита открыл интерфейс управления дронами – все четверо также были в порядке. Грузовая платформа с пятью кислородными баллонами тоже. Можно было идти дальше. Им потребовалось много времени, чтобы собрать и подготовить этот поход – дерзкую вылазку в чужой периметр. Накапливать воду, энергию, искать скафандры, заполнять баллоны и так далее. Сложнее всего было найти и снарядить одновременно сразу четыре боевых робота, которым Никита присвоил имена, напоминавшие ему героев каких-то древних фильмов: Дюжа, Тор, Буза и Махно. В своём визоре он вывел изображение с их фронтальных камер и рядом с пятном света его собственного фонарика теперь мелькали широкие серые ботинки на толстой подошве. Дюжа, самый старый дрон, шел первым, в его окошке, словно река, текли навстречу пыльные полы, серые стены и крутились оббитые, исцарапанные углы поворотов. Коридоры казались бесконечными. За Дюжей следовал Атом, он следил за картой.

– Приближаемся, – сказал он.

Его голос показался Никите не таким спокойным, как у Иоши-ишои. Через пару минут они приблизились к двери, запиравшей довольно широкий коридор. Пятна фонариков забегали по неровной поверхности. Огромная высокая двустворчатая дверь перекрывала коридор, как пробка. Все остановились, оказавшись рядом друг с другом. Четыре человека в новеньких скафандрах пятой категории – все, кроме Заура, который всегда был в своём. И в этих скафандрах даже не разберешь, кто где, разве что Лету можно было определить по лёгким, словно плавающим движениям и призрачной талии. Хотя, последнее, Никите могло лишь казаться. Какая там талия у скафандра пятой категории, что за фантазии.

– Теперь так, – прозвучал сразу во всех пяти шлемах голос Атома. – Берём баллоны, закрепляем, проверяем. Зауру – синий, что с синей полоской. Напомню, запасных нет.

Все взяли по баллону. Никита почувствовал лёгкий фиксирующий щелчок у себя за спиной. Перед глазами возникло сообщение с параметрами внешнего элемента системы жизнеобеспечения. Был показан тип, ёмкость и прочее.

– Всё отлично, – сообщил Никита в общий канал.

За ним об этом сообщили остальные.

– Открывать? – спросил он, повернувшись к двери.

– Открывай, – сказал Атом.

Никита разбудил инфополе двери. Провёл короткую диагностику, внутренние датчики отзывались не все, дверь была исправна на восемьдесят процентов. Он заглянул в логи: последнее использование более ста лет назад. Сердце забилось чаще – а что если не откроется. Он моргнул на кнопке «открыть» и затаил дыхание.

Внутри огромной серой двери что-то коротко щелкнуло, предупредительно пискнуло, затем раздался скрежет и хруст. Створки словно вздохнули и вздрогнули. Со стен и потолка посыпалась серая пыль, слежавшаяся за долгие годы в хрупкую, рассыпчатую корку. Люди отшатнулись, инстинктивно прижимаясь друг к другу. Лета схватилась за Атома. Грохоча и вибрируя, створки раскрылись, проход освободился. Никита облегченно выдохнул. За дверью было темно и даже темнее, чем снаружи. Пятна света от фонариков залетали туда и как будто не возвращались. Наружный датчик выдал предупреждение о повышенном содержании аммиака.

– Баллоны, – скомандовал Атом.

Скафандр Никиты перешел в автономный режим, внизу под ногами появилась надпись: «Запас воздуха на 59.45 минуты», затем буквы исчезли, оставив только желтоватые цифры, которые стали меняться: 59.44… 59.43… 59.42…

58.55. Снова собравшись в строй, люди отправились дальше. За открывшейся дверью жили так называемые клаклы – пришельцы, с которыми не удавалось установить отношения. Ни торговать, ни обмениваться информацией с ними не получалось. Связи с ними не было тоже. В «Справочнике Видов» прежних они отсутствовали. Так что название им придумали народное. Оставшись без скафандра, эти существа задыхались, издавая нечто похожее на «кла-кла». А умерев, страшно воняли. Желания и возможности их изучать не нашлось ни у кого. Клаклы вели обособленный образ жизни, закупорившись в бывшей административной области Энджи, внутри которой имелись все необходимые им ресурсы: источники энергии, склады и, возможно, вполне исправные заводы по производству какой-нибудь еды, одежды и прочего. До них это место занимали люди, но они ушли, когда закончилась вода. Откуда брали воду клаклы – оставалось загадкой. Хотя, возможно, вода им была и не нужна. По внешним признакам они являлись симбионтами. Каждый клакл состоял из нескольких несамостоятельных организмов, находившихся в облигатной симбиотической связи друг с другом. Судя по останкам, которые иногда находили на Энджи, в одном клакле могло находиться до пяти таких организмов.

57.46. Пользуясь старой, размытой до неясности картой, Никита сумел прикинуть маршрут до Амфитеатра, являвшегося целью похода. Идти надо было примерно пятнадцать минут. Атом утверждал, и его уверенность подкрепляли древние записи, что именно в этом Амфитеатре проводилась церемония вступления претендента в должность Капитана. Правда, каким именно образом это происходило, он не знал. Огромное количество информации было утеряно, многие знания искажены, или выглядели настолько неправдоподобно, что казались исправленными.

57.20. По сложившейся традиции, «на шухере» оставили одного из Иоши-ишои. В условиях, когда связь могла прерваться в любой момент, это был самый надежный и проверенный способ. Всё, что видел и слышал один Иоши-ишои, видел и слышал другой, как бы далеко друг от друга они не находились. Так что, один из них всегда мог рассказать, где находится другой, что с ним происходит, и даже что он думает, потому что думал всё это он сам.

56.37. Темнота внутри обиталища клаклов происходила от того, что вдоль стен и потолка тянулись, словно корни какого-то фантастического растения, неровные ветвистые трубки. А там, где их не было, стены покрывала аккуратная черная сетка с очень ровными и правильными отверстиями. Лета предположила, что это служит подложкой, или чем-то вроде крепления для растянутых по сетке черных веток. При этом источников света в коридорах было достаточно. Это были старые лампы, обычные для Энджи.

56.13. Первый клакл встретился им лишь за третьим от двери поворотом, менее чем через пять минут после вторжения. В отличии от тех клаклов, что находились за пределами своей среды обитания, на этом не было скафандра. Люди увидели существо, одетое в подобие рубашки и коротких брюк. Оно было невысокого роста и напоминало земного ежа. Сутулое, с большим подвижным носом, среднего размера глазами и необычными, будто сдвоенными конечностями. Увидев пришельцев, клакл отшатнулся, попятился, и едва не упал, вжимаясь в стену. Глаза его были похожи на человеческие. Эмоции, наверное, тоже. Лета помахала ему рукой в перчатке, и люди, не останавливаясь проследовали дальше по коридору. Клакл в немом оцепенении проводил их взглядом.

52.19. Все двери по маршруту оказались открыты. Мало того, Иоши-ишои обратил внимание, что многие проходы будто были проделаны в стенах искусственно. В том смысле, что они заметно отличались от «штатных», к которым все на Энджи давно привыкли. Он предположил, что клаклы занимаются на Энджи строительством и перепланировкой, которая приводит к тому, что старые карты теряют актуальность. Из чего можно сделать вывод, что клаклы существа невоспитанные и вредные.

49.21. Перед глазами Никиты возникло сообщение о разгерметизации внешней оболочки скафандра. Схема изображала белый контур с красной точкой в районе бедра – место утечки. Никита выругался. Чертова железка. Старый скафандр стал хрупким и мелкие пробоины уже не затягивались сами. Человек опустил взгляд на цифры, присмотрелся. Как бы понять, утекают секунды быстрее или ему это кажется.

48.23.

– Заур, скажи, а сколько у тебя пишет времени осталось?

– Воздуха? – уточнил Заур.

– Да, да, воздуха… сколько у тебя?

– Сорок девять ноль семь… ноль шесть… ноль пять…

– Понял, – прервал его Никита. – Проблемка.

Переключившись на общий канал, он сообщил товарищам, что его скафандр цедит. Удивительно, но Атом и все остальные отреагировали на это довольно сдержанно, намного спокойней, чем он рассчитывал. Приняли к сведению и замолчали. Никита решил успокоиться с ними за компанию, так меньше расходуется воздух. Надо просто идти и думать о бесконечном космосе, о неистребимости вездесущей пыли и о том, что здесь, у клаклов, так скрипит под ногами. Однако, черные коридоры становились как будто еще черней. Вдобавок, он почувствовал едкий привкус во рту.

45.45. За пятнадцать минут они должны были уже добраться, однако всё еще продолжали идти. Клаклов становилось всё больше. Одни в изумлении вдавливались в стену, другие с гортанными булькающими криками убегали прочь. На всех была разная одежда и ни одного в скафандре. Никите показалось, что он начинает различать их лица. Кожа светлая и блестит, точно влажная. По крайней мере, носы уж точно у них были разного размера и отличались по форме.

Иоши-ишои сообщил, что у двери начинают собираться, как он выразился, зеваки. Сам он в скафандре, снял пулемет с предохранителя, а робота перевел в режим «мягкая оборона». Никита мысленно произнёс имя оставшегося у входа робота – Буза. Попробовал переключиться на него, но связи не получилось. «Мягкая оборона» подразумевала нейтрализацию, а не уничтожение всего, что по мнению Бузы представляло угрозу.

43.15. Вонища внутри скафандра стала заметней. Это аммиак и сера. Что будет, если у него начнутся галлюцинации? Или он забудет куда и зачем идёт. Втемяшится в голову снять шлем, вдохнуть полной грудью, и умереть. Может быть, это приятно. Никита запросил анализ состава чужого воздуха. Почти всё как у людей: очень много азота, кислород, немного углекислоты и очень много аммиака с сероводородом. Он с ужасом представил, что его ждёт, если баллон закончится преждевременно. Отёк лёгких, судороги, паралич и кома.

40.22. Смена секунд ускорилась, они побежали раза в три быстрее. Удары сердца отдались в висках. Голова заболела.

35.56. Неожиданно впереди возникла закрытая дверь. Никита постучался в её инфополе, дверь отозвалась. Последнее открытие более трёх сотен лет назад. Мурашки пробежали у него по спине. Он подошел и прикоснулся к поверхности. Вековой холод словно проник в него через перчатку скафандра. Возможно, последний раз ею пользовались сами прежние, и никто с тех пор эту дверь не открывал.

– Это очень древняя дверь, – произнёс Никита.

– Тут все двери древние, – сказал Атом.

Никита вызвал меню, и кивнул на кнопке «открыть». Что-то гулко щелкнуло в стене, словно лопнула струна, проливая долгий низкий стон в коридоры. Дверь не открылась. Никита попробовал еще раз. В визоре появилось сообщение о «неизвестной ошибке». Он сообщил об этом в общий канал. Атом попросил всех отойти. Кроме людей вокруг оказалось достаточно много клаклов. Лета двинулась к ним, размахивая руками, чтобы клаклы отошли или разбежались, но их интерес оказался, видимо, сильнее страха.

Когда все отошли на достаточное расстояние, Атом перевёл Дюжу в боевой режим, и выстрелил в дверь энергетическим зарядом. По стенам словно ударили чем-то тяжелым, оглушительный «бум» отдался в ногах и коленях. Дверь как будто вздрогнула и недовольно зашипела, стряхивая с себя вековые сны. Многие клаклы не удержались на ногах. Забулькав громче обычного, они замельтешили и начали разбегаться. Один остался лежать, над ним в недоумении склонился другой, тряся его и как бы пробуя разбудить.

Никита проверил дверь – результат тот же. Дюжа ударил еще раз. Дверь не шелохнулась. Третий, и снова ничего.

– Не получится, – объявил Атом. – Есть обход?

23.17. Никита полез в карту. Сердце колотилось, руки в перчатках намокли. Вентиляция внутри скафандра явно не справлялась. Обход нашелся, расчетное время семь минут. Он посмотрел на цифры под ногами: 22.50… 22.45… 22.40…

– Мы не успеем, – сказал он, – у меня воздуха в один конец.

– Успеем, – спокойно сказал Атом. – Никита, это очень важная миссия. Мы все были готовы к тому, что нам придется помогать друг другу. И в первую очередь – тебе.

– Да, я понимаю, – сухо сглотнул Никита, – но как вы мне поможете, если я задохнусь?

– В этом случае уже никак, – вклинился Иоши-ишои. – Так ты не задыхайся.

– Не смешно, – сказала Лета. – Дело серьёзное.

– Конечно, серьёзное, – отозвался Заур, – лично я предпочитаю воздух без аммиака, он приятней, от него не болит голова и не ломит в костях.

– Это с непривычки, – сказал Иоши-ишои, – ты давно не практиковался.

– Еще бы, – сказал Заур, – уже лет триста, триста пятьдесят, дайте вспомнить, когда мы последний раз ходили по Туману?

– Давно это было, – сказал Иоши-ишои мечтательно, – ох как давно…

– Мальчики, – голос Леты звучал напряженно, – не до шуток. Хватит болтать. Никита, не волнуйся, мы все здесь можем дышать аммиачным воздухом. Кроме тебя. Странно, что ты об этом не знаешь. Наверное, забыл.

Никита повернулся к Лете, стараясь заглянуть в её шлем. Там, однако, не было ничего, кроме его собственного отражения, в котором отражался шлем Леты с его отражением. Только сейчас до него дошло, почему все остальные не переживают насчет его утечки. Они же псевды, их готовили к жизни в других условиях, на планете с собственной атмосферой. И для этого их организмы были специальным образом изменены. Например, у них было две печени, одна как у человека, а вторая вырабатывала глутамат, связывающий и выводящий из организма аммиак. А в лёгких из азота и различных солей производился нитрит натрия, нейтрализующий сероводород. Две печени, другие лёгкие. Поэтому их не признавали стандартные биодатчики и не пускали к себе люди Ретиры. Не знали, какие еще у них были отличия. Боялись.

Облегченно вздохнув, Никита разослал новый маршрут.

– Минут за пять скажи, – произнёс Атом, – дадим тебе баллон.

15.40. Клаклов становилось всё больше. Дошло уже до того, что людям пришлось продираться сквозь небольшую толпу. Однако эти существа настолько не ожидали появления пришельцев, что, казалось, не успевали даже испугаться. Рассыпались по сторонам, тараща глаза и побулькивая.

Тем временем стены окончательно почернели от корней, лежавших в некоторых местах уже в два, или даже в три слоя. В месте с наибольшей плотностью этих загадочных образований, люди обнаружили нечто вроде узла, от которого они расходились. Никита обратил внимание, что этот узел расположен внутри открытой шахты большого грузового лифта и простирает ответвления во все стороны, вверх и вниз по шахте. Сам лифт, при этом, висел где-то вверху.

– Знаете, – неожиданно сообщил Иоши-ишои, – я вдруг вспомнил, что уже встречался с клаклами. На самом деле, это довольно страшный народ. Знаете, они же агрессивны, и нам, кажется, до сих пор везёт, что никто не нападает. Они, похоже, в оцепенении.

13.20. Перебираясь через коренья следом за Зауром, Никита удивился – сколько этот человек может еще выдать, сколько он знает? Ему вспомнилось, что Лета как-то говорила, что Иоши-ишои намного сложнее, чем кажется, и, скорее всего, количество его тел не ограничивается теми двумя, которые они наблюдают. Если так, значит где-то неизвестно где, мог бы существовать третий, четвертый, пятый и какой угодно еще Иоши, личность и жизненный опыт которого полностью бы совпадали с теми двумя, которых знали они. И от этой мысли Никите сделалось немного неуютно.

– Кроме этого, представьте, – продолжил Иоши-ишои, перебираясь через черный корешок, – они считают себя людьми. То есть не просто называют себя так, а именно уверены, что они самые натуральные потомки тех людей, что построили когда-то Энджи, улетели на ней от Солнца, воевали тут в Системе с какими-то пришельцами и так далее. Они уверены, что они люди, а все остальные пришельцы, а сами они с Земли, Энджи их собственность и дом, а прочие в нем гости. Представляете?

– А что? – поддержал его Заур. – Может, так и есть. А мы дураки считаем себя людьми. Кто теперь скажет, где правда? А вдруг, это мы – клаклы? Просто все разом помешались за столько времени, забыли. Воображаем себя человечеством.

– У нас есть книги, фильмы, изображения, масса описаний и очень много другой информации, – нервно произнёс Никита. – Люди – это мы. Остальное бред.

– Позволю себе заметить, однако, – сказала Лета. Голос её тоже звучал напряженно, казалось, она вступила в это пустое обсуждение лишь для того, чтобы таким образом перебить раздражавшее всех волнение. – Клаклы появились у нас относительно недавно. Лет пятьдесят или сто назад. До этого мы о них ничего не слышали. Вероятно, они спустились с верхних этажей, где, как мы знаем, время течет быстрее. Проникнуть туда мы пробовали, но не можем. Поэтому о том, что там, мы судим лишь по дичи, которая к нам спускается и лезет. Дичь, при этом, весьма разная. Так что, клаклы действительно могут быть людьми, но только такими, знаете… ну… людьми далёкого будущего. Миллион лет эволюции, и все дела – люди стали клаклами.

– Хватит болтать, – оборвал дискуссию Атом.

10.20. Они прошли мимо полыхавших необычными лучами огней, светивших сразу со всех сторон. В конце коридора уже стоял Атом, рядом с ним находился Дюжа. Его полированная броня лучилась отблесками, искря на царапинах, покрывавших его броню, как многочисленные шрамы лицо Атома.

Перед ними, на входе в амфитеатр, казавшийся какой-то невероятной огромной долиной, простиравшейся далеко, глубоко и ввысь, стоял клакл. Он был одет в плотную черную одежду, а на груди его отливал желтым металлическим светом внушительный медальон. Клакл стоял широко расставив свои короткие ноги, и, скрестив руки, смотрел в пол. Услышав пришельцев, он поднял голову и громко пробулькал.

– Что это значит? – спросил Заур.

– Он нас не пускает, – объяснил Иоши-ишои.

Скафандр Атома качнулся, Никите показалось, что тот вздохнул. Человек подошел к клаклу и постарался отодвинуть его в сторону. Затем произошло нечто совершенно неожиданное. Нос существа словно втянулся в голову, за ним и вся голова, как будто уменьшаясь, втянулась в шею, а потом снова надулась. Всё это произошло довольно быстро и выглядело так, как если бы человек сплюнул перед дракой. Атом невольно отшатнулся. Лицо клакла теперь выглядело иначе. Вместо торчащего носа, бледно-розовых водянистых щек и по-человечески выразительного взгляда, на него таращилось нечто коричневое, с широкой массивной челюстью и узкими, спрятанными за мясистый плоский нос, крохотными черными глазками. Новый нос клакла на мгновение сжался, глазки блеснули и широкая челюсть разомкнулась, явив людям множество блестящих, бурых зубов. Тело клакла сжалось, он изготовился для прыжка, присел. В руке Атома щелкнул пистолет, стукнул выстрел и клакл, хрипя и дёргаясь, повалился на пол.

– Плохо дело, – раздался в шлеме голос Иоши-ишои.

– У меня пять, – сообщил Никита.

– Дайте ему кто-нибудь баллон, – попросил Атом.

Лета отстегнула свой и они с Никитой поменялись.

40.22. Обновление числа успокоило Никиту. Обойдя застывшего на полу клакла, он оказался на входе в огромное помещение, залитое ярким белым светом. Свет казался густым и плотным, текучим, как жидкость, он покрывал стены, как молоко. Зал походил на огромную, усеченную наполовину воронку, дно которой, закрывала небольшая полукруглая сцена. Из неё торчал высокий размашистый крест с прибитым к нему обнаженным телом человека. Фигура выглядела настолько натурально, что, если бы не её трёхметровый размер, Никита бы подумал, что человек на кресте настоящий.

– Что это? – голос Леты прозвучал мягко и тихо.

– Распятие, – ответил Никита, – я видел такое в старых книгах. Символ одной из религий прежних. Мы в храме.

– Почему здесь человек? Что за ерунда? – удивился Атом.

39.17. Никита спустился к кресту и осмотрелся. Склон полуворонки перед ним покрывали уступы скамей. Он видел подобные структуры в фильмах. Такие и много разных других. Стены украшали пёстрые картины с неразборчивым содержанием. Из стен торчали изогнутые палки.

– Атом, что мне надо делать? – спросил Никита, стараясь сохранять спокойствие.

– Не знаю, – отозвался в ушах хрипловатый голос, – разбирайся. Никто из нас в капитаны не вступал. Думай.

Никита встал под крест и начал искать в визоре хоть что-нибудь необычное, что не попадалось на глаза раньше, что могло бы говорить об уникальности его нынешнего состояния, или места в котором он находился. Но ничего, совершенно ничего нового не находил. Лишь мигал где-то на полях значок отсутствия дальней связи.

– У входа собирается толпа, – сообщил Иоши-ишои. – Что-то мне подсказывает, что им не нравится моя внешность.

– Им не нравится открытая дверь, – сказал Заур. – Как они выглядят?

– Розовые, с длинными носами, – ответил Иоши-ишои, – если ты об этом. Но я уже перевёл нашего бойца в боевой режим и достал на вид свою палку-стрелялку. Правда, она их, кажется, не впечатлила.

38.34. Никита почувствовал, как на лбу его собираются капельки пота. Что делать? Должно быть какое-то решение. Они не могли ошибиться с местом. Он уже столько раз и так много думал над этим. Представлял себе, как всё это могло происходить, и что он будет делать, но сейчас, оказавшись в этом странном, словно восставшим из старых книг зале, вся его подготовка будто стёрлась. Думай. Как здесь могло проходить принятие в должность капитана? Это же, наверное, кто-то делал, был какой-то мастер, или ведущий. Он, возможно, стоял на этом месте, а капитан, будущий капитан, мог находиться в зале. Никита встал под крест и уставился в зал. Ряды сидений поднимались над ним до самого потолка. Свет стекал с них, как будто капая и собираясь в зеркальные лужицы. Он провел взглядом от края до края, от стены с кривыми палками до другой такой же, и что-то мелькнуло перед глазами, что-то зацепило его взгляд. Одно из сидений, кажется, было словно ярче остальных. Он сделал шаг в сторону – и эта разница пропала. Значит, подсветку мог делать визор, но пока он в шлеме, снять его, чтобы убедиться в верности догадки, не получится. Никита запомнил этот ряд и это место, и направился к нему. Усевшись, сразу же увидел перед собой сообщение, выбрал голосовой формат и от первых же слов знакомого голоса по спине побежали мурашки.

«Здравствуй, Никита», – произнёс голос номер пятнадцать, голос Тритона, голос его друга из детства, человека по имени Денис. Голос, который он не слышал с тех пор, как ушел из Ретиры. Книги и справки читали другие голоса, третий, кажется, и пятый женский. Другие. А этот… голос старого друга, голос из прошлого, из совсем другой жизни. Где он как будто оставил кому-то своего другого себя.

«Меня зовут Лидиртэ. Я – искусственный разум Энджи, руководитель станции и хранитель человечества. Перед тем, как стать Капитаном, тебе необходимо ответить на несколько вопросов. По ответам я смогу определить твой коэффициент человечности. От этого показателя зависит вес твоего голоса в принятии наших совместных решений. Если этот коэффициент окажется недостаточно высоким, ты не сможешь стать Капитаном, и Энджи перейдет в автоматический режим управления. Моя власть станет абсолютной.»

У Никиты пересохло во рту. 33.23. Что значит человечность в понимании искусственного разума? Ничего подобного он вспомнить не мог. Даже Атом, инструктируя его перед походом, не упоминал ничего похожего. Хотя, он вообще мало что упоминал. Что ни спросишь у него – «думай».

«А что там будут за вопросы и как на них отвечать – я не знаю. Мы старались подготовить тебя, мы побывали практически во всех частях станции, кроме верхних отсеков, тех, что с другим временем. Мы показали тебе почти всех обитателей Энджи и раскрыли всю информацию, которой владели. Ты теперь знаешь больше, чем любой из живущих сейчас людей. Но что там будут за вопросы и как на них надо отвечать, мы не знаем, я не знаю, и никто не знает. Потому что никто из нас никогда не проходил эту процедуру. Единственное, что мы знаем – ответы должны быть честными. Не надо стараться показать себя умнее, чем ты есть на самом деле, или глупее. Будь самим собой, помни кто ты. А ты – человек! Так вот оставайся им, будь тем, кем ты родился, будь человеком. Энджи – это продукт человечества, люди сделали её для себя. И сейчас это всё, что у нас осталось. Это наша последняя надежда и единственное, что может нас спасти. И ей нужен человек. Со всеми его слабостями и силой, упорством и ленью, энергией и духом, ненавистью, злостью и добротой. Не думай о том, как ответить правильно. Думай, помни и будь уверен в том, что любой твой ответ правильный. Потому что нет других критериев, кроме того, что это твой ответ, ответ человека.»

Перед глазами Никиты появились кнопки, три из них относились к справке, где можно было прочитать про Энджи, ознакомиться с обязанностями Капитана, прослушать текст заново, или «Начать интервью». Времени не было, Никита выбрал последнее.

И свет померк. Все интерфейсные значки, кнопки и надписи растворились в синеватой темноте. Перед глазами появилось изображение звёздного неба. Точки света мерцали, играя красками, и Лидиртэ спросил:

– Никита, сколько звёзд на небе?

Да чтоб тебя, подумал Никита, я даже не видел неба ни разу, только искусственное в визоре. Вот как сейчас. А в нём, сколько попросишь, столько звёзд и будет. Ему опять вспомнился Атом. «Любой твой ответ – правильный». Никита смочил непослушным языком пересохшие губы и произнес:

– Не знаю.

Если бы Лидиртэ решил уточнить, спросив, например «уверен?», он бы выпалил «нет!». Нет, не уверен, я сейчас ни в чем не уверен. Между тем звёзды погасли, в ушах загудела тишина. Никита зажмурился, у него зачесались волосы, но на голове находился скафандр. Спина тоже чесалась, капелька пота медленно и щекотно сползла по виску. Открыв глаза, он увидел человека с хитрым лицом. Мужчина был одет в бесформенный белый балахон. Прищурив левый глаз, он спросил:

– Я всегда вру, это правда?

Никита почувствовал, как шумит в висках. Здорово, что он сейчас сидит, а то бы стал некрасиво шататься, и, может быть, даже упал. Что за дурацкий вопрос? Мысли запутались. Если он всегда врёт, и сейчас это вранье, значит он врёт не всегда, и сейчас это правда, но если это правда, значит он врёт не всегда и это ложь. Какая-то хитрость в этом вопросе. Весь вопрос не имеет смысла и противоречит сам себе. Человек перед ним, словно видя его замешательство, улыбнулся. Никита уставился на него, всматриваясь, точно в самой этой гримасе содержался правильный ответ.

– Снова не знаете? – спросил человек.

– Нет, – коротко ответил Никита, и сразу же понял, что это его «нет» содержит противоречий не меньше, чем сам вопрос. Правильно было бы сказать утвердительное «да», а не отрицающее «нет». Он мысленно выругался, проклиная себя за собственную глупость.

Человек исчез и перед ним возникла абстракция, что-то вроде художественной картины – огромное полотно с множеством перетекающих одно в другое разноцветных пятен неправильной формы.

– Что такое любовь? – спросил голос.

Никите показалось, что он отвечает на вопросы Лидиртэ уже слишком долго, что цифры, которые светились перед ним до начала интервью, возможно, приближаются к опасной черте. Но их не видно. Ничего не видно и не слышно, лишь странное пёстрое полотно и еще более странный вопрос. И волосы, которые чешутся под шлемом. Он стал всматриваться в пятно. А что если ответ скрыт в этом изображении?

– Что такое любовь? – повторил голос.

Никита вздохнул, сжимая губы.

– Не знаете? – спокойно спросил голос.

Никита помотал головой.

– Спасибо, – произнёс голос, Никита открыл глаза и увидел привычный интерфейс. 10.34. В ушах прошелестел голос Атома:

– Никита, почему не отвечаешь?

За вопросом последовала вспышка света и тень, словно вылетев из прохода, ударилась в стену и разбилась за распятием. Обнаженный человек на кресте вспыхнул красным. Хлопок, еще один, третий.

– Их становится больше, – сообщил Заур сухо, – долго не протянем, у меня половина.

Он имел ввиду заряд батареи своего ружья. Никита бросился к выходу. Что-то гулко ударило в пол и словно подтолкнуло на него воздух, причем сразу весь. На несколько секунд стало тихо, затем что-то шлёпнуло, щелкнуло, и завыло. В коридоре шел бой. Робот находился у дальнего входа, стоя на трёх ногах, он производил аккуратные и точные выстрелы, на которые его металлическая броня отзывалась кровавым блеском. «Кинетическими бьёт», – подумал Никита. Так оно и было, на пол рядом с роботом, одна за другой падали черные дымящиеся гильзы.

– Надо уходить, – сказал Атом. – Тебя можно поздравить? Капитан?

– Непонятно, – ответил Никита, ему не хотелось снова произносить это глупое и унизительное «не знаю».

– Что значит… – слова Атома утонули в грохоте.

– У меня кончается воздух, – сказал Никита.

Атом выругался.

– В проходе чисто, – энергично сообщил Заур, – уходим?

– Уходим, – подтвердил Атом.

Вперёд отправили Махно, до этого в бой не вступавшего, а значит сохранившего заряд аккумулятора и патроны. Люди двинулись следом. В точности обратным маршрутом, однако теперь по пути встречались не удивлённые, разбегавшиеся при виде огромных скафандров клаклы, а их съежившиеся трупы. Некоторые шевелились, издавая глубокие, нечеловеческие звуки. Никита неожиданно почувствовал, как крепко сжаты его зубы, губы, и руки, – всё, до боли. Почему им пришлось убить столько этих существ? Они должны были просто дойти до нужной точки, провести этот чертов ритуал, непонятный и глупый, а затем просто вернуться. Они не собирались никого убивать. Им это было не нужно. Все эти смерти лишь потому, что у них не нашлось способа сообщить местным о своих намерениях. Что могли подумать клаклы? Еще этот крест с распятием. Никите показалось, что он с ног до головы вымазался в крови.

– Меня атакуют у двери, – весело сообщил Иоши-ишои.

Никто не ответил. Он остановился, и, дождавшись Никиту, обменялся с ним баллонами.

– Не густо, – прокомментировал Иоши-ишои состоявшийся обмен, – три минуты.

Под ногами Никиты горело 35.20. Впереди вспыхнуло. На экране Махно корчилась очередная фигурка клакла с зубастой версией головы, в желтом дымящемся балахоне.

– Что их так разозлило? – спросила Лета. Голос её показался Никите слабым, как будто слова были очень тяжелыми и ей приходилось не произносить их, а перемещать, с силой выталкивая изо рта.

– Думаю, – отозвался Иоши-ишои, – мы вторглись в какое-то святилище, возможно, храм, культовое место, амфитеатр этот был священным, а человек, который его охранял – верховным жрецом.

– Это был не человек, – тяжело произнёс Атом.

– Да, конечно, – согласился Иоши-ишои, – однако сами они считают себя людьми, как вы помните. И на кресте у них тоже висел человек.

32.31. У лифтовой шахты, где находилось похожее на огромный узел скопление черных трубочек, обвивавших все коридоры, Лета остановилась и едва не упала.

– Здесь особенно… легко… дышится… аммиаком. Аж больно, – с трудом произнесла она. – Это источник.

Атом неожиданно встал, и, повернувшись в сторону Никиты, произнёс:

– Если пустить лифт, он эту хрень срежет, как ножом. Мы их уничтожим.

Никита понял, что это не предложение, а требование, относящееся именно к нему, потому что никто кроме него не мог «пустить лифт». Он не ответил. Атом постоял немного, взял под руку Лету и все пошли дальше. Никита порадовался, что его лицо не видно сквозь шлем. Бледное, наверняка, белое, как гипс.

– Мы не обещали сохранять им жизнь, – неожиданно прозвучал в шлеме раздраженный голос Атома, – мы не обещали не убивать, если сочтём это нужным. Мы на своей станции, Энджи – наша территория. Мы здесь – правила и условия их жизни.

Никто не отвечал, шли. Молча, как будто сутулясь, словно скафандр стал тяжелее в несколько раз, обвес из пластика и оружие, всё тянуло вниз, стало неудобным и мешающим.

– Они же не упрекают кислород в том, что он их убивает, – грозно продолжил Атом. – Не надел скафандр – умер. Пошел против человека – виновен. Гуманность – это не всепрощение, это не самоубийство в угоду интересам пришельца. Помощь человека – человеку. Человеку! И только человеку, а не вонючему клаклу в перебитом человеческом скафандре. Вот гуманизм!

Вспышки света, выстрелы, звон гильз, застрявшие в пластинах стрелы.

– Не так я себе представлял оружие людей будущего, – попробовал пошутить Заур, перешагивая через упавший рядом с ним дротик.

25.26. За новым поворотом их встретила целая толпа одетых в ослепительные доспехи клаклов, в пришельцев полетели стрелы, дротики, копья, ядра и сети. На стороне людей в бой вступили три робота. Два из них застрекотали, словно огромная цепь грузового подъемника. Третий, Тор, занялся перехватом заполнивших воздушное пространство снарядов. Люди отошли назад, прижимаясь к стенам. Через минуту гул стих. Широкий туннель от стены до стены был теперь заполнен шевелящейся массой, металлическим скрипом и стонами. Дюжа сообщил Никите, что у него закончились боеприпасы, батарея разряжена до трёх процентов. Это значило, что его придётся оставить. У Махно оставалось тридцать, у Тора – семьдесят шесть.

– Пусти лифт, – сухо произнёс Атом. – Их это отвлечет.

Никита не ответил. Отвлечет, повторил он мысленно. Еще сильней.

– Не включу, – сказал он, – так дойдём.

Между людьми повисла тяжелая пауза. Лета, не в силах стоять, опустилась по стене на пол. За ней последовал Иоши-ишои.

– Так ты капитан или нет? – взревел Атом.

Никита не ответил, чувствуя, как немеют у него ноги. Ведь он даже не знает, зачем, зачем он так отчаянно и упрямо молчит?!

20.55. Им осталось пройти совсем немного. Иоши-ишои уже сообщил, что ведет небольшой бой у двери. В него бросают камни неправильной формы. А минуту назад прилетел нож. Дрон отстреливается инфракрасным излучателем, но если противник повысит активность, применит кинетику. Заряд батареи пятьдесят три процента.

Что же они так быстро садятся, – с сожалением подумал Никита.

И в них снова полетели стрелы. Заряд закончился у Махно. И у Тора в последнем коридоре перед выходом. От постоянного вида умерщвлённой плоти начинало тошнить. От количества трупов, от звона в ушах, от постоянной беготни и тряски, от дрожания ружья в руке, от вида рвущейся из него смерти. Никита на миг потерял ориентацию, его подхватил Заур, и поставив на ноги, развернул, словно куклу. Из груди у механика торчало несколько воткнувшихся в пластиковую броню стрел.

Наконец вышли. На шлеме Атома красовалась пробоина, в которой мелькали уши. Из неё то и дело сыпался кашель и проклятия в адрес аммиака и всех его матерей до третьего колена. Предводитель отцепил баллон, с грохотом отшвырнув его в темноту. Снял шлем. Вдохнул, закрывая глаза. Расчесал свою густую черную бороду и сплюнул, метнув на Никиту недобрый взгляд.

– Потеряли трёх роботов, – сказал он. – Едва сами не подохли.

При этих словах Буза, оборонявший до этого дверь и одного из Иоши-ишои, собрался в оборонительный кокон.

– Четырёх, – осклабился Атом, приближаясь к Никите. – Так ты стал Капитаном?