Это был его прежний человеческий голос, без всяких искажений прозвучавший прямо в голове Икара. Именно такой, каким он запомнился и представлялся, когда Икар читал его сообщения, рамка, в которой вспоминались въевшиеся в память отцовские выражения, мудрости или простые обычные слова. По спине Икара прошел холодок. Словно он попал в прошлое, в детство, но вокруг нет людей, лишь мусор, нагромождение оставленного ими хлама, сиротливого мусора, обманутого в собственной значительности и важности. Странное, необычное чувство… грустное, приятное, недолгое.

– Готов, – вздохнув, произнес Икар.

И в следующую секунду ему показалось, что он взорвался. Провалился в яркую колючую бездну. И со всех сторон в него полетели обжигающие искры, и ослепительный свет, проникающий прямиком в голову и разрубающий мысли поперёк. Икар вскрикнул, больно. И если не знать, что сидишь в кабине дрона, в абсолютной безопасности, кажется, что затягивает в обжигающую черную дыру, и видишь, и чувствуешь всё, что происходит с каким-нибудь протоном, болтающимся на горизонте событий.

Затем свет стал тускнеть, враждебность ощущений спадать, и за растворяющейся белизной туманной боли стали открываться обширные, невиданные пространства новых неизведанных чувств. И лишним было их приглашать, они проникали сами, незаметно, спокойно, неотвратимо, словно уже были в нем, а сейчас только просыпались. И вот Икар почувствовал свой новый организм. Его необычную, непривычную природу, его невероятные возможности и желания. Последнее его удивило, как удивляет обычно новая, нечаянно открытая в себе потребность или неожиданный интерес. Космос, огромный черный пустой космос, вдруг начал привлекать, звать и манить, словно огромное прозрачное озеро зовёт к себе усталого, измученного зноем путника. И этот космос перестал быть чужим и смертельным, наоборот, к тихому удивлению Икара, он вдруг представился единственным местом, где только возможна его настоящая жизнь.

Глаза Икара словно заново открывались, но было их уже не два, а сотня. Это были датчики и сенсоры дрона. И их комплект был бы совершенным, если бы не странная пустота, ощущавшаяся как неутолённая потребность в доблести, как какой-то случайно отсутствующий орган, которым можно было бы нанести сокрушающий противника удар.

«Оружие… – подумалось Икару, – не хватает оружия».

Новые чувства продолжали просыпаться. Последним из них он разглядел воздушные контуры своего отца, словно тот выглядел так, каким был раньше, когда Икара еще не существовало, молодым, красивым, здоровым. В черном мундире военного флота Энджи, стройный, уверенный себе, прекрасный человек. Совсем не машина.

Таким, видимо, запомнил себя сам отец, потому что кроме этого образа, Икар начал «вспоминать» и основы управления дроном, или точнее, спрятанные в глубинах его нового тела инстинкты. И те говорили, что из места, где они сейчас находятся, надо немедленно сваливать. Музей планетария представился клеткой, слишком тесной, слишком холодной клеткой. А уже хотелось ощутить ослепительный жар звезды, согреться в ее радиоактивных лучах. Впитать энергию пространства и махнуть куда-нибудь очень далеко и как можно быстрей. В этом теперь и заключался новый смысл существования – бесконечный полет. Бесконечная жизнь. Бесконечный космос. Как у фотона, выпущенного в сторону самой далекой и чистой Вселенной. И другого смысла у жизни нет и как будто никогда не было.

Отец сказал, что управление будет недоступно, однако благодаря тому, что их сознания теперь частично пересекались, Икару казалось, что он летит сам. Просто летит, не замечая, каким образом ему удается делать это настолько умело.

Сшибая музейные экспонаты, разбрасывая их своими блистательными боками, и растворяя информационные стенды неторопливым дыханием гравитационных двигателей, оно, словно огромное неуклюжее существо, принялось осторожно выползать из норы. Огромные синие глобусы и желтые макеты пятнистых лун, чучела далёких планет, черные экраны и пыльные стеклянные ящички с блестящей астероидной кашей – сыпались на пол и бились, пока оно выползало из норы, пока оно, стараясь сдержать скрытую в нем невероятную силу, медленно направлялось к выходу, к замаскированному под прозрачный смотровой пол шлюзу. Осторожно, словно стряхивая пыль, очищаясь от неё и от прошлого, от всего наросшего на жизни мусора, оно выбиралось в среду своего бесконечного будущего. В космос.

* * *

– Сатар достаточно далеко, мы должны разогнаться. Используем для этого Энджи, – слова отца звучали внутри Икара, словно его собственные мысли. Отцовские мысли были строгие, четкие и однозначно понятные, в отличие от его по-настоящему собственных, рассыпавшихся внутри головы на осколки.

Когда оно выбралось наконец из тесного чрева музея в космос, нырнуло в него и немного погрузилось, Икар снова увидел Шарик со стороны. Как и прежде, он приветливо мерцал сотнями разноцветных искорок установленной на его поверхности аппаратуры: колонны анализаторов, ветвистые передатчики, строгие, сверкающие ослепительными белыми боками телескопы, огромные размашистые антенны, и детекторы частиц ДЧ-20992-ФИС, устаревшие и ненужные. Но чем дальше они удалялись от Энджи, вращаясь вокруг нее по спирали, мерцание и мигание этих искорок становилось все интенсивней, а вращение планетоида всё сильней, так что достаточно быстро над поверхностью Энджи как будто возникла очень тонкая, едва заметная полупрозрачная атмосфера. Они удалялись, и удалялись, Энджи уходила всё дальше, и вдруг, совершенно неожиданно, погаснув, превратилась в огромный черный шар, с неярким пятном кроваво красного отражения Аури на боку. От неё как будто оторвались еще одна искорка, невероятно быстро отлетела в сторону и замерла, исчезнув из поля зрения. Энджи уходила, становясь все меньше, и вдруг Икар стал замечать странные, мгновенные изменения – часть сферы словно исчезла, затем другая, еще, и еще, пока, моргнув зеленым свечением, не исчезла и сама Энджи. Мгновенно и сразу вся.

– Превратилась в черную дыру, – сообщил отец, – последствие парадокса, вызванного Лидиртэ. То, что мы сейчас видели, на самой Энджи пришлось бы ждать несколько сотен лет, или даже тысячу. Те, кто там остался, наверняка, прожили обычную долгую жизнь и умерли стариками, так и не увидев окончательной гибели Системы.

Икар поискал глазами-датчиками оторвавшуюся от Энджи искорку, слетевшую с неё в последний момент её жизни, не нашел, и ему почему-то вспомнились те два странных человека, которых он встретил в свой последний день там. Продавца Мышкина, притворявшегося машиной и психа со странным именем, одетого в шерстяной скафандр. Подобных им, наверное, было много. Если не считать мутантов с обратки, которые наверняка тоже не улетели.

«Как они там», – лениво подумалось Икару.

– Но таких, наверное, немного, – сообщил отец и развернулся в сторону Аури.

Зрелище, которое он, видимо, специально приберег для того, чтобы как следует впечатлить сына, раскручивая разгонную спираль вокруг Энджи в плоскости, перпендикулярной её вращению вокруг Аури. Теперь же, когда дрон оторвался от планетоида и вышел на околозвездную орбиту, перед ними открылась вся, сразу вся огромная Система. Но теперь это зрелище было подкреплено множеством более совершенных и тонких органов чувств дрона. Икар увидел непривычно красную Аури невозможного для такой дальней орбиты размера. В нормальном своем состоянии она бы выглядела небольшим ярким пятнышком, полоской света, крохотной оранжевой черточкой. Сейчас же он отчетливо видел диск. Но даже не это поразило его больше всего, а то, во что теперь превратилась окружавшая Аури Система. Не только люди решили бросить дом ради спасения своих жизней, но и все прочие обитатели Системы. Прежде в ней были тысячи планет, триллионы разумных существ различных форм и содержания. Теперь все они, все, кто успел, погрузились в свои космические корабли и бросились наутёк. Вокруг зловеще красной Аури возник гигантский, невероятный, астрономических размеров диск, похожий на пылевой диск какого-нибудь газового гиганта. Вот только в центре его была не планета, а раздувшаяся до смертельного состояния звезда, превосходившая своим нынешним размером миллиарды обычных солнц, и её диск светился, словно облако радиоактивного газа. Ровное сероватое свечение. Огромный, плотный диск газа, только вместо молекул – огромные транспортные корабли с сотнями, тысячами, десятками тысяч живых существ на борту. И этот диск словно лежал у ног красной, раздувшейся, разозлившейся звезды. Жалкая эфемерная жизнь, в ней блестели, сверкали, словно крохотные звезды, искорки еще живых планет, до которых красное чудовище не успело добраться. Еще живых, но уже умирающих, уже обреченных.

– Они разгоняются, как мы, – сухо произнёс отец. – Но едва ли успеют.

– А мы успеем?

– Мы легче и дальше от Аури, и мы – дрон. Одно из самых совершенных устройств во Вселенной. Мы успеем. Кстати, Икар, в некотором смысле ты теперь Икар-тэ. Тактический Экземпляр.

– Тактический…, – недоверчиво задумался Икар.

– Да, во флоте так называли, – сказал отец. – Немного неправильно, знаю, но верно по сути.

Икар не ответил, пока он разглядывал диск, они вышли в хвост другого, не менее удивительного облака – это были корабли с Энджи. Они растянулись тонким галактическим рукавом, закручивавшимся на разгонной орбите вокруг Аури.

Икартэ могло преодолевать расстояние значительно быстрее, чем любой из гражданских аппаратов, и очень скоро оно опередило это печальное шествие. Затем, разогнавшись еще сильней за счет ледяного гиганта на дальней орбите, и снова изменив траекторию, направилось в сторону черневшего на фоне звёзд пятна поглощающей туманности.

Оно летело еще долго, то и дело посматривая в сторону Аури, которая, как казалось, шла за ним по пятам, как будто не уменьшаясь, но даже наоборот, становясь еще больше и краснее, переливаясь гневными пятнами.

И весь полет Икар ловил себя на том, что ему нравится, безумно нравится этот полёт. Свобода, скорость, цель, само нахождение в космосе ощущалось так, словно он совершал некое важное и увлекательное дело, словно он был создан именно для этого и сейчас, находясь в родной стихии, исполнял заложенное в него при рождении предназначение.

Излучения ощущались как запах, гравитационные поля – теплом, скорость – энергией, свет – ветром. Собственное тело – часть великого метафизического замысла. Отец не зря говорил, что служба во флоте – самое крутое, что он испытывал в жизни. Так оно и было, и теперь стало понятно Икару.

* * *

Приближение к Сатару не походило на приближение к любому другому небесному телу. Планетоид не выдавал себя ничем, ни световым ветром, ни запахом электромагнитных полей, ни тяжестью, ни скрипом пространственно-временной материи. Тем не менее, он приближался, и это знание уже имелось у Икартэ. Оно досталось заодно с другими от отца, который все уже рассчитал. Сатар был рядом, пора тормозить, еще есть время, но Икар уже жалел, что полет заканчивается. Наконец, в черноте словно слепился из пустоты элемент причальной конструкции секретного планетоида.

– Представляешь, какая сложная это была мишень? – спросил отец.

Икар представил, при виде её в нём поднялась необъяснимая инстинктивная злость, пробудилась агрессия. Желание ударить, пробить дыру в этом объекте, разрушить его, разнести в металлическую стружку. Но желание это, словно пустой стакан, наполнить было нечем. Словно порох, которому не хватает огня. У них нет оружия. Но даже если бы и было, Икартэ его бы не применил.

Сатар выглядел брошенным и пустым. Посадочный док. Охраной и поддержкой планетоида занимались дроны, все они оказались обесточены. Хити погибла, и все зависимые сущности сломались, энергетические связи нарушились.

Покидать дрон, отключаться от него, терять с отцом связь не хотелось, но миссия уже проникла и пропитала его волю, и была очевидна. Отец постарался на славу. Обычные человеческие чувства теперь казались Икару неумелым детским рисунком в сравнении с наполненной интересными деталями картиной мастера.

– Где искать, куда идти? – спросил Икар.

– Не знаю, рассчитываю на тебя, – ответил отец, – верю, ты справишься, это наверняка здесь, это точно здесь. Найди, и сделай, что должен.

Икар не ответил.

Трубочки, провода, потянулись прочь от скафандра, щелкнули, звякнули фиксаторы, он словно оглох и ослеп, и вышел, шатаясь. Прикоснулся к дрону, провёл рукой по черной эмблеме космического флота, «Шум ветра»… это он, тот самый, это имя проявилось в памяти только сейчас, наверное потому, что никакого ветра он никогда не слышал, много раз видел на картинах, но никогда не слышал.

– Да, – произнёс Икар онемевшим языком. – Найду обязательно. Обещаю.

Визор сообщил параметры атмосферы за скафандром. Атмосферы не было.

«Скажи, а ты не прихватил с собой случайно мой пистолет?» – сообщение от отца, странный вопрос.

«Нет, – ответил Икар, – какой?.. мой пистолет… Нет, зачем?»

«Это был подарок отца, твоего деда. Жаль».

Икар ничего не ответил, осмотрелся, и направился к шлюзу. Ноги его коснулись неровного мподского покрытия. Космос здесь, как и на Энджи, был внизу. В отверстии рядом с дроном отца, словно черное непрозрачное пятно. И стены вокруг, снова чужие, но очень знакомые.

Икар зашел в шлюз. Дверь за ним закрылась. Отец спустился в космос и улетел прочь.