{#419}

{Блог восстановлен}

{#420}

Даже не знаю, кому и зачем я это пишу. В первую очередь затем, наверное, чтобы навести порядок в самом себе. Мне всегда было проще писать, чем говорить, или обнимать, или любить. И когда вокруг все рушится, теряя последние частицы порядка, и превращается в свалку ненужного хлама, я хочу вытащить из этого мусора что-то важное, чтобы сохранить, хотя бы для себя одного, чтобы осталось у меня светлое чистое место, где все разложено по полочкам, выстроено по порядку и не содержит ничего лишнего, а лишь то, что нужно сохранить. Так я решил записать всё, что произошло за последнее время, чтобы потом когда-нибудь вернуться и найти это здесь, а не рыться в руинах собственной памяти, сомневаясь, в том, что было на самом деле, а что я сам нечаянно выдумал. Или сочинили другие. Так что сейчас заряжу свою небиологическую часть и начну. Мне для этого даже двигаться не обязательно, я теперь почти тэ, если так можно выразиться…

{#421}

Начну с того, на чём, кажется, остановился в прошлый раз. Со смерти моей любимой и единственной Ола-олы. Когда я перестал жить вместе с ней. В одном с ней мире, в одной реальности, в когерентном временном потоке. С тех пор я будто умирал каждый день, не зная того сам. Но у меня оставались дети, её… наши, мои. И это не позволяло мне умереть окончательно. Я что-то там исследовал, ставил какие-то опыты, проводил наблюдения, и мне казалось тогда это важным. Воспитать трёх хороших людей, дать им будущее… – теперь я понимаю, что всё это не имело никакого значения и ничего не значило. Мои исследования, моя лаборатория и весь мой труд сгорели во время какого-то очередного пожара, которых было так много, что им перестали даже выписывать номера. И никто не спасал эти знания, ни мои, ни чужие, никакие. А пока я находился в госпитале, пока был занят адаптацией к своему обновлённому телу, мой дом и мой мир сгорели в огне. У меня было очень много времени подумать, очень много… и сейчас я понял, что лучше бы не выжил тогда, при обороне Тумана, лучше бы меня не спасли, лучше бы не доставили снова на Энджи, не превращали в эту имитацию человека, чтобы я смог увидеть то, во что превратится наша Энджи, мой старый добрый шарик, где я родился и вырос, и который я так люблю.

Впрочем, уже который раз я призываю сам себя к порядку. Если я хочу навести порядок в этом шкафу памяти, пора бы уже начать это делать. Итак, мы вели научную работу, чтобы она потом сгорела. Я воспитывал сыновей, чтобы их забрала армия. Забрала трёх, но близнецов переварить не успела, война оказалась короткой, и своё место пилота в дроне они получить не успели. А вот старший успел. И нас осталось трое. Впрочем, это еще не всё.

Когда началась война – мы все стали дронами. Симбиозом человека и машины в условиях отсутствия связи. Машинами, существами, для которых космос единственная возможная и понятная среда обитания. Я стал машиной вместе с доброй половиной всего населения Энджи. Заводы штамповали эти скорлупки, словно пирожки с начинкой, сразу со всеми необходимыми боеприпасами, которые во время полёта придают такое приятное чувство уверенности. А заодно с ощущением силы, энергии в аккумуляторных мышцах и реакторного злого пульса, это непередаваемое чувство, одно сплошное удовольствие, которое, как мы узнали потом, предусматривалось и программировалось специально, чтобы подсадить пилотов на управление дроном, как на наркотик. Но мы тогда этого не знали, ловили от полётов кайф, рвались в бой и буквально растворялись в удовольствии во время атаки. Особенно если она была успешной.

И в этой войне была одна неприятная, совсем уж отвратительная сторона… – мы, люди, внедренные и слитые разумом с командным интерфейсом дрона, но все равно живые, внутри и снаружи, воевали исключительно с машинами. Против нас не спустился в космос ни один представитель ни одной другой расы. Говорят, хотя не знаю, кому сейчас можно верить, что мподы именно поэтому совещались так долго… им, да и никому в системе, по каким-то древним правилам, не разрешалось воевать дронами с живыми силами. Идея закона, видимо, была в том, чтобы таким образом остановить войны, отбить желание воевать… потому что согласно их странной инопланетной логике воевать с живой силой нужно исключительно такой же живой силой, а война дронов с дронами бессмысленна. Победу в такой войне можно с достаточной точностью рассчитать, используя данные о мощности экономик и производств враждующих сторон, силе и составу дронов, и прочему. Но вот если уж противник настолько серьёзен, что пошел на тебя, так сказать, лично – вот тогда будь любезен, встречай его так же. Жизнь, вроде как, имеет право отнимать и давать только другая жизнь. И никак иначе. Странный закон, и людям, наверное, так никогда и не будет понятен. Короче говоря, они додумались до того, что мы, люди, – исключительная ситуация и нас можно убивать дронами. На них, безусловно, повлиял инцидент у пятого шлюза, когда наш артиллерийский кластер при поддержке нескольких фрегатов линейной обороны разнесли в пух и прах «десантные корабли». Потом выяснилось, что это были так называемые «платформы перемещения жизни», и на них находились люди, подобранные мподами в ходе операции по зачистке Тумана от нашей колонии. Получилось так, будто мы поубивали своих, хотя если бы у нас была связь, а мподы нам сообщили о содержании платформ, этого кошмара бы не случилось. Но они, напротив, вырубили нам связь, и пока наша армия и флот не успели прийти в себя, взяли колонию бесшумно, тепленькую. Погрузили на платформы и отправили домой. Удивительно гуманное отношение, до чего же добрые мподы и какие кровожадные дикари эти люди. Но выглядит, всё равно, как намеренная провокация, чтобы подыграть эффективному решению «человеческой проблемы».

И вот уже проходит неделя, и против нас выдвигается огромная армия свежесобранных машин. Ни о каком равенстве сил уже нет и речи, они воюют с нами бездушными механизмами, живыми лишь условно. Обманули нас, нарушив собственные законы. Хотя о какой честности может идти речь на войне? Война – искусство обмана. Причем врать надо в обе стороны: и чужим, и своим. Отсюда все эти бравые сводки. Отбили то, разбомбили это, ура, ура… вот только «ура» это почему-то слышится всё ближе и ближе к дому, и вот уже гремит за порогом твоей собственной квартиры, с эхом в раздолбанных лифтовых шахтах.

Меня определили в 1356 эскадрилью 443 батареи орбитальной обороны Тумана. Мы не участвовали ни в одной из тех «великих» битв, когда наш флот разносил боевой планетоид мподов, точнее пытался разнести его всем имевшимся у него оружием, и «решительно громил» в течение нескольких циклов, но в итоге лишь как следует поцарапал, на время вывел из строя. Лидиртэ считало эту чудовищную конструкцию основной боевой единицей врага. Основной и единственной, а их оказалось, как минимум, еще четыре на других орбитах, но мы узнали об этом слишком поздно.

Мы же радовались успехам флота с орбиты Тумана. И думали, что еще немного, последний рывок, и мы победим. Но вместо победы к нам прилетело облако каких-то боевых частиц, не знаю даже как еще это назвать, и половина нашей орбитальной группировки погрузилась в кому. Если бы этих частиц было больше, мы лишились бы всей обороны включая недостроенную структуру О.С.Э. Но видимо и мподские возможности не безграничны, или наши атаки на планетоиды все же были не пустым убийством собственных пилотов, но так или иначе, моя 1356-ая эскадрилья осталась в космосе, сохранила мобильность и вступила в бой.

На поверхности Тумана развернули защитный купол и начали эвакуировать поселенцев. Лидиртэ располагало всей информацией о ходе войны, и понимало к чему все идет. Этот купол было видно с орбиты, он мерцал и переливался, и местами вспыхивал как от молний. На поверхности тоже происходило сражение. Мы отбивались как могли и делали это, надо заметить, не без удовольствия, о чем я упоминал уже выше. Есть у дрона такая особенность, в него влюбляешься, его любишь, его желаешь, хочешь снова и снова вступить с ним в связь, спуститься в космос, разнести врага и вернуться на базу для пополнения запасов энергии и оружия. И по нему скучаешь… дико, отчаянно скучаешь. Пожалуй, если бы я снова стал дроном, я бы забрался на самую глубину и там бы остался…; быть дроном – это, пожалуй, единственное, что мне понравилось во всей этой войне. Ощущать космос, эту самую бесконечную из всех бесконечностей – своим домом. Я бы опустился на самое дно этой беспощадной бездны, с которой не только наш несчастный шарик выглядит исчезающе малой искоркой, но и вся Система сливается в один крохотный шар, сначала в шар, а затем в точку. Единственную заметную во всей нашей чертовой угасшей Вселенной. Но у меня нет, к сожалению, дрона, и я никогда больше не смогу им стать, потому что дронов не осталось, мподы уничтожили их заодно со всем другим нашим оружием. Разве что найдётся один в каком-нибудь их музее… – если у нас вообще останутся музеи.

Итак, мы вступили в бой, устремились в атаку, и вначале удача нам сопутствовала. Мы вырубали их железки одну за другой, достаточно быстро разгадав алгоритм их взаимодействия. И мы бы справились со всеми, но тут прилетела новая партия и начала вести себя иначе. С учетом приобретенного разгромленной партией опыта. Мы не смогли так быстро перестроить свою работу, и нас начали бить. Методично и беспощадно.

Потом из сводки я узнал, что мы смогли оттянуть на себя часть ударной группировки, шедшей на поддержку сил материковой пехоты, что прорывалась сквозь щит к колонии, и таким образом задержали их продвижение на несколько минут, что дало нашим наземным силам завершить эвакуацию. Если это правда, то значит я не зря прошел через то, что случилось со мной после. Когда нас стали выбивать, одного за другим, слабеющих с каждой потерей. Я вышло тогда сразу на трёх неприятелей и открыло огонь по двум, на третьего у меня банально не хватало ракет. К тому моменту я ощущало уже изрядную слабость, как обычно бывает, когда боеприпасы подходят к концу, но было еще бодро, а значит с достаточным количеством энергии, которую можно было обрушить на третьего в виде одного из трёх доступных мне поражающих излучений. И вот ракеты выпущены, я с лёгкостью обхожу все летящие в меня снаряды, дрон – это настоящий космический зверь, голыми руками его не возьмешь, но тут меня накрыло. Оглушило. Свет померк, и воля остыла. Я потеряло возможность двигаться и отправилось по инерции, слегка вращаясь куда-то прочь от планеты. И не только со мной произошла такая фигня, с большинством дронов нашей группы штурмового перехвата.

Почти все мы отправились в свободный дрейф. И это происходило так долго, так невероятно долго, что в какой-то момент я уже решило, что на этом моя жизнь и закончится. Вдобавок ко всему мы вошли в тень и начали остывать, вселенский холод уже хрустел на остывающем теле, реактор не работал, мы повисли под Туманом словно насаженные на иголку тараканы. На долгие, долгие часы, циклы… в какой-то момент я уже сбилось со счета… так долго, что мы едва не доползли до края тени, и не вышли на свет, который бы совершенно точно нас прикончил.

Да, у меня и было время подумать. И всё понять.

К счастью нас спасли тогда. Все те же дроны, только автономные. Мподы за такими даже не следили, а у нас их было много в санитарном дивизионе.

{#422}

Долгое время я провел затем в госпитале, оказалось, что большая часть моего физического тела не подлежит восстановлению, и при обычных условиях мне, конечно же, вырастили бы замену, но шла война и органика была в дефиците, мы несли огромные потери, всю её распределяли среди тех, кто мог еще вступить в бой в качестве пехоты. Мы думали или скорее надеялись тогда, что до такого не дойдет, но мы снова ошиблись. Мне поставили небелковое тело. В пехоту я уже не годился, но мог быть полезен в качестве интеллекта контроля и корректировки огня. Хотя с учетом того, что от меня осталось, правильнее сказать, что меня просто установили в качестве одной из систем в очередную механическую структуру, в пехоте её называли «Тритон».

Чтобы было понятней что это, если кто забыл или забудет, расскажу – те груды искорёженного, сваренного, истерзанного гирокарбона, не поддающегося ни восстановлению, ни утилизации, ни даже перевозке, что можно сейчас найти в некоторых переходах и шахтах – это остатки тех самых «Тритонов». Я был одной из таких штуковин, я снова был машиной, уже не дроном, а немного другой. К счастью, недолго, и не в седьмом секторе, через который был пущен Луч.

На всякий случай сообщу, запишу здесь, что это не мподы пробили все эти отверстия до реактора, которых штук сорок, если верить статистике.

Отверстия эти, огромные и помельче, пробили мы, под управлением последней официальной версии Лидиртэ. Тогда оно был еще одно и не имело так много веток и реализаций, как сейчас. Тогда наш единый и единственный на всю Энджи управляющий экземпляр класса Лидиртэ просчитал и привел в действие самоубийственный способ ведения боевых действий, решив поразить окружившие Энджи вражеские корабли последним оставшимся в его распоряжении оружием. Я сейчас про операцию «Звезда», прозванную мутантами с обратки «Харакири».

Для неё на некоторых участках корпусной защиты реактора были остановлены процессы снятия энергии, а также проведен ряд других мероприятий, в результате которых из реактора произошли точечные, узконаправленные выбросы энергии. Они произошли одновременно в десятке разных мест, где под их воздействием были разрушены все уровни поверхности Энджи. Лучи вырвались наружу, поражая осадившего Энджи неприятеля.

Так что, если вам кто-то скажет сейчас, что эти дыры в шарике проделали мподы – вы знаете правду, это сделали мы. Разрушение Энджи наших рук дело. И мне иногда кажется, что человечеству всегда хотелось сделать нечто подобное, как отдельному человеку грезится иногда подвиг спасения, когда он, жертвуя собой, бросается на амбразуру. И это заложено в нашей странной природе – жертвовать собой во благо чего-то в будущем. Парадоксально, ведь тот, кто жертвует, никогда не увидит помог ли его подвиг, достиг ли он цели, способствовал ли он победе, и не будет ли он забыт выжившими… В его собственном мире, который он бросает на алтарь общего дела, не будет уже никакого общего дела, не будет никакой победы, его мир прекратит существование в момент его смерти. Всё, на этом всё, точка. И ничего нет после этой точки. Ничего существенного и важного для него. Ничего.

В случае с лучами расчет был видимо на то, что враг отступит, увидев такой уровень самопожертвования. Хотя, возможно, Лидиртэ решило, что между захваченной Энджи и уничтоженной Энджи нет никакой разницы. Но, чтобы ни было на уме у Лидиртэ, его расчет оправдался, враг отступил. Правда, не потому, что потерял много железок, и не потому, что был шокирован или потрясен нашей неистовой волей и способностью сражаться до полного самоуничтожения, а потому, что в дело снова вмешался сухой расчет, физика и математика. После этого удара люди перестали представлять опасность. Им больше нечем и некем было воевать. Это математика. А физика в том, что после выброса лучей, который по понятным причинам оказался не сбалансирован, Энджи изменила траекторию и начала сходить с занимаемой ею орбиты. Рассчитать это было несложно, путь её лежал на удаление от Аури, через пояс астероидов, а возможностей управлять движением не осталось. Так что мподы просто улетели, оставив нас с самими собой. И это безразличие оказалось страшнее и хуже, чем война. И я думаю сейчас, что уж лучше бы всё закончилось именно тогда, каким-нибудь массированным ударом в наш беззащитный остывающий центральный реактор. Поражение… и всё, что случилось за ним… этот кошмар… ничего бы не было.

{#423}

И моя история продолжается…

Люди, оставшиеся без центрального информирования, подумали что-то сами по себе, и решили, что пора валить…

И этот поток как будто придал Энджи дополнительный реактивный импульс, она стала тонуть еще быстрее и глубже, уходя год за годом все дальше и дальше от единственного во всей Вселенной солнца. Тогда от меня сбежали близнецы. Конечно, я мог бы написать, что мы с ними расстались или нам пришлось это сделать, но факт в том, что они меня бросили. Они сбежали на одной из грузовых платформ. Я не смог их удержать, мои объятия холодны и тверды, как комок искореженного металла. Да металл я и есть. Сам бы от себя сбежал, только вот далеко не убежишь. Заряда хватает всего на пару часов, а другие источники питания для меня закрыты и зашифрованы.

С другой стороны, это и хорошо, что они сбежали. Вовремя, потому что следом за поражением в войне с мподами на Энджи началась война за выживание, личная для каждого и всеобщая для всех. Кто не успел или не смог, или не захотел убраться, начали уничтожать друг друга. Реактор перестал активно вырабатывать энергию, но сохранил остаточное тепло, которого по моим расчетам должно хватить на десятки тысяч циклов. Хотя какие циклы?.. вращение Энджи ускорилось, в экваториальных зонах стало невыносимо тяжело, а в полярных слишком жарко, там замыкались дуги Васса, такая вот была у шарика особенность, предполагалось, что полярные области никогда не станут обитаемыми, но теперь эти промышленные секции начали заселять. За них стали воевать. Вот и сейчас кажется, там происходит какое-то очередное сражение, потому что я чувствую, как в ноги отдают взрывы и тяжелые шаги уцелевших Тритонов. Единого центра больше нет. Теперь на каждом клочке корпуса свой начальник. Причем на одном уровне это может быть один, а на соседнем другой. Большинство из них, конечно, различные ветки и реализации все того же Лидиртэ. Разные версии одного и того же искусственного существа, которое раньше объединяло все накопленные знания человечества в области управления и имело доступ к самой большой из когда-либо созданных людьми баз данных – к его истории. Нынешние всё растеряли. База данных частично уничтожена, местами утеряна, содержит массу зашифрованных фрагментов с неизвестными ключами, а некоторые части так сильно искажены, что в них сложно поверить. Переписаны. Из лучших, разумеется побуждений, как иначе, в попытках восстановить утраченное, люди потеряли еще больше – старое не вернули, зато как следует его исковеркали, а прошлое, как известно, всегда проецируется в будущее. Так что при взгляде на нынешнюю Энджи лично мне сразу видны эти искажения. Ну, может, не все, но многие. Например, эта байка про то, что мы специально разводили мутантов, чтобы отправлять их погибать на другие планеты. И что делаем это до сих пор, и якобы виноваты в опустошительных эпидемиях на соседних планетах, в гражданских войнах за холодные спутники, массовых отравлениях, в экспорте радиации, поляризации высоких яу-полей и еще чёрт знает в чём…

В одних местах анархия, в других, напротив – совершенный порядок, и чисто. Вновь появились страны, нации, национальности… – так что по шарику нынче лучше лишний раз не перемещаться. Хотя это необходимо. Даже мне нужно масло. А уж про тех, кто состоит из биоматериала более чем на 50 процентов, и говорить не приходится. Они снуют повсюду. Так что, да, лучше лишний раз никуда не высовываться.

Ну вот, я вроде все и рассказал. Перечитал что получилось, кое-что уточнил, поправил, так что на этом пока всё. И вот чувствую, как стало легче.

Теперь можно и отключиться если что. Но я вот недавно думал об этом, не смогу, наверное. У меня сохранилась фотография нашей семьи, когда мы ходили в планетарий. Нас было шестеро, даже не верится, и все были живы, и я выглядел как человек, и отец еще молодой, и дети, старший, близнецы, и Ола-ола такая молодая и красивая. Я хорошо помню этот день. Так хорошо помню, словно сон из другой жизни. Такие светлые лица, и все вокруг светлое, даже стены. Я помню даже тот запах, запах того дня… это было ванильное мороженное, в планетарии, над звёздами оно казалось особенно вкусным. Это ванильное мороженное. Вот если бы мы успели освоить время, научились им управлять. Хотя бы в одну сторону. Я бы вернулся в тот самый день и не покидал бы его никогда. До самого краха всей этой чертовой Вселенной.

Потому что сейчас я осознаю то, что я когда-то понял сидя в консервной банке в космосе, во Вселенной нет вообще ничего, ничего важного и ценного, кроме твоей короткой жизни и жизни тех, кого ты любишь.

{#424}

Вселенная умирает не когда умирает последняя в ней звезда, а когда умираешь в ней ты.