Икар смотрел на пульсирующий в визоре шар и не мог пошевелиться. Шар словно загипнотизировал его. Ввел в ступор, из которого нет хорошего выхода. Есть сколь угодно плохих – и ни одного хорошего выхода, который бы не привел к еще более плохим последствиям. В голове вертелась шелуха: «а что», «а я скажу тогда», «спрошу его», «попрошу прощения». Слова, слова, а что сказать?.. нечего. Правду – стыдно.

«Мне вдруг захотелось попробовать тот скафандр, люблю всякое такое, биодинамическое, вот такой я слабак, не должен был, конечно, но затем прилетел какой-то злобный дрон, и все как-то завертелось, закрутилось, так что меня сейчас… вот прямо сейчас уже тащат в ближайший терминал, чтобы пристегнуть к одному из магистральных курьеров, а затем протащить через половину Системы, словно поганую грязь, прилипшую к подошве, и затем сбросить в товарный шлюз Энджи, даже не заходя на орбиту, отшвырнуть, как в помойку. И мне предстоит провести ближайшие… ох, как же долго, целую вечность, внутри этого случайного такси, и я уже никак не смогу передать тот скафандр кому обещал, кому ты меня просил, я даже домой не смогу попасть, да и дом этот – не мой больше, его заберут. Стол, кровать, шкаф, картины, листовка с Энджи – всё. Кстати, Иван, ты еще успеешь туда метнуться, забрать скафандр, только вот ведь проблема – часть его всё еще висит у меня на спине».

Шар продолжал пульсировать. Чтобы ответить, Икару достаточно было просто подумать об этом, мысленно подтолкнуть этот фиолетовый шар в сторону, но Икар смотрел на него и считал жизни, прошедшие с момента его появления.

Наконец, шар устал и исчез, и на его месте образовалась пустота. Стало тихо, тихо, тихо, и пусто. Дрон тащил его к терминалу.

Там, скорее всего, выдадут какую-нибудь еду.

Осталось немного подождать, Икар закрыл глаза.

Впрочем, «немного» было явным преуменьшением, ему предстояло провести в капсуле пассажира такси около сотни хитинианских дней, хоть и коротких, но все равно существенных.

Икар снял визор, расстегнул куртку. Голод уже ощущался так, будто сам по себе являлся живым существом, агрессивно сжимающим его желудок. Он встал, но развернуться было негде, пространства почти нет, очень тесная капсула, не предназначена для длительного перелёта. Но что-то щелкнуло в голове, он где-то слышал, что в каждой такой капсуле, вроде бы, должен существовать некий аварийный комплект, аптечка, огнетушитель, батарея… и еда.

Голова снова закружилась, Икар внимательно осмотрел все участки интерьера и нашел специальную маркировку. Причем еда, судя по всему, находилась там в виде «универсального белкового ингредиента», и к ней прилагался специальный преобразователь. Воображение Икара тут же выдало огромный жирный пирог, усыпанный красными сочными ягодами. Хотя странно – последний раз он ел такое… и не вспомнить, когда. Ящичек, между тем, был надежно заперт. Икар проверил пальцами, поискал подсказки на лаконичном пульте дрона, проверил местное инфополе. Раздел управления аварийным комплектом был закрыт по причине отсутствия аварии. С точки зрения дрона ничего аварийного не происходило. Жесточайший голод неудачливого пассажира – это не авария, а личная неприятность самого пассажира.

Икар присмотрелся к дверце ящичка. Даже ноготь под неё не пролезет. Чертыхнулся, сел в кресло и в его мысли проникло нечто чужое. Инородное и собственное одновременно. Мысли с другим цветом и характером, и это чужое, как будто, основывало свои идеи на каких-то новых, незнакомых ему возможностях.

Икар не стал сопротивляться, голод слишком сильный. Голод и злость. Так неудачно сложившиеся обстоятельства. И злость как будто стала обрастать собственными, вполне физическими возможностями… способностями… желаниями…

Икар мысленно похвалил себя за то, что не пожадничал на такси с наивысшим приоритетом, заодно с которым получаешь и максимальный комфорт – анатомическое кресло, аварийный комплект с едой. Он повернулся к ящичку, хищно прикоснулся к дверце. Его мысли обрели волю и цель, и не пальцы на руках отозвались на эту команду, а нечто другое. Что-то медленно потянулось из-за спины, как третья рука, или хвост, деликатно обошло грудную клетку, выбралось на свет из одежды, потянулось к дверце. Икар ощутил этот новый орган как часть своего собственного тела. Как будто он всегда был с ним, с самого детства, рос вместе с ним, спрятанный до поры до времени за спиной, на спине, между лопатками. Загадочный для всех, кроме Икара. И его прикосновения были теплыми и мягкими, и точными, и как будто своими, удивительно понятными.

Хвост прикоснулся к крышке ящика, Икар почувствовал, что между крышкой и обшивкой есть небольшой зазор, за который дверцу можно поддеть. Так он и сделал. Это оказалось настолько легко, что он даже рассмеялся. Дверца, слетев с разодранных креплений, с глухим удивлённым звяком грохнулась к его ногам. Перед глазами засверкало спасительное изобилие и белые бока преобразователя. И очень скоро салон наполнился запахом готовой человеческой еды. Плотным, густым и вкусным. В визоре звенели уведомления, экран мерцал предупреждением о неисправности аварийного комплекта и еще чем-то, но Икара это больше не интересовало, он увлеченно и с удовольствием утолял свой огромный человеческий голод. Хвост вернулся за спину и заснул.

* * *

Энджи возникла в иллюминаторах совершенно неожиданно и сразу вся. Огромный разодранный шар с тонким, искрящимся кольцом. Корабль с капсулой Икара, этот огромный межпланетный транспорт, перевозивший неизвестно что, откуда и куда, даже не утруждал себя заходом в порт. Проходя рядом с Энджи, он отстёгивал предназначенные ей грузы, а сам шел дальше. Одним из таких грузов был пассажирский дрон с Хити.

Икар следил за ползущей в иллюминаторе огромной искусственной планетой и почесывал бороду, отросшую за время перелета. В глазах его клубился туман воспоминаний. Последний раз он был здесь невесть сколько циклов назад. Еще неуклюжим подростком. Он, и такой же угловатый его брат, Иван. Вспомнился и отец. В памяти его образ был похож на всю Энджи сразу. Серый, разодранный, с туманным металлом в руках и в теле, с искорками в глазах, местами живой, местами холодный и до боли твёрдый. Икару запомнилось еще, что от отца пахло не человеком, а машиной. Пылью, пропитанной коричневым маслом, и металлическими стружками. Впрочем, самое неприятное в нём было не это.

Икар вздохнул, и мотнул головой, стараясь разбросать облепившие его воспоминания. За время перелета у него созрело несколько вариантов плана, каким образом следует поступить дальше, чтобы выпутаться из истории, в которую он влип. И ни один из вариантов не предусматривал длительного пребывания на Энджи. Система состояла из огромного количества намного более комфортных планет, естественных и искусственных. Более трех тысяч небесных тел только в пригодной для обитания человека зоне. В которую, между прочим, Энджи не входила. По всем астрофизическим параметрам, человек не мог выжить на таком удалении от Аури. Но Энджи была особенным для людей местом, и за пределами совместимого с ними расстояния, единственным, где люди встречались. Причем не просто единственным, но и самым населенным. Людей здесь было больше, чем во всех других местах Системы вместе взятых.

Дрон Икара встал на орбиту и приступил к торможению. Совершив несколько витков, он замедлился напротив огромного отверстия, в глубине которого что-то мрачно краснело. Края отверстия имели растрепанный неаккуратный вид… искорёженный металл обнажал пористую структуру внутренностей, словно сорванная, местами засохшая кожа, отступала от тела, обнажая раны.

Во всех вариантах плана Икара имелось два общих момента: прохождение биологического контроля и встреча с отцом. Сейчас Икар являлся в своей капсуле грузом с предупреждавшей о биологической угрозе биркой. Всего пятой категории, хоть с этим повезло – всё что выше подлежало у мподов немедленному уничтожению. Как с этим обстояли дела на Энджи, Икар не знал. Во время своего долгого перелета он пытался научиться маскировать хвост под естественную особенность собственного тела, например, под доброкачественную опухоль, или под горб. Впрочем, до горба хвост не дотягивал, его с трудом можно было найти на спине даже на ощупь. Но сканеры щупают иначе, совсем не как живые человеческие руки.

При входе в инфополе Энджи, шлем отозвался целым букетом самых разных сообщений, рекламой замысловатых баров, необычных гостиниц, обширных скафандрариев, гигантских развлекательных центров, уникальных концертов и еще черт знает чего, о чем Икар не имел ни малейшего представления. Найти во всем этом крике тихое сообщение службы безопасности центрального дока оказалось непросто. Аккуратное, скромное сообщение об успешном сканировании. Зелёное…

Этот «зелёный» вызвал в Икаре всплеск каких-то странных, неожиданных эмоций. Он прилип глазами к сообщению, уставился на короткий текст, и, перечитав несколько раз, почувствовал, как к горлу подступает комок.

«Вы успешно прошли все проверки.

Добро пожаловать на Энджи.

Как хорошо, что вы вернулись».

Хорошо, добро, вернулись… Икар сжал губы и закрыл рот кулаком, поднял визор. Вернулись… короткие слова, но такие родные, понятные, правильные… не какой-то кривой перевод сухой инопланетной трескотни, эти слова родились точно такими, какими он их сейчас видит. И в них была правда, и честность обычных человеческих слов, от которой он почти отвык. И не было множества слоёв перевода и адаптации, выполненной машинами по сложным алгоритмам преобразования мподской семантической последовательности в универсальную, а затем в человеческую, через три, четыре, пять уровней еще каких-то трансформаций, после которых получался хоть и понятный, но совершенно бледный, холодный, мёртвый текст.

Как хорошо, подумал Икар, что я вернулся… и ему вдруг стало стыдно за свои планы, за все сразу, за стремление свалить отсюда как можно быстрее, словно он запланировал какую-то гадость, собрался всех обмануть, как раз тогда, когда ему вдруг что-то доверили. Доверили быть дома. Ему показалось, что кто-то, какой-то невидимый и молчаливый дух Энджи, который знает всё обо всём, увидел его, вспомнил о нем и теперь, мудро качая головой, понимая, что когда-то давно Икару пришлось убежать, вынужденно, обстоятельства были такие, пришлось бросить всех, и даже родного отца, что этот дух Энджи всё понимает, и уже простил его, потому что Икар вернулся. По прошествии стольких циклов всё-таки вернулся. Вспомнил о доме, о родине и об отце. И вернулся.

Икар сглотнул, стиснул зубы, ему стало стыдно, возвращение это было вызвано вовсе не искренним его желанием, а новыми, очередными обстоятельствами, похожими на те, из-за которых он убежал… но мудрый дух Энджи знает и это, и снова понимает, снова прощает. Несправедливо, наперёд, за всё.

И еще Икару стало обидно, что он ничего не решает сам, что плывет по обстоятельствам, как обычно, как всегда… стыд и обида сменились злостью, и снова на себя.

Огромный шар планетоида приблизился и заполнил все обозримое из иллюминатора пространство. Его поверхность перестала казаться выпуклой. Теперь это была обширная равнина, покрытая редкой искусственной растительностью: серые, отбрасывавшие ровные сумрачные тени антенны, передатчики, мачты, мостики. Балки и фермы теперь проплывали у Икара над головой. По мере того, как его дрон приближался к поверхности и замедлялся, они становились всё больше, а встречались всё реже, пока совсем не исчезли. Наконец, когда ничего кроме серого металлического покрытия в иллюминаторе уже не мелькало, за ним открылась огромная воронка, глубокая, чернеющая, словно открытая пасть космического катаклизма, настолько широкая и глубокая, что Икар даже вздрогнул, инстинктивно вцепившись в кресло, чтобы не сорваться. Центральный порт, словно инверсия города – строения не возвышались над равниной, образуя ком разнообразных светящихся построек, уходящий пирамидой вверх, а опоясывали невероятных размеров пустоту, внутри которой происходила интенсивная, системно-упорядоченная возня. Гигантские космические лайнеры похожие на граненые астероиды тяжело плыли вдоль покрытых разноцветными огнями стен, корабли поменьше, самых неожиданных форм, шли в соседних потоках, в нескольких направлениях, мелкие дроны стремительно, но послушно следовали по разрешенным для них невидимым нитям.

Икар смотрел на все это и не мог поверить. От масштаба захватывало дух. Он представлял себе Энджи заброшенной разворованной станцией где-то на холодной окраине Системы, до которой никому нет дела. Что живут там одни неудачники, что процветает произвол и преступность, индустриальный и технологический упадок, темнота и уныние. Но это… это производило совершенно обратное впечатление. Если все это шевелилось, двигалось, сверкало и было удивительно упорядочено, какой же это упадок?

В его визор ударила очередная волна рекламы, но на этот раз Икар не стал тут же её сбрасывать, а пролистал с приятным чувством неожиданного интереса.

Рекламировали что-то странное и не очень знакомое. Сауна, скачки, зоопарк, лекции, концерты, флигоки, арктоплагеты, мультипликаторы сознания, грабли и прочее… взгляд его зацепился за мерцавшее звёздами сообщение, с огромным, собранными словно из световой паутины словом «Большой Планетарий».

«Снова открыт! Впервые после войны! Восстановлен в оригинальном виде! Дополнен тремя мощнейшими телескопами и настоящим боевым дроном военно-космического флота. Вид на Энджи с глубины трёх километров, полеты на спортивных дрониках, виртуальные экскурсии по тысячам планет Системы. Звездные скопления, галактические туманности, активные двойные звёзды. Погрузитесь в удивительный мир космоса. Приходите с детьми…»

Икар застрял на последней фразе, как будто вспомнил что-то. Какой-то фрагмент детских воспоминаний мелькнул в памяти, и даже не картинкой, а чувствами, отголоском забытых эмоций. Он будто не глазами, а всем своим существом увидел какой-то квант прошлого, почувствовал его. Там было так тепло, светло, и так приятно, что хотелось остаться. Забраться в этот миг прошлого и спрятаться в нем, и чтобы ничего вокруг больше не происходило, чтобы время остановилось вот на этом самом месте и уже не двигалось вперед. Никогда.

Выйдя из шлюза, где он покинул ставший ему за время долгого перелета противным салон, он вдохнул и закашлялся. Воздух на Энджи оказался не таким, к какому он привык на Хити, и отличным от того, каким он дышал в капсуле дрона. Голова закружилась, в глазах мелькнула темнота. Необходимо было привыкнуть и не дышать глубоко, чтобы не упасть в обморок.

Но даже делая короткие осторожные вдохи, Икар начал ощущать неприятную слабость по всему телу. К счастью, это компенсировалось пониженной гравитацией. Тело Икара, все без исключения его мышцы привыкли к гораздо более серьёзному сопротивлению, и здесь вели себя довольно резко. Тело казалось лёгким, прыгучим и восхитительно сильным.

Из всего, что было в этой жизни материального, у него теперь имелся только визор и одежда. С помощью первого, однако, возможно было подключиться к инфополю и, если повезёт, расплатиться за что-нибудь. На стенах, ровных гладких стенах, казавшихся Икару ослепительно красивыми и восхитительно плоскими, мелькала реклама скафандров, старательно предупреждавшая о том, что без скафандра, хотя бы даже без самого простого и тонкого, полноценное перемещение по Энджи невозможно. Конкуренты тем временем предлагали другой, мутагенный способ решения этой проблемы – побеждавший ее намного решительней и радикальней, да еще и на всю оставшуюся жизнь. Подумав, Икар решил не торопиться, осмотреться. Тем более, что смотреть было на что.

Кругом буквально все шевелилось, такого количества настоящих, собравшихся в одном месте живых людей, он не видел уже очень давно. Не говоря уже о самом этом месте – огромный просторный зал с ровным как идеальная математическая плоскость полом, высокий сферический купол с висящей под ним огромной полупрозрачной схемой Энджи, раскрашенной в осторожные цвета политической карты. Её то и дело прошивали разнокалиберные дроны, весело перемигиваясь и как будто жужжа. Хотя жужжание это могло идти откуда угодно, воздух пустого пространства под куполом пронизывали самые разные звуки. Все, что находилось вокруг издавало какой-нибудь звук, свет, и производило движение. Всё здесь шевелилось, двигалось, мигало, мерцало, блестело, звенело, гудело, шуршало, трещало, говорило и жило.

У Икара захватило дух, дыхание снова едва не застряло в горле. Кроме людей и всевозможных дронов мимо проплывали емкости с инопланетными туристами, иногда настолько нечеловекообразными, что Икар непроизвольно вздрагивал. Менее страшные гуманоиды расхаживали пешком, некоторые даже без скафандров, в сопровождении своих туристических чемоданов, бочек, шаров, кубов и прочего. Впрочем, людей было значительно больше.

Один из них подошел к Икару, вертя на пальце блестящую цепочку, и с ходу обрушился на него уверенной скороговоркой:

– Гид со стажем большой опыт проведу расскажу старый завод мемориал пятого шлюза сфера хила музеи залы концерты гроты про- и до-лепуанты рототроны парки ферма терма что хотите любой вкус удовлетворим обеспечим вот только скафандрик приобрести извольте…

– А? – выпучил глаза Икар.

Человек с цепочкой в руке вздохнул, сверкнув недобрым взглядом, и начал повторять заученную фразу с начала. Икар заметил две белые полоски, шедшие по скафандру вдоль его ног, они ныряли под моргавший яркой рекламой пояс и расходились по рукавам.

Следом за этим зазывалой, к Икару потянулись и другие, в похожих скафандрах. Форма или не форма, мелькнул в голове Икара вопрос. Первый ускорил речь, Икару стало окончательно неуютно.

– Не надо ничего, спасибо.

Но отвертеться от назойливых гидов оказалось не так просто. Пришлось зайти в подвернувшийся рядом «скафандрарий». Стайка с белыми полосками осталась снаружи.

Лишив Икара работы, жилья и возможности посещения Хити, мподские управляющие алгоритмы достаточно деликатно поступили с его накоплениями. Всё до последнего кванта было на месте. Таким образом, Икар остался при существенном капитале, потому что на Хити он эти кванты почти не расходовал, так что их скопилось достаточно много. Денежные кванты были эквивалентом энергии, самым важным и ценным ресурсом в Системе, расплачиваться ими можно было на всех без исключения планетах. Икар вспомнил, что в его прошлой жизни на Энджи этих квантов кажется не было, а было что-то другое, притащенное людьми с прежнего места, название чего он регулярно забывал.

В магазине Икар забрался в инфополе, быстро нашел место жительства отца, но застрял на том, как к нему попасть. Он почему-то никак не мог вспомнить, как происходило перемещение на Энджи. Визор предлагал сразу три способа с неизвестными названиями. Все три напоминали, что для того, чтобы ими воспользоваться, нужен скафандр минимум третьей категории.

– Защищает только от радиации, – пояснил продавец. – Рекомендую вам взять сразу четвёртой, потому что и от вирусов, там биологический щит, и от слабого вакуума, тут, если не знаете, местами остались воронки… ну, пробоины, так что вы даже на открытом транспорте их сможете пересекать, вам будет доступен скрястил и кваш.

– Сильно, – кивнул Икар, решив на досуге узнать, что это.

– Да, а может быть изволите скафандр шестой категории, это максимально возможный уровень, круче только пехотные, пилотные и специального назначения…

Икар задумчиво посмотрел на неживое лицо продавца.

– Весь, как говорится, фарш, – произнесло лицо.

Икар задумался. Его словно укололо это незнакомое слово – фарш. В нем чувствовалась какая-то неподконтрольная простота и запутанность одновременно.

– Фарш? – переспросил он.

– Да, – лицо продавца расползлось в поддельной улыбке и принялось перечислять еще более непонятные вещи, сдобренные численными обозначениями категорий, уровней, классов и прочего. – Защита от метеоритов седьмого энергетического класса с самозаживлением пробоины в установленное стандартом шесть три пять время, интеграция с телом носителя сто шестой категории…

– Так это же биоскаф?! – прервал его Икар.

– Нет, это псевдобиоскаф, – уточнил продавец, – Чистые биоскафы на Энджи не продаются.

– Почему?

– Слишком много возни, не берут. Если ваша модель поведения допускает модификации собственного организма, так вам проще принять мутацию, чем возиться с каким-то полуживым скафандром. Они же, как известно, имеют склонность взрослеть, умнеть, перестают слушаться, вредничают, бунтуют, а потом начинают стареть и подванивать, а люди и без того не самые душистые существа в Системе…

– Что?

– Хм…, – продавец скорчил такую гримасу как будто перед ним открылось очередное удивительное свойство собеседника, и он поражен им так сильно, что даже самому себе в этом не верит, – откуда вы прибыли?

– Мы? – насторожился Икар. – Да ниоткуда… с Хити. Неважно. Что значит принять мутацию?

– Принять обратимые, или квазиобратимые, или мнимообратимые, или полуобратимые, или полностью необратимые мутагенные изменения собственного организма.

– А, – разочарованно крякнул Икар.

– Таким образом можно избавить себя от угрозы радиации и без покупки скафандра… или…

– Да-да, я уже понял.

– Могу предложить вам ряд компаний, которые этим занимаются…

Икар заметил на лице торговца признаки догадки, что ему такие вещи предлагать вполне уместно. Наверное, алгоритмы продавца уже успели достаточно глубоко проанализировать характер и модель поведения потенциального покупателя, и построили все доступные им вероятностные деревья. Что он, кто он, какие вещи ему можно предложить, а какие нельзя.

– Я, пожалуй, хочу вот этот, с биозащитой, – сказал он.

* * *

– Мне нужно попасть в Бузинно семь, – объявил Икар единственному дождавшемуся его гиду.

– Это жилая зона, под управлением десятой версии республиканской ветки, рядом с третьим проломом, мы туда не водим экскурсии, там нечего смотреть и делать, кроме того, уровень безопасности несовместим с допустимым по моему лицензионному соглашению.

– Э-э.. – растерялся Икар.

– Изволите отфутболить ваш запрос в область услуг транспорта?

– Да, – неуверенно отозвался Икар. – Изволю… пожалуй…

И сразу на его визор поступила инструкции о том, как пользоваться различными видами транспорта на Энджи. С ней вернулась уже знакомая карта с вариантами перемещения. На этот раз без предупреждения об отсутствии у него минимально допустимого скафандра. Тем не менее некоторые участки были отмечены уведомлением, что его скафандр «не удовлетворяет некоторым условиям в части требований, касающихся термобарической совместимости».

Дронов такси среди вариантов перемещения не оказалось. Движущиеся дорожки, если Икар правильно понял местный язык пиктограмм, лифты, магистральные транспортеры, локальные транспортеры, кое-где придётся идти пешком через какую-то серую зону, несколько индикабинок с индивидуальной оплатой и еще что-то похожее на электромагнитный мост через огромный, ведущий к центральному реактору пролом.

Со вздохом поправив на рукаве складку своего нового скафандра, Икар запустил навигатор и отправился к обозначенному в маршруте выходу из терминала. В воздухе перед ним висела воображаемая синяя стрелка, видимая только ему одному, и он послушно следовал за ней, повинуясь инструкциям.

Шагалось ему легко, дышалось уже намного свободней, он шел без тяжелого багажа и сомнений, но на душе всё равно было скверно. От того, что казалось необратимой потерей. От беспомощности перед тем, что сам же и натворил. От собственной глупости и слабости. От невозможности всё вернуть на место, к состоянию «до», в котором так уютно жилось и дышалось прежде.

«Как хорошо, что вы вернулись, – мысленно произнёс Икар, и от этих слов ему как будто стало легче. – Как хорошо».

Над головой мерцали огни, светился рекламой экран, он шел вперёд, и с каждым шагом, приближавшим его к выходу «77», его всё быстрее догонял увязавшийся за ним «хвост».