Гаррет почти вскидывает кулаки, и я замечаю, что взгляд у него вдруг становится острым, если не сказать гневным. Я даже отступаю на шаг назад — настолько пугающе выглядит эта метаморфоза.

Но Гаррет будто бы этого не замечает. Он вдруг начинает мерить комнату напряжёнными шагами, продолжая рассказывать свою историю всё с большей эмоциональной окраской.

— Это все ложь! Вы ошибаетесь, если думаете, что я был за то, чтобы какие-то непонятные люди рылись в нашей земле в разгар сбора урожая! — почти выкрикивает он, и в голосе слышится еле сдерживаемая ярость. — Наоборот! Я вместе Элдриком, предыдущим старостой, уговаривал Маркуса образумиться! Предлагал, чтобы конечное решение оставалось за герцогом! Мы оба считали, что самовольно соваться в раскопки — безумие. Мало ли какая дрянь там зарыта под Нортвудом? Зато он… он…

Гаррету будто воздуха от возмущения не хватает. Он останавливается и, сделав глубокий вдох, продолжает:

— Зато Маркус был так увлечён этой идеей, что, казалось, был готов собственными руками копать под стенами, лишь бы вытащить оттуда «что-нибудь ценное»! Не удивительно, что ото всех наших советов он только отмахивался! Кричал что-то о богатстве, о «светлом будущем» деревни. А когда мы жестко ответили ему, что доложим обо всем герцогу, то и вовсе взбесился. Сказал, что и без герцога знает, как быть.

На миг в комнате воцаряется тяжёлое молчание. Я и до этого понимала, что словам Маркуса нельзя верить на все сто процентов, но даже с учетом этого я нахожусь под впечатлением от рассказа Гаррета.

— И вот что странно… — переводит дух Гаррет и опускает голос почти до шепота, — За день до того, как Элдрик покинул нас, он распорядился подготовить все для поездки к герцогу. Как сейчас помню, он сказал: «Пусть господин Рейнар сам голову ломает, что нам делать дальше. Не нравится мне этот исследователь». А уже ночью… на него напали волки. — он делает паузу, и мне кажется, что воздух в комнате становится удушливо-тяжёлым. — Даже не зная на тот момент ни о каких оборотнях, мне уже это показалось подозрительным. Не говоря уже о том, чтобы целая стая пробралась в деревню, загрызла одного человека и тут же вернулась обратно в лес… Нет, это было слишком странно.

У меня внутри всё сжимается. Даже учитывая, что часть этой истории мы уже знаем — причем, фактически, из первых уст, но я все равно чувствую себя неуютно, когда слышу ее повторно.

— В тот момент я потерял друга… — с горечью роняет Гаррет, — И в тот же самый момент в деревне материализовался Нортон Блэк, заявив, что охотится на ту самую стаю, которая растерзала Элдрика. А Маркус, в свою очередь, принял его, да так радушно, будто родного брата. И, словно этого было мало, объявил, что с этого момента Нортон будет охранять деревню от волков. Понимаете, он единолично принял это решение, хотя никаких полномочий у него не было!

— И поэтому вы захотели занять место старосты? — понимаю я к чему он клонит.

— Конечно! — с жаром соглашается он, — Я не мог поступить по-другому! Мириться с таким положением дел, все равно что марать добрую память Элдрика! Поэтому, я решил, что раз Маркус ведёт какие-то тёмные дела, я попробую занять пост нового старосты. Люди меня знали, я не раз помогал отцу Маркуса решать деревенские вопросы, но Маркусу моя выходка не понравилась даже сильнее, чем решение Элдрика рассказать о раскопках герцогу.

Я замечаю, как он сжимает кулаки, а в груди у меня медленно разгорается тревога — сейчас он скажет что-то, отчего волосы встанут дыбом.

— В день, когда должны были состояться выборы, на меня внезапно напала свора волков, — Гаррет криво усмехается, почти скаля зубы и кончиками пальцев касается шрама, а у меня по спине бежит неприятный холодок. Мне даже просто представить то, что случилось с Гарретом страшно, а уж пережить такое… бр-р-р… — В тот момент была глубокая ночь, я возвращался домой и как раз проходил мимо амбара, что возле реки. Я даже не сразу понял что произошло — просто услышал странные звуки, рычание, вой. А когда обернулся, то уже увидел волков, которые неслись на меня. В тот момент я просто оцепенел… единственное, что пронеслось у меня в голове, было что эти волки на удивление хорошо организованы.

Неприятный холодок, который полз по спине, перекидывается на все тело и я зябко ежусь, в красках представляя этот ужас.

— Проклятье, — тихо ругается Тиарен, качая головой, — И… как тебе удалось выжить?

— С трудом. — Гаррет нервно сглатывает и плотно сжимает губы в белую линию, — Один волк бросился прямо на меня, полоснул когтями по щеке — вот откуда шрам. Я отбивался как мог: у меня был нож, но силы были неравны. Казалось, ещё секунда — и меня разорвут в клочья. Я пытался удрать, но мне отрезали путь и я кинулся к реке, а дальше… дальше я почти ничего не помню. Меня повалили, я, кажется, ранил какого-то волка, а потом течение потащило меня прочь. Когда я смог выбраться, то уже был один за окраиной деревни. Тогда я вспомнил про заброшенный амбар, который когда-то сгорел и укрылся там. Просидел в нем почти до утра, не смея выйти. Измученный, замёрзший и окровавленный. С ясным пониманием того, что все это — не случайное совпадение. А когда увидел первые лучи солнца, едва не расплакался и решил отлежаться там некоторое время, чтобы прийти в себя.

— Отлежаться⁈ — вдруг восклицает Тиарен. — С такой-то раной?

Гаррет криво ухмыляется и равнодушно пожимает плечами:

— Ну, на тот момент другого выхода у меня просто не было. Но ты прав насчет раны… очень скоро она начала гноиться и я уже всерьёз думал, что могу умереть…

Я с ужасом представляю, как Гаррет сидит на холодном полу, прижимает ладонь к кровоточащей щеке, не смея покинуть убежище. В воздухе сырость, гарь от прежнего пожара, запах прелого дерева. Аж сердце кровью обливается. После такого ненависть к Нортону выходит на новый уровень.

— Рана давала жар и гноилась, а еды не было — ситуация хуже не придумать, — глухо продолжает Гаррет, — так что, в какой-то момент мне пришлось пересилить себя и выбраться. Тут-то я и подкараулил моего друга, Геда. Он часто забредает в эти края, чтобы собирать какой-то особый лишайник для красок. Так случилось и в тот раз, мне даже не пришлось долго ждать. Как только он узнал что случилось со мной, то сразу принёс мне лечебные мази, бинты, какие-то травяные отвары от жара, а ещё воду и пропитание. По сути, он спас мне жизнь, — Гаррет с благодарностью вздыхает. — Параллельно Гед приносил новости из деревни. Именно благодаря ему я и узнал, что Маркус стал новым главой, а я якобы не явился на выборы и вообще уехал из деревни. А, до кучи, меня подозревают в причастности к смерти Элдрика.

У меня внутри всё сжимается от возмущения. И ведь большинство селян наверняка даже не усомнились такому положению дел. Просто приняли как данность.

— В этот момент стало понятно, что путь в Нортвуд мне заказан, — тяжело вздыхает Гаррет, — Как только Маркус узнал бы, что я вернулся, на меня снова напали бы волки и все. Я даже всерьёз думал, может, подождать каравана, идущего мимо Нортвуда, и тайком уехать в другой город. Но…

Он запинается и проводит рукой по волосам, бросив на меня внимательный взгляд.

— Но во время Скорбного пира всё перевернулось. Я узнал, что Нортон — оборотень. И это сразу расставило всё на свои места. Его появление в Нортвуде, странное поведение волков, все! А потом, Гед обрадовал меня новостью о том, что Маркуса взяли под стражу, а деревней теперь правит леди Айлин.

Я не могу сдержать грустную ухмылку: «Правит»!

Пока это больше похоже на то, что я всеми силами пытаюсь разгрести кучу проблем, оставшихся после Маркуса. Причем, не сказать чтобы сильно успешно…

— Потому я и решился предстать перед вами, — признаётся Гаррет, тяжело вздохнув. — Чтобы предупредить о возможных опасностях. Маркуса вы, конечно, посадили, но… Нортон то ведь сбежал. И кто знает где сейчас находятся его приятели-волки.

— Это потому ты хотел поговорить со мной наедине? — вдруг осеняет меня.

— Именно, — опускает взгляд Гаррет, — Простите мое невежество, но того человека в Нортвуде я видел впервые. Хотел подстраховаться.

На душе у меня становится тревожно. Тем не менее, я испытываю и благодарность к Гаррету.

— Спасибо, — искренне благодарю его я, — Я очень ценю твой порыв и желание предупредить меня. И отдельное спасибо за новые сведения. Теперь нам все стало немного понятней.

«Хоть это никак не отвечает на вопрос что нам теперь делать дальше со всей этой информацией…» — проносится у меня в голове.

Я уже поворачиваюсь к Тиарену, чтобы спросить его что он думает насчет этого всего, как лекарь внезапно сам подходит к Гаррету вплотную.

— Позволь мне осмотреть рану, — просит он.

— Да она уже затянулась, — отмахивается Гаррет, но целитель хмуро качает головой:

— Нет, позволь мне применить магию. Если там остался очаг воспаления, потом вылезет боком.

Гаррет неохотно соглашается, и Тиарен прикасается к его щеке, сосредоточенно нахмурившись.

— Хм, — наконец произносит Тиарен, убирая руку, — Застарелая рана действительно почти затянулась, но глубокие повреждения тканей дали осложнение. Боюсь, шрам уже не убрать. Но немного сгладить его можно.

Он шепчет короткое заклинание, и лёгкий свет струится в его ладони.

Пока Тиарен колдует над раной, я решаю порасспрашивать Гаррета еще немного.

— Гаррет, а исследователь не сказал что именно сокрыто под Нортвудом и где конкретно оно находится?

— Нет, — с сожалением разводит он руками, — Только сказал, что это что-то древнее, поэтому эта находка так важна.

— А как звали этого исследователя? Как он выглядел? — не сдаюсь я, — Может, мы могли бы его найти сами и расспросили бы обо всем лично?

— А вот тут… — облизывает губы Гаррет, — … скрывается еще одна странность