Льюис, все это время ошарашенно таращившийся на меня, переводит дух. В его глазах скользит заметная смесь впечатления и тревоги.

— Леди Айлин, позвольте вам высказать свое восхищение… в очередной раз… вы так разобрались с бароном, что я просто не могу передать словами! Я… просто не ожидал подобного… — произносит он полушёпотом, видимо, всё ещё пребывая в шоке от моей того, как я повернула разговор в свою сторону.

Я улыбаюсь, выдыхая:

— Поверь, я и сама не ожидала. Но иногда нужно говорить на языке, который твой противник способен понять.

Он кивает, не в силах сдержать горькой ухмылки:

— Надеюсь, на этом все препирательства с бароном и закончатся…

— Поверь, я надеюсь на это не меньше, — соглашаюсь я. Потом, вспоминаю, что совсем недавно просила его собрать людей на площади. — Именно для этого мне нужно, чтобы завтра пришли все жители: старые, молодые, занятые, свободные. Нам нужен каждый. Понял?

Льюис с готовностью склоняет голову:

— Постараюсь всех оповестить. Но… — Льюис замирает, нервно переминаясь с ноги на ногу. — … многие винят вас в произошедшем пожаре. Поэтому есть риск, что придут далеко не все.

Я закусываю губу. Действительно, после пожара и переполоха с оборотнем, а потом еще и с арестом только недавно выбранного старосты, желание слушать меня у них может начисто пропасть.

Но, с другой стороны, нам не остается ничего другого.

— Тогда, скажи им, что мы будем решать судьбу Нортвуда. И, если они не придут, то кто-то другой может решить всё без их ведома. И тогда точно придётся им покидать родные дома, — я прикрываю глаза и качаю головой, — Попробуй до них донести, что от этого собрания зависит слишком многое.

— Сделаю всё, что возможно, — твердо смотрит мне в глаза Льюис. И, поклонившись, тут же спешит к выходу.

Оставшись в одиночестве, я снова выдыхаю, слегка сжимая виски пальцами. Голова гудит от постоянного напряжения, а в груди накатывает огромная усталость. Воспользовавшись минутой затишья, я решаю сразу отправиться спать.

А потому, на совершенно ватных ногах иду в свою комнату, чтобы наконец немного отдохнуть. В коридорах — полумрак, лишь слабое сияние длинных свечей в подсвечниках. При каждом шаге чую, как скрипят доски пола и пахнет старым деревом (все-таки надо привести в порядок этот замок с привидениями), а за дверями в мою комнату ныряет ночная прохлада: за окнами уже глубокая ночь.

С трудом дойдя до кровати, я «падаю» лицом в подушку. Но быстро заснуть не получается. Перед глазами мелькают образы разбушевавшегося барона, взбешенного Рейнара и недовольной Маргарет.

Наконец усталость берёт верх. Но и тут сон не приносит никакого облегчения.

Мне снится кошмар: будто над деревней светит бледная луна, а на опушке леса сидит громадный волк с горящими жёлтыми глазами. Он издаёт глухое рычание и внимательно принюхивается, водя носом из стороны в сторону, будто кого-то выслеживая. И чем дольше я на него смотрю, тем больше во мне крепнет ощущение, что ищет он именно меня.

Наутро меня будит настойчивый стук в дверь и голос Льюиса:

— Леди Айлин? Простите, что прерываю ваш сон, но уже пора: вы просили собрать всех на площади.

Немного сонная, я надеваю своё скромное платье (парадное зеленое было безвозвратно угроблено во время пожара) и завязываю волосы в хвост. Слышу, как Льюис за дверью слегка притоптывает от нетерпения. Когда я выхожу, замечаю, что он сам выглядит напряжённо — в глазах тревога, скулы сжаты.

— Вы точно готовы к такому? — украдкой шепчет он, шагая рядом по коридору.

— Честно? Не уверена, — отвечаю я, пожимая плечами. — Но что нам остается?

* * *

Вскоре мы уже едем в карете к центральной площади. Горгон со своим отрядом сопровождает нас, держась впереди. Заметив, с каким суровым выражением лица он смотрит перед собой, я прошу его сделать более простое выражение лица, чтобы он не выглядел слишком зловеще. А то еще народ решит, что мы едем с карательными мерами.

Стук колёс по булыжной мостовой бряцает в ушах, я то и дело оглядываюсь на Льюиса, пытаясь уловить хоть каплю оптимизма в его взгляде. Но он напряжен, как пружина, и морщится, когда мы подъезжаем к тому месту, где бушевал пожар.

Здесь запах копоти ещё ощущается, пусть и уже не такой резкий. Видно, как многие постройки значительно обгорели — опалённые доски, обугленные балки. Тлеющие остатки вышитых декораций, которые мы готовили к празднику, вызывают у меня чувство вины.

— Прости… — шепчу я, обращаясь к Нортвуду, — Мы обязательно все починим. Все-все-все.

— Просите, что? — переспрашивает Льюис, оборачиваясь.

— Ничего, — я прикусываю губу, жалея о том, что не могу повернуть время вспять.

Вскоре до нас доносится гул голосов. На площади уже собралась приличная толпа — кто-то стискивает вилы, кто-то держит детей на руках, а кто-то выглядит так, будто совсем не спал, вероятно, переживая из-за слухов о грядущем переселении.

Как только меня замечают, то со стороны людей сразу же поднимается негодующий рокот.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на импровизированную сцену, на которой раньше играли музыканты. Перед сценой моментально выезжает Горгон со своими людьми, сразу отсекая меня от взволнованной толпы.

Мне становится чуть спокойнее при виде его невозмутимых солдат, но внутри всё равно бушует шторм. Я вспоминаю все, чему меня учили на работе на случай важных переговоров, но после множества встреч и заключенных контрактов в голове крутится только это: «Главное — говорить уверенно и не бояться вопросов».

— Жители Нортвуда, — начинаю я. Мой голос звучит чуть севшим, но я стараюсь говорить твёрдо.

Вот только продолжить я уже не успеваю. Потому что после этого шум и гомон переходят в громкие негодующие выкрики:

— Ведьма! Ведьма, сгубившая Скорбный Пир!

— Тебе здесь не рады! Возвращайся в свой замок!

— Это по твоей вине Нортвуд чуть не сгорел!

И даже родители спасенного нами с Тиареном мальчика, с готовыми я сталкиваюсь глазами, стыдливо отводят взгляд, будто знать меня не знают.

«Мда… дела обстоят даже хуже, чем я могла себе представить…»