Никита

Я захлопнул дверь машины, завёл двигатель и резко выехал с парковки. Перед глазами стоял прочерк. Одна короткая линия. Я пересчитал сроки еще несколько раз. Ошибки не было, они сходились почти идеально. Но пока это ничего не доказывало. Она могла забеременеть от кого угодно после меня. С её-то способностью собирать вокруг себя мужиков это вообще не должно было удивлять.

Я всегда говорил, что возле Авериной мужчины появляются и исчезают так же легко, как она меняет брендовые сумки и платья из последних коллекций. Она смеялась и называла меня мудаком. А потом через некоторое время появлялась с очередным «обычным парнем». Правда, почему-то у её «обычных парней» всегда были часы за несколько миллионов и фамилии, которые знала половина страны. Меня это бесило. Всегда. Ещё тогда, когда я был женат на Кристине и не имел никакого права интересоваться, с кем спит её подруга. Я и не интересовался. Просто каждый её новый роман почему-то раздражал меня сильнее предыдущего. Я находил недостатки в каждом. Катя говорила, что я старый брюзга и мне не всё ли равно. И она была права. Мне должно было быть всё равно. Но почему-то никогда не было.

Я резко перестроился в левый ряд. Сзади кто-то протяжно посигналил, но я даже не посмотрел в зеркало. Плевать.

Перед глазами снова возникла девочка. Сейчас я вспоминал её лицо и отмечал то, что не заметил там, в магазине. Она ведь действительно была похожа. Совпадение. До разговора с Катей это будет совпадением. Но если не совпадение…

Я медленно выдохнул и сильнее сжал руль.

Два года назад Аверина решила всё сама. Улететь — её решение. Не отвечать на звонки — её решение. Не читать сообщения — её решение. Исчезнуть так, чтобы я не смог с ней поговорить, — тоже её. Я её останавливал. Мы ведь говорили возле офиса в тот последний день перед её отъездом. Я спрашивал её, что происходит. Хотел отменить её билет. Говорил, что она совершает глупость. Она смотрела мне в глаза и повторяла, что всё кончено. Она сама уже всё решила. За себя. За меня. И, возможно…. за ребёнка.

Злость поднималась медленно. Не горячая, не та, от которой хочется ударить по приборной панели. Хуже. Холодная.

Аверина всегда считала, что лучше других знает, как правильно. Могла вломиться в кабинет и объявить, что мой график составлен через задницу. Выкинуть мою рубашку, которая ей не нравилась. Могла стоять рядом, пока я готовил кофе, и критиковать, что я делаю его неправильно. Всё между нами происходило в её квартире на Малой Бронной. У неё. Только у неё. Она никогда не хотела ехать в мой дом. Ей казалось, что приехать в дом, где я жил с её подругой, — окончательно перейти какую-то черту. Будто спать с бывшим мужем лучшей подруги в собственной квартире было нравственнее.

Абсурд. Но это была Аверина. В ней вообще странно уживались вещи, которые не должны были существовать вместе. Цинизм и наивность.

Дорогие шмотки, дорогие тачки, богатые мужики и абсолютное безразличие к деньгам, когда речь шла о близких.

Бесконечные романы и какая-то почти детская вера, что однажды мужчина сам поймёт, что должен её выбрать.

Я считал её избалованной, поверхностной мажоркой, слишком красивой, чтобы ей когда-нибудь приходилось всерьёз бороться за внимание.

Набитая дура с силиконом вместо мозгов, так я её когда-то называл. Она отвечала, что я конченный мудозвон.

Мы ругались при Кристине. В ресторанах, в гостях, в кругу общих друзей. Мы умудрились погрызться даже в день моей свадьбы.

Катя была подружкой невесты и за полчаса до регистрации совершенно серьёзно предложила Кристине повторить фильм «Сбежавшая невеста» и не выходить за меня замуж.

Я случайно услышал их разговор.

— Ещё не поздно, — говорила она. — Туфли удобные, машина у входа. Можем успеть до аэропорта, улетим с тобой на Ибицу, там столько парней…

— Катя, прекрати, — смеялась Кристина.

— Я просто напоминаю, что у тебя всё ещё есть выбор.

Выбор. Даже тогда всё было про выбор. Только почему-то право выбирать Аверина всегда признавала исключительно за собой и теми, кого считала нужным защитить.

Я вошёл в комнату прежде, чем успел подумать.

— Выйди. — она медленно обернулась. — Я разговариваю с подругой.

— Теперь ты будешь разговаривать со мной.

Кристина попыталась вмешаться, но я уже схватил Аверину за локоть и волок её по коридору ЗАГСа в сторону выхода.

— Ты совсем офигел?

— Это я офигел? Ты за полчаса до моей свадьбы предлагаешь моей невесте сбежать.

— Я напоминаю ей, что она не обязана совершать самую большую ошибку своей жизни только потому, что гости уже приехали.

— Самая большая ошибка Кристины — это иметь такую тупую подругу, как ты, которая не умеет вовремя закрывать свой рот.

Она прищурилась.

— А самая большая ошибка мужчины — решить, что женщина рядом с ним потому, что он её заслужил. Иногда она просто ещё не поняла, что может уйти.

— Ты вообще кто такая, чтобы решать, что для Кристины ошибка, а что нет?

— Я её лучшая подруга и человек, который любит её и не хочет, чтобы через десять лет она проснулась рядом с таким мудаком, типа тебя, и поняла, что потратила на него лучшие годы.

Я шагнул ближе.

— Следи за своим языком.

— А то что? Не женишься на мне?

В этот момент прибежала Кристина и встала между нами.

— Вы оба ненормальные, — сказала она, сначала посмотрев на меня, потом на Катю. — У меня свадьба, а вы опять выясняете отношения.

Опять. Будто мы действительно делали это постоянно. И ведь делали. Стоило нам оказаться в одном помещении, как через десять минут начиналась очередная перепалка. Катя находила, за что меня задеть, а я никогда не проходил мимо, хотя мог одним взглядом заставить замолчать почти любого человека. Только не её. Она не боялась меня ни тогда, ни потом. Я думал, мы просто не переносим друг друга. Теперь, спустя годы, это выглядело почти смешно.

Я был женат десять лет. Десять. Мы с Кристиной прекрасно существовали вместе. Одинаково смотрели на работу, на деньги, на положение. Мы были похожи. Кристина когда-то шутила, что мы как два хищника, которых посадили в одну клетку и забыли объяснить, кому принадлежит территория. Она ошибалась. Мы прекрасно делили территорию. У нас был дом, общие друзья, планы, репутация. Мы знали, как должна выглядеть правильная жизнь, и именно такую жизнь построили. Мы были хорошими партнёрами. Возможно, именно партнёрами и оставались все эти годы. Тогда я не задавался этим вопросом. Меня всё устраивало. До тех пор, пока не перестало.

Катя была полной противоположностью. Она выводила меня из себя одним своим видом. Спорила ради удовольствия, нарушала границы. Говорила то, что остальные боялись даже подумать. Смотрела на меня без восхищения, без страха, без желания понравиться. Иногда — с откровенным презрением.

И меня тянуло к ней. Возможно, ещё тогда. Когда я был мужем её подруги. Не так, чтобы я позволил себе что-то сделать. Не так, чтобы признал это хотя бы мысленно. Но достаточно, чтобы каждый её очередной мужик вызывал у меня желание объяснить ей кто она такая. Достаточно, чтобы я всегда замечал, когда она входила в комнату, во что была одета, с кем пришла, кто её обнимал и с кем она спала. Достаточно, чтобы наши ссоры приносили мне больше эмоций, чем большинство разговоров в собственном браке. Я называл это раздражением. Очень удобное слово. Оно позволяло ничего не объяснять. А потом я развёлся с Кристиной. Мы с Авериной оказались в Сочи и всё то, что годами называлось раздражением, сорвалось с цепи.

Она сама предложила секс без обязательств. Никаких разговоров о будущем. Я согласился. Всё по правилам. Только правила перестали работать почти сразу. Я начал приезжать к ней каждый вечер. Не потому, что должен был. Потому что хотел.В какой-то момент у меня появился ключ от её квартиры. Мои вещи незаметно переехали в её гардеробную. И я даже не заметил, когда это перестало быть просто сексом. Хотя тогда я, конечно, убеждал себя в обратном. У нас был просто сумасшедший секс. Такой, какого у меня не было ни с одной женщиной. С Авериной я иногда чувствовал себя не взрослым мужчиной, у которого за плечами бизнес, сделки и ответственность, а каким-то пацаном, который впервые в жизни потерял контроль. Я хотел её постоянно. Сначала думал, что дело только во внешности. Но красивых женщин в моей жизни было достаточно. А такой химии и эмоций, как с Авериной, такого больше не было ни с кем.

Я жил у неё. Пусть официально это никак не называлось. Пусть я сам отказывался произнести слова, которых она ждала. Но я возвращался только к ней. Каждый вечер. И этого, в моей картине мира, должно было быть достаточно. Она должна была понимать. Любой человек понял бы. Но Кате понадобились слова, определение, гарантии.

Она потребовала, чтобы я немедленно решил, кем она будет в моей жизни через пять лет, будут ли у нас дети и собираюсь ли я снова жениться, будто после десяти лет брака я обязан был за несколько месяцев расписать ей новый план до старости.

Я не дал ей нужного ответа. А она сделала то, что умела лучше всего. Психанула, закрыла дверь и улетела. Я долго убеждал себя, что она просто оказалась именно такой, какой я всегда её считал. Ветреной, избалованной и привыкшей получать всё сразу. Не захотела ждать — нашла другую жизнь. Не услышала нужных слов — перечеркнула всё. Я ведь действительно поверил. Поверил, что всё закончилось именно так, как она сказала. Что Аверина просто психанула. Я даже оправдал её. Объяснил самому себе, что она значительно моложе меня, эмоциональнее, что ей нужен был мужчина, который с первого дня пообещает ей всё и больше. А я этого дать не мог. Поэтому она ушла. Красивая, гордая, с абсолютно чистой совестью.

А если ребёнок мой…

Я резко выдохнул.

Тогда всё было совсем иначе. Тогда она не просто ушла, она врала два года. Каждый день. Она знала, что носит моего ребёнка. Знала, что у меня есть право знать и всё равно решила за меня. Просто поставила прочерк в графе «отец» и уехала, как будто меня не существовало.

Я зло усмехнулся.

Вот, значит, какая ты была «гордая», Аверина. Не ушла, потому что тебе было больно. Ушла, потому что решила, что имеешь право наказать меня. Забрать моего ребёнка.

Два года я думал, что ты просто не смогла меня простить. Оказывается, ты просто всё решила сама. За меня и за мою дочь. Какая же ты всё-таки лживая сука.

Нет, Аверина. Если это правда… ты не просто солгала. Ты перечеркнула все хорошее, что между нами было. Ты украла у меня больше двух лет. И каждую секунду была уверена, что тебе это сойдёт с рук.

Я резко выдохнул и сжал зубы. Нет, хватит. Сначала ответы. Потом всё остальное. Но я уже не мог остановить ту злость, которая кипела внутри.

Навигатор сообщил:

— Через двести метров поверните направо.

Я молча включил поворотник. Через минуту впереди показался знакомый дом. Малая Бронная. Я медленно остановил машину и заглушил двигатель. Несколько секунд смотрел на подъезд, потом вышел из машины.

— Ну что, Аверина… Поговорим.