Катя

Домой мы вернулись около шести. Я закрыла за нами дверь, поставила пакеты на банкетку и на несколько секунд замерла в прихожей.

Всё. Мы дома. Азаматова здесь нет. Никаких взглядов, никаких вопросов. Я медленно выдохнула.

— Ну что, зайка… Есть будешь?

Алиса уже крутилась у меня на руках, пытаясь дотянуться до пола.

— Сейчас поставлю.

Едва её ноги коснулись паркета, она сразу побежала в гостиную. Тёмные кудряшки подпрыгивали при каждом шаге. Через секунду она уже вытащила из корзины зайца, потом кубики, потом откуда-то достала одну мою туфлю.

Я сняла обувь и прошла на кухню. Шесть вечера в Москве. Восемь утра в Лос-Анджелесе. Прекрасно. Для меня день уже почти закончился. Для моего ребёнка он, судя по всему, только начинался.

Я достала из холодильника кастрюлю с супом, поставила его разогреваться и машинально посмотрела на телефон.

Пусто. Ни звонков. Ни сообщений. Конечно. А чего ты ждала, Аверина? Что Азаматов напишет: «Добрый вечер. Не подскажете, случайно ли ваш ребёнок похож на меня или мне уже начинать нервничать?»

Я резко перевернула телефон экраном вниз.

— Хватит.

— Хати! — радостно повторила Алиса из гостиной.

Я закрыла глаза.

— Не тебе, солнышко.

Через пятнадцать минут я усадила её в стульчик и поставила перед ней тарелку.

— Давай поедим.

— Не.

— Алиса, ты почти ничего не ела.

— Не-е-ет.

Она отвернула голову. Я поднесла ложку к её губам.

— Хотя бы попробуй.

Алиса сжала рот.

— Вкусно.

Она посмотрела на меня с таким недоверием, будто я уже неоднократно пыталась её отравить. Потом всё-таки приоткрыла рот. Я почти победно улыбнулась. Рано. Через секунду она выплюнула суп обратно в тарелку.

— Алиса! — вскрикнула я.

Она вздрогнула от моего голоса. Нижняя губа сразу задрожала.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Нет, только не срываться на ребёнке. Она не виновата, что её мать сегодня встретила главную проблему своей жизни посреди Центрального детского магазина.

— Прости, — уже тише сказала я. — Мама просто нервная. Суп здесь совершенно ни при чём. И ты тоже.

Алиса продолжала смотреть на меня исподлобья.

— Может, кашу?

— Не.

— Йогурт?

— Не.

— Банан?

— Не!

— Воздух с органическими добавками?

Она шмыгнула носом.

— Не.

— Хорошо. Хотя бы в чём-то мы определились.

Я достала и нарезала банан. Через пять минут она всё-таки съела несколько кусочков. Потом размазала один по столику, второй уронила на пол, а третий попыталась отдать зайцу.

— Зая не хочет.

— Зая ням.

— Нет, он уже поел. В отличие от некоторых.

Алиса нахмурилась, потом резко оттолкнула тарелку. Она упала на пол. Я замерла. Кусочки банана разлетелись по всей кухне.

— Алиса! — вскрикнула я.

Она замерла. Всего на секунду. А потом закричала. Не заплакала, именно закричала. Громко. Обидно. На весь дом.

— Господи…

Я торопливо расстегнула ремни и подняла её со стульчика.

— Всё. Всё, не надо.

Она выгнулась у меня на руках, отталкиваясь ладонями.

— Не-е-е!

— Что «нет»? Алиса, что ты хочешь?

— Не-е-е!

— Я уже поняла, что нет! А что да?!

Голос прозвучал громче, чем я хотела. Алиса на секунду замолчала, посмотрела на меня огромными карими глазами и заревела ещё сильнее.

Я стиснула зубы. Прекрасно. Просто великолепно. Мать года. Три дня в Москве — уже наорала на ребёнка из-за разбросанного банана.

— Прости… — Я прижала её к себе, несмотря на то что она продолжала выворачиваться. — Прости, зайка. Мама дура. Мама сегодня вообще очень большая дура.

— Не-е-е!

— Здесь я даже спорить не буду.

Я носила её по квартире. Пыталась показать книжки. Она швырнула книжку на пол. Предложила построить башню. Она разнесла башню ещё до того, как я поставила второй кубик. Включила любимый мультик. Алиса две минуты смотрела, потом снова начала плакать. Хотела на руки. Через секунду — на пол. На полу сразу требовала обратно.

— Ма!

— Я здесь.

— Ма!

— Алиса, я буквально держу тебя на руках.

— Ма-а-ам!

— Да что случилось-то?!

Она снова выгнулась. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Горячее. Резкое. Ещё немного — и я закричу вместе с ней. Я крепко зажмурилась. Нет. Стоп. Ей полтора года. Она не понимает, почему за окном вечер, если её организм уверен, что сейчас утро. Она не понимает, почему всё вокруг другое. Почему кроватка другая. Почему квартира другая. Почему мама сегодня какая-то ненормальная.

А я взрослая. По крайней мере, формально.

— Всё, — тихо сказала я. — Давай обе перестанем сходить с ума.

Алиса продолжала всхлипывать у меня на руках. Я зашла в спальню, задёрнула шторы. Оставила только маленький ночник и легла на кровать вместе с ней.

— Давай спать.

— Не.

— Я знаю.

Она тут же попыталась слезть. Я поймала её за талию.

— Нет, подожди.

Алиса снова закричала, выгнулась и ударила меня пяткой по бедру.

— Ай! Алиса!

Я резко дернула ее и посадила рядом. Она растерянно замолчала. Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Я — злая, уставшая и готовая заплакать. Она — красная, растрёпанная, с мокрыми ресницами и тёмными кудряшками, прилипшими ко лбу.

— Ты издеваешься надо мной? — спросила я.

Нижняя губа снова задрожала. Я сразу почувствовала себя последней сволочью.

— Нет. Не плачь. Господи, прости…

Я подхватила её на руки. Она уткнулась мокрым лицом мне в шею.

— Прости маму, зайка. Мама сегодня совсем сломалась.

Алиса всхлипнула. Потом дёрнула меня за рубашку.

— Ням.

Я опустила взгляд.

— Сейчас?

— Ням.

Я посмотрела на часы. Половина десятого утра по Лос-Анджелесу. Ну, конечно. Почему бы не устроить завтрак с грудным молоком посреди московского вечера?

— Ладно, — сдалась я. — Сегодня тебе можно всё. Только перестань кричать, пожалуйста. У мамы сейчас нервная система выйдет из чата.

Я легла удобнее и расстегнула рубашку. Алиса сразу прижалась ко мне. Почти жадно.Её маленькие пальцы вцепились в ткань у меня на груди. Всхлипы постепенно стихли, тело расслабилось. Я медленно гладила её по тёмным волосам, распутывая пальцами влажные кудри.

— Вот так… Всё хорошо.

Она шумно вздохнула, продолжала сосать уже медленнее. Веки начали опускаться. Через несколько минут напряжённая ладошка разжалась и спокойно легла мне на грудь. Я боялась пошевелиться. Боялась даже дышать слишком глубоко. Вдруг снова проснётся. Но Алиса уже спала совершенно безмятежно. Будто последние два часа не пыталась довести нас обеих до нервного срыва.

Я осторожно поправила край рубашки и посмотрела на её лицо. Длинные тёмные ресницы, приоткрытые губы, розовая щека, прижатая к моей груди.

— Маленькая террористка, — едва слышно прошептала я.

Она не отреагировала. Я тихо выдохнула. И впервые за весь вечер в голове стало чуть тише. Совсем ненадолго.

Потому что стоило закрыть глаза, как передо мной снова появилось лицо Никиты. Он почти не изменился. Тот же взгляд, те же жёсткие черты лица. Только возле глаз появились тонкие морщинки. Раньше их не было.

Я лежала рядом с его дочерью и почему-то думала именно об этом. Не о том, догадался ли он. Не о том, что будет дальше. О морщинках возле его глаз.

Господи, Аверина. Ты точно ненормальная.

Я осторожно переложила Алису в кроватку. Она недовольно поморщилась во сне. Я замерла. Несколько секунд даже не дышала. Но она только перевернулась на другой бок, обняла своего плюшевого зайца и снова тихо засопела.

Я улыбнулась.

— Вот и умница…

На цыпочках вышла из комнаты и почти бесшумно прикрыла дверь. В квартире наконец стало тихо. Я медленно дошла до кухни. Налила себе стакан воды. Выпила почти залпом. Потом ещё один. Только сейчас почувствовала, как сильно болят плечи. За последние полтора года я настолько привыкла носить её на руках, что почти перестала замечать собственную усталость.

Я села за кухонный остров и закрыла глаза.

Нет, ничего не произошло. Вообще ничего. Он увидел рандомную женщину из прошлого с ребёнком. И всё. Не мог же он… Я оборвала себя. Нет, не мог. Я просто накручиваю.

Я вспомнила, как он посмотрел на Алису. На секунду внутри снова неприятно кольнуло. А вдруг… Я медленно поставила стакан на стол. А вдруг тогда… Надо было сказать? Не через два года. Сразу, когда только узнала или когда Алиса родилась. Я долго смотрела в одну точку. Может быть… Её любил бы ещё один человек.

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Нет, не надо. Не начинай. Я слишком хорошо помнила те разговоры.

«Это изменит жизнь не только тебе.»

«Мы оба должны были думать.»

«Если ребёнок появится — это коснётся нас обоих.»

Да, он бы не отвернулся. Никита вообще никогда не убегал от ответственности. Но… Он не смог бы дать мне самого главного. Он остался бы рядом потому, что должен, а не потому что выбрал меня. Я слишком хорошо знала разницу.

Я горько усмехнулась. Нет. Я всё сделала правильно. Правильно. Я повторила это ещё пять раз. Будто пыталась убедить саму себя.

В этот момент раздался звонок в дверь. Я вздрогнула так сильно, что едва не уронила стакан. Посмотрела на часы. Без четверти десять. Странно. Мама с папой никогда не приезжали без звонка.

Звонок повторился. Я машинально посмотрела в сторону детской. Только бы не проснулась… Тишина. Я облегчённо выдохнула. Подошла к двери, даже не посмотрев в глазок, повернула замок, открыла.

И у меня остановилось сердце. На пороге стоял Никита.