Катя

Полчаса, которые я попросила на сборы, предсказуемо растянулись почти на час, потому что я очень убедительно врала и совершенно не умела собираться быстро.

Спортивных вещей среди перевезённой одежды оказалось подозрительно мало. В итоге я выбрала чёрные легинсы с высокой посадкой, короткий молочный топ и белые кроссовки. На плечи накинула светло-серое кашемировое худи. Волосы собрала в высокий хвост, нанесла немного косметики, добавила крупные солнцезащитные очки и небольшую сумку через плечо. Получилось удобно, дорого и совершенно непригодно для непосредственного общения с животными и навозом.

Разумеется, наряжалась я не для Никиты. Просто мне самой нравилось хорошо выглядеть. То, что он должен был это увидеть, являлось исключительно приятным совпадением.

Когда я спустилась, Алиса уже играла с Верой в гостиной. Они сидели на ковре и строили пирамидку. Дочь успела позавтракать и была полностью одета для поездки. Судя по отсутствию каши в волосах, утро без моего участия прошло подозрительно организованно.

Никита стоял возле окна с чашкой кофе и разговаривал по телефону. Услышав мои шаги, он повернул голову. Бровь медленно приподнялась. Взгляд прошёлся по короткому топу, открытому животу, легинсам и белоснежным кроссовкам. Задержался на мне значительно дольше, чем требовалось для обычной оценки одежды. Я сделала вид, что ничего не заметила, хотя от этого откровенного осмотра внутри сразу стало теплее. Подошла к Алисе и поправила один из криво завязанных хвостиков.

— Мама! — радостно сообщила дочь.

— Да, зайка. Мама наконец готова знакомиться с сельской жизнью.

— Отправьте окончательный вариант юристам, — продолжил Никита, по-прежнему глядя на меня. — Я посмотрю вечером.

Он отключился и положил телефон на консоль. На губах уже появилась едва заметная усмешка.

— Ты точно на ферму собралась?

Я выпрямилась.

— Нет, Азаматов. Решила по дороге посетить открытие новой галереи. Раз уж оделась.

Никита медленно осмотрел меня ещё раз. Его взгляд задержался на полоске открытой кожи над поясом легинсов.

— Просто уточняю. Судя по образу, козам сегодня предстоит знакомство с тяжёлым спортивным люксом.

— Я не знаю, как принято одеваться к козам.

— Обычно надевают то, что не жалко испачкать.

Я посмотрела сначала на кашемировое худи, затем на белоснежные кроссовки.

— Ты знаешь, мне всё жалко.

— Я заметил.

В его глазах появилось откровенное веселье. Никита подошёл ближе, потянул за край худи и скользнул костяшками пальцев по открытому животу. Прикосновение получилось почти невинным, но мышцы под его рукой сразу напряглись.

— Не смейся. Я вообще могу остаться дома.

— Даже не думай. — Его пальцы на секунду легли на мою талию. — Я хочу увидеть, как ты будешь кормить животных в кашемире.

— Кормить их будете вы с Алисой. Я собираюсь стоять рядом и украшать пространство.

Взгляд Никиты поднялся к моему лицу. Насмешка в нём сменилась чем-то более тёплым.

— Это у тебя получится.

Сердце сделало короткое, совершенно лишнее движение. Я подозрительно прищурилась.

— Ты сейчас сделал мне комплимент?

— Нет. Просто констатировал факт.

— Сухарь.

Никита медленно провёл руками по моим бокам и остановился на талии. Большие пальцы скользнули по открытой коже, заставляя мышцы живота невольно напрячься.

— Ты очень красивая, — произнёс он.

На несколько секунд я действительно растерялась. Никита не отводил взгляда и не усмехался. Просто смотрел на меня так, что обычное слово прозвучало почти интимнее всех его пошлостей.

— Азаматов, ты болен?

— Нет.

— Уверен? Нормальный комплимент без приказа встать на колени, перевернуться или правильно прогнуться. Я начинаю переживать.

Уголок его рта наконец приподнялся.

— Это вечером.

— Фух. Мне прямо полегчало. А то я уже решила, что тебя подменили.

Никита обхватил меня за затылок и коротко поцеловал. Поцелуй получился тёплым, почти целомудренным, но его пальцы на моей талии сжались чуть сильнее, обещая совсем другое продолжение. Затем он отстранился и посмотрел на часы.

— Завтракай. Через двадцать минут выезжаем.

Разумеется, через двадцать минут мы никуда не выехали. Сначала я завтракала, потом Алисе понадобился заяц, а уже возле машины выяснилось, что без найденного в гостиной кубика поездка тоже не состоится. Никита переносил задержку с мужеством человека, который только начинал понимать, как выглядит семейная жизнь с ребёнком.

Ферма находилась всего в пятнадцати минутах езды от дома. В привычном понимании фермой она не была — скорее благоустроенным загородным комплексом с деревянными дорожками, аккуратными загонами и животными, специально приученными к людям. Здесь жили пони, альпаки, кролики, овцы и козы нескольких пород.

Ни грязи, ни навоза на дорожках не оказалось. Я с удовлетворением посмотрела на свои белоснежные кроссовки. Как и следовало ожидать, даже сельская жизнь в Барвихе соответствовала дресс-коду.

Алиса сначала настороженно прижалась к Никите. Он держал её на одной руке, второй показывал животных и спокойно называл каждого.

— Коза, — сказал он.

— Ко, — осторожно повторила дочь.

— Правильно. Коза.

— Азаматов, осторожнее, — предупредила я. — Ты слишком милый.

Он посмотрел на меня. Взгляд на мгновение стал таким же тёплым, как несколько секунд назад, когда он смотрел на Алису.

— Только с вами.

Сердце тут же сжалось. От необходимости отвечать меня спасла сотрудница фермы. Она подошла к нам с небольшими бумажными пакетами, наполненными нарезанной морковью. Никита взял один кусочек, присел вместе с Алисой возле ограждения и показал, как держать пальцы. Небольшая белая коза осторожно потянулась к угощению. Алиса испуганно отдёрнула руку и спрятала лицо у него на груди.

— Всё нормально, — тихо сказал Никита. — Смотри, папа первый.

Он протянул морковь. Коза забрала кусочек, смешно шевеля губами. Алиса осторожно выглянула, несколько секунд наблюдала, затем снова потянулась к пакету. Я достала телефон и сделала несколько фотографий. Никита сидел на корточках, удерживая дочь, терпеливо помогал ей протягивать морковь и объяснял, что бояться не нужно. Алиса наконец позволила козе взять кусочек и радостно завизжала.

— Мама! Ко!

— Я вижу, зайка. Ты очень смелая.

Дочь сразу потребовала следующий кусок. Никита поднял глаза на меня.

— Иди к нам.

— Мне и здесь прекрасно.

— Ты позволила полуторагодовалому ребёнку кормить козу, а сама боишься?

— Она с тобой. Я доверяю твоей способности победить козу.

Никита протянул ко мне руку.

— Иди сюда, Катя. Я тебя защищу.

— От козы?

— От позора перед дочерью.

Я убрала телефон в сумку и всё-таки приблизилась. Никита вложил мне в ладонь морковь.

— Корми.

Я выразительно посмотрела на него, затем протянула руку через невысокое ограждение. Белая коза немедленно забрала морковь. Алиса снова радостно закричала.

— Видишь? — сказала я Никите. — У меня врождённый талант общения с животными.

— Несомненно.

Я потянулась за следующим кусочком. Именно в этот момент более крупная коза подошла сбоку и ухватила зубами свободно свисавший рукав моего худи. Сначала я даже не поняла, что произошло. Потом ткань натянулась.

— Эй! — Коза потянула сильнее. — Отдай!

Алиса восторженно завизжала. Никита посмотрел сначала на животное, потом на меня — и рассмеялся. Не усмехнулся привычно одним уголком губ. Рассмеялся по-настоящему, громко и совершенно бессовестно.

— Азаматов, прекрати смеяться и сделай что-нибудь! Она ест моё худи!

— Я предупреждал, что на ферму надевают вещи, которые не жалко.

— Это «Лоро Пьяна», безмозглое создание! — сообщила я козе. — Немедленно выплюнь!

Животное, совершенно не впечатлённое стоимостью кашемира, потянуло рукав ещё сильнее. Никита продолжал смеяться.

— Убери от меня своего родственника, Азаматов!

— По характеру она определённо ближе к тебе.

— Никита!

Продолжая удерживать Алису одной рукой, он взял морковь и поднёс к морде козы. Та немедленно выпустила рукав, предпочтя более съедобное угощение. Я сразу отступила, прижимая пострадавший кашемир к груди. Коза прожевала морковь и снова потянулась ко мне.

— Даже не думай!

Я спряталась за спиной Никиты. Алиса на его руках заливалась смехом.

— Мама! Ко!

— Прекрасно. Родная дочь тоже на стороне козы.

Никита осмотрел влажный рукав и совершенно спокойно сообщил, что ничего страшного не произошло. По его мнению, кашемиру следовало просто высохнуть. По моему — вещь была безнадёжно испорчена зубами животного.

— Купим новое, — произнёс он так, будто вопрос уже был закрыт.

— Этот цвет больше не выпускают.

— Значит, найдём.

Спокойная уверенность в его голосе не оставляла сомнений: где-то в ближайшее время несколько человек начнут разыскивать снятое с производства худи, потому что одну Аверину обидела коза.

Никита обхватил меня за талию, притянул ближе и поцеловал в висок. Он всё ещё улыбался, и в его взгляде было столько непривычно открытого веселья, что сохранить возмущение оказалось почти невозможно.

— Не дуйся. Ты была чертовски милая.

— Испорченный кашемир — это не мило, Азаматов.

— Кашемир заменим. А твоё лицо, когда она потянула рукав, я запомню.

Он снова тихо рассмеялся и крепче прижал меня к себе. Я закатила глаза, но всё-таки перестала вырываться.

— Никита?

Женский голос прозвучал за моей спиной. Я обернулась. К нам приближалась высокая темноволосая женщина лет сорока. Брендовый спортивный костюм сидел без единой складки, волосы были собраны в низкий хвост, на лице — почти незаметный макияж. Рядом с ней шёл мальчик лет пяти, чуть позади — няня с коляской.

Никита посмотрел на женщину.

— Привет, Мира.

Она подошла и легко коснулась губами его щеки. Совершенно обычное светское приветствие. Наверное. Только ладонь почему-то задержалась на его предплечье чуть дольше, чем требовалось.

Я отвернулась и принялась рассматривать пострадавший рукав. Не потому, что состояние кашемира внезапно стало важнее всего на свете. Просто смотреть на чужую женскую руку на Никите оказалось неожиданно неприятно.

Глупость какая. Его наверняка всю жизнь целовали при встрече десятки женщин. Возможно, сотни. Некоторые, подозреваю, значительно ниже щеки. Я не собиралась превращаться в ревнивую идиотку из-за красивой женщины в спортивном костюме.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — сказала Мира. — Ты обычно не участвуешь в подобных мероприятиях.

— Теперь участвую.

Никита удобнее перехватил Алису. Дочь настороженно рассматривала незнакомую женщину, крепко прижимая к груди пакет с морковью. Взгляд Миры переместился на неё, затем на меня. Узнавание появилось почти мгновенно, хотя лицо осталось вежливо-заинтересованным.

— Познакомишь?

— Мира, это Катя. — Свободная рука Никиты легла мне на поясницу. — Катя, Мира Доронина, наша соседка. Их с мужем дом через два участка от нас, ближе к повороту. А это Алиса.

— Конечно, — мягко сказала Мира. — Мне кажется, с Екатериной мы уже заочно знакомы.

Понятно. Местная служба новостей собственной персоной. Вежливая улыбка, безупречные манеры и полная осведомлённость о чужой жизни. На моих губах появилась такая же светская улыбка.

— В последнее время со мной заочно познакомилась половина страны.

Улыбка Миры стала чуть шире, но её взгляд остался холодным. Настолько отработанное выражение лица наверняка одинаково хорошо подходило и для благотворительных вечеров, и для разговоров с женщинами, которых она заранее не одобряла.

— Не обращайте внимания на всё, что пишут. Людям всегда интереснее чужая жизнь, особенно когда в ней фигурирует Никита.

Прозвучало почти участливо. Только почему-то под «чужой жизнью» она явно подразумевала именно меня. Жизнь Никиты для неё чужой не казалась.

— Вы даёте потрясающе разумные советы, — ответила я с такой же вежливой улыбкой. — Жаль, журналисты не догадались воспользоваться ими раньше.

В глазах Миры мелькнуло что-то похожее на удивление. Видимо, безропотная любовница, благодарная уже за то, что её допустили в приличное общество, пока не оправдывала ожиданий.

Алиса потянула отца за ворот футболки и показала на дальний загон.

— Па! Ко!

— Там альпаки, — объяснил Никита.

— Ко!

— Сейчас посмотрим.

Он повернулся ко мне.

— Пойдём?

Я могла пойти следом за Никитой, но Мира осталась рядом, явно не собираясь заканчивать знакомство. Уходить первой означало показать, что её появление меня задело. Этого удовольствия я ей доставлять не собиралась.

— Идите. Я догоню. Хочу убедиться, что коза окончательно потеряла ко мне интерес.

Никита несколько секунд всматривался в моё лицо, словно почувствовал что-то в голосе. Потом провёл рукой по талии и направился вместе с Алисой к дальнему загону.

Я осталась рядом с Мирой. Какое-то время мы молча наблюдали, как Никита присел возле ограждения, удерживая дочь на одной руке. Алиса обхватила его за шею, а он что-то тихо объяснял ей, показывая на альпаку.

— Никогда не видела его таким, — произнесла Мира.

— Каким?

— Спокойным. С ребёнком.

— Алиса на него хорошо влияет.

— Она очень похожа на Никиту.

— Да.

Мира снова посмотрела на меня. В её глазах не было открытой неприязни. Только спокойное, слишком внимательное любопытство, от которого становилось всё более неуютно.

— Вы давно живёте у Никиты?

— С чего вы решили, что я у него живу?

— Катя, Барвиха маленькая. Здесь все по-соседски общаются и быстро узнают новости.

— Как трогательно. Теперь понимаю, почему здесь у каждого второго такие высокие заборы.

Её улыбка осталась прежней.

— Значит, всё серьёзно?

— Боюсь, мы забыли согласовать статус наших отношений с местными жителями.

— Разумеется. Просто после развода он почти никого не привозил в дом. Мы уже решили, что Никита окончательно привык жить один.

Она ненадолго замолчала, словно только сейчас вспомнила нечто несущественное.

— Потом появилась Ксения. Очень приятная девушка. Спокойная, умная, прекрасно понимала его образ жизни. Мы все думали, что она задержится.

Имя ничего мне не говорило.

— Ксения? — всё-таки переспросила я.

— Вы не знаете? — В голосе Миры мелькнуло фальшиво скрываемое удивление. — Простите. Наверное, мне не следовало об этом говорить.

Безупречный приём. Сообщить ровно столько, чтобы человек захотел узнать продолжение, а затем изобразить деликатность.

— Представьте, Никита не предоставил мне полный список бывших.

— Конечно. Прошлое лучше оставлять в прошлом.

— Полностью согласна. Но, как я вижу, в Барвихе прошлое бережно хранят соседи.

На губах Миры сохранилась улыбка, но взгляд стал холоднее. Первый прямой укол она получила обратно — в той же безупречно вежливой упаковке. Моя улыбка не дрогнула, хотя внутри уже появилось неприятное напряжение. Мира не сказала, когда именно это прошлое закончилось.

Я могла спросить, жила ли Ксения в доме. Как часто приезжала. Когда её видели здесь последний раз. Спала ли она в спальне Никиты и знала ли Веру настолько хорошо, чтобы та помнила, какой кофе ей подавать по утрам. Не спросила.

— Она довольно часто появлялась здесь, — всё же добавила Мира, внимательно наблюдая за моим лицом. — Соседи успели с ней познакомиться. Поэтому мы и решили, что всё серьёзно. Но с Никитой никогда нельзя знать наверняка.

— Особенно если судить о его отношениях через соседский забор.

На этот раз её улыбка едва заметно застыла.

— Возможно. Просто Ксения удивительно ему подходила. Спокойная, закрытая, никогда не давала поводов для лишних разговоров. Для мужчины положения Никиты это особенно ценно. — мягко предположила она.

Вот теперь всё стало окончательно понятно. Формально Мира не сказала обо мне ни слова. Только описала женщину, идеально вписывавшуюся в жизнь Никиты, и предоставила мне самостоятельно найти отличия. Спокойная, непубличная, не обременённая грязными статьями, списком любовников и якобы разрушенной дружбой с его бывшей женой. Полная противоположность мне.

— Как Андрей Анатольевич? — словно окончательно сменив тему, спросила Мира.

Упоминание отца прозвучало настолько неожиданно, что на мгновение выбило меня из ритма беседы. Впрочем, после всего сказанного поверить в случайную любезность уже не получалось.

— Хорошо, — ответила я после короткой паузы. — А вы знакомы?

— Несколько раз встречались на мероприятиях. Очень серьёзный мужчина. Всегда производил впечатление человека, который особенно дорожит репутацией семьи.

Очередная шпилька была завёрнута в комплимент настолько аккуратно, что почти не кололась.

— Он дорожит семьёй, а не её репутацией.

— Разумеется. Просто после всех этих публикаций ему, наверное, тоже пришлось нелегко. Посторонние люди обсуждают его дочь, её мужчин, ребёнка… Для отца это должно быть неприятно.

— Мой отец не читает подобную грязь.

— Это правильно. Аверины всегда были очень закрытой семьёй. Ваш брат, кажется, тоже никогда не появлялся в скандальных хрониках.

Я медленно повернула к ней голову.

— Артём будет тронут, когда узнает, насколько внимательно вы следите за его жизнью.

— Москва — маленький город для определённого круга людей.

— А Барвиха, подозреваю, ещё меньше.

— Здесь вообще невозможно ничего скрыть.

Мира улыбалась мягко, почти сочувственно. Она не называла меня любовницей или охотницей за миллиардером. Просто напомнила, какой безупречной считалась моя семья до того, как её дочь оказалась на первых полосах вместе со списком мужчин. А заодно сообщила, что до меня в доме Никиты существовала женщина, о которой почему-то знали все, кроме меня.

Мира перевела взгляд на Никиту, который держал Алису возле ограждения.

— Теперь понятно, почему он так быстро изменил привычный образ жизни и снова впустил кого-то в свой дом. Никогда не думала, что он снова захочет с кем-то жить. Но ради ребёнка люди часто совершают совершенно несвойственные им поступки.

Вот оно. Сказано спокойно, без малейшего нажима. Формально она даже не пыталась меня задеть. Только смысл я услышала прекрасно: не я изменила жизнь Никиты. Алиса. Не меня он захотел видеть в своём доме. Он просто принял ответственность за дочь, а мать шла в комплекте.

— Дети вообще многое меняют, — ответила я. — Даже мужчин, которых соседи успели окончательно списать со счетов.

— Вам повезло, что Никита оказался именно таким. Не каждый мужчина в его положении стал бы настолько открыто брать на себя ответственность. Особенно сейчас, перед будущими выборами и после всех публикаций.

— Никита никогда не делает того, чего не хочет. При вашей осведомлённости вы должны это знать.

Ответ прозвучал ровно, но пальцы пришлось сильнее сжать на ремешке сумки, чтобы не выдать, насколько точно она попала.

— Разумеется. К тому же мы с Кристиной много лет общались.

Очередной аккуратный удар достиг цели. Перед глазами на мгновение возникла Кристина в доме. Когда-то я приезжала к ней как лучшая подруга. Теперь местные женщины обсуждали, насколько благородно Никита поступил, поселив меня вместе с ребёнком в бывшей спальне жены.

— Кристина всегда очень тепло о вас говорила, — продолжила Мира. — Называла своей самой близкой подругой. Жизнь удивительно складывается, правда?

— Правда. Особенно для тех, кто наблюдает за ней с соседнего участка.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Улыбки оставались безупречными, но теперь обе прекрасно понимали, что светская беседа закончилась. Мира первой отвела взгляд. Я уже решила, что она благоразумно предпочла остановиться. Но спустя несколько минут она снова посмотрела на меня. Улыбка стала мягче, словно следующий вопрос только что случайно пришёл ей в голову.

— Впрочем, Барвиха вам знакома и без Никиты, — словно между прочим добавила Мира. — Сергей Родин живёт совсем недалеко.

На этот раз она смотрела мне прямо в глаза. Конечно, статью она прочитала. Возможно, не одну. И сейчас совершенно осознанно напоминала, кем именно меня здесь считают.

Я выдержала её взгляд и улыбнулась чуть теплее. Хорошо. Если Мира так старательно знакомилась с моим образом из прессы, было бы невежливо разочаровывать её при первой встрече.

— Доронина… Ваш муж Виктор, верно?

Мира едва заметно напряглась.

— Да. А вы знакомы?

Я знала только одного Виктора Доронина — владельца крупной транспортной группы и человека, чью фамилию регулярно упоминали в деловой прессе. Получается, ткнула пальцем в небо и попала. Какая удача.

— Нет. Даже странно. Вы столько знаете о мужчинах из моей жизни, а с вашим я до сих пор не познакомилась.

Улыбка на её лице застыла.

— Не думаю, что вам с Виктором будет интересно общаться.

— Не переживайте. Пока ваш муж меня совершенно не интересует.

— Пока?

Я улыбнулась чуть шире.

— Барвиха маленькая, а я теперь живу совсем рядом. Жизнь удивительно складывается, правда?

Я вернула ей её же слова. Получай, сучка. Несколько секунд Мира молчала. Теперь она смотрела на меня уже не со снисходительным любопытством, а с плохо скрываемой настороженностью. Видимо, впервые примерила мою репутацию на собственную жизнь. Одно дело — рассуждать о муже Кристины, и совсем другое — представить рядом со мной своего.

— Вы мне угрожаете?

— Что вы. Просто поддерживаю выбранную вами тему. К тому же, как вы сами сказали, здесь все общаются по-соседски.

Её улыбка на мгновение стала напряжённее.

— Я не хотела вас задеть.

— Конечно. Вы просто знакомились. Теперь и я с вами познакомилась.

Разговор продолжался, но я уже почти не слышала Миру. Все последующие слова превратились в ровный фоновый шум. Мысли возвращались только к одному имени.

Ксения. После ЗАГСа, в ресторане, я спрашивала Никиту о женщинах. Он не скрывал, что они были. На вопрос, связывало ли его с кем-нибудь что-то кроме постели, ответил: «В основном секс». В основном. Тогда я услышала только последнее слово и решила, что ничего значительного не существовало. Случайные встречи, номера отелей, женщины, которых он не впускал в свою жизнь и о которых не вспоминал утром.

Но у одной из них было имя. Она приезжала в его дом, знала соседей и, возможно, разговаривала с Верой на той самой кухне. Соседи считали, что Ксения останется рядом с Никитой. Значит, у них были основания так думать.

Я понимала, что не имела права предъявлять ему претензии. Я сама ушла. Мы расстались. Никита не обещал ждать меня и не обязан был хранить верность женщине, которой не было рядом. Только от разумных объяснений становилось ещё больнее. Пока я носила его ребёнка, проходила через тяжёлую беременность, рожала и ночами вставала к Алисе, в доме Никиты появлялась другая женщина. Он прикасался к ней, приводил в свою спальню. Возможно, просыпался рядом и целовал так же, как теперь каждое утро целовал меня.

К глазам неожиданно подступили слёзы. Я быстро отвернулась, будто снова заинтересовалась козами, и надела солнцезащитные очки. Прекрасно, Аверина. Осталось разрыдаться возле загона, чтобы окончательно развлечь местных сплетниц.

До этого дня я искренне считала себя совершенно неревнивым человеком. Никогда не проверяла мужские телефоны, не читала переписки и не пыталась выяснить, где и с кем находится мужчина. Даже когда Кристина попросила меня устроиться к Никите и присматривать за ним, я согласилась только потому, что любила её, хотя совершенно не понимала, зачем ей это нужно. Если мужчина хочет быть с тобой — он будет. Если уже смотрит в сторону другой — пусть уходит. Видимо, прежде я просто никого по-настоящему не любила. Какая досадная подробность выяснилась в тридцать два года.

Теперь мне впервые хотелось подойти к мужчине и потребовать рассказать о другой женщине всё. Кто такая Ксения? Когда она впервые приехала в его дом и когда уехала в последний раз? Что именно скрывалось за его удобным «в основном»? И главное — существовала ли она в его жизни до сих пор?

Прежде мне хватило бы самого факта. Я не стала бы выяснять причины, выслушивать оправдания или пытаться кого-то удержать. Но сейчас хотелось вцепиться в Никиту и заставить сказать, что никакой другой женщины больше нет. И собственная потребность услышать это пугала меня сильнее самой Ксении.

Однако я слишком хорошо себя знала. Ни одного вопроса не задам. Если Никита хотел рассказать, мог сделать это в ресторане, когда я спросила прямо. Если Ксения до сих пор появлялась в его постели, никакой допрос этого не изменит. Соревноваться с другой женщиной за место рядом с мужчиной я не собиралась. Никогда этого не делала.

— О чём разговариваете?

Я не заметила, как Никита вернулся. Алиса по-прежнему сидела у него на руках и теперь держала небольшую веточку. Он посмотрел сначала на Миру, затем на меня. Взгляд сразу задержался на тёмных очках.

Мира мгновенно снова стала прежней — доброжелательной и безупречно воспитанной.

— О Москве и общих знакомых. Я как раз говорила Кате, как ей с тобой повезло.

— Нет, — спокойно произнёс Никита. — Это мне повезло.

Слёзы снова обожгли глаза. Хорошо, что он не видел их за тёмными стёклами. Мира слегка подняла брови, но тут же улыбнулась.

— Конечно. Вы прекрасно смотритесь вместе.

Она попрощалась, позвала сына и направилась к соседнему загону. Никита проводил её коротким взглядом, затем снова посмотрел на меня.

— Сними очки.

— Зачем?

— Хочу на тебя посмотреть.

— Уже смотрел сегодня. Ничего нового там не появилось.

Никита подошёл ближе. Я потянулась к Алисе и поправила съехавшую панаму, старательно сохраняя лёгкий тон.

— Что она тебе сказала?

— Ничего.

— Катя.

— Вы обсудили главное. Тебе повезло, мне повезло, всем невероятно повезло.

Он внимательно всматривался в меня сквозь тёмные стёкла.

— Она тебя задела.

Это прозвучало не вопросом.

— Не придумывай. У меня слишком устойчивая психика, чтобы меня могла расстроить соседка в спортивном костюме.

— Что именно она тебе сказала?

— Спросила о папе, вспомнила Кристину и пересказала краткую историю Барвихи. Ничего, с чем я не способна справиться самостоятельно.

Никита посмотрел в сторону удалявшейся Миры. Лицо стало жёстче. Я положила ладонь ему на грудь.

— Даже не думай идти за ней и устраивать разборки. Я не нуждаюсь в защите от женщин.

— Я не спрашивал, нуждаешься ли ты. Я спросил тебя другое.

Я ничего ему не ответила и посмотрела на дочь. Алиса протянула мне веточку.

— Ма.

Я взяла подарок, а затем потянулась к ней. Никита без слов передал её мне. Я прижала Алису к груди значительно крепче, чем требовалось, уткнулась лицом в тёмные кудри и глубоко вдохнула знакомый тёплый запах.

Дочь сразу обхватила меня за шею и доверчиво прижалась щекой к плечу. Напряжение внутри немного ослабло. Пока Алиса была в моих руках, всё остальное казалось менее страшным. Она была настоящей. Моей. Я закрыла глаза, спрятав лицо в её волосах. Слёзы снова подступили. Хорошо, что мне хотя бы хватило ума взять солнцезащитные очки.

Его рука легла мне между лопаток и медленно прошлась по спине. Он ничего не спросил, не просил снова снять очки и не потребовал продолжить разговор. Просто обнял нас обеих, притянув ближе. Когда я всё-таки подняла голову, Никита смотрел на меня слишком внимательно. В его лице уже не осталось ни раздражения, ни желания немедленно разобраться с Мирой. Только тяжёлая настороженность человека, который понял: меня задели значительно сильнее, чем я пыталась показать. Я не выдержала его взгляда и снова посмотрела на Алису. Улыбнулась ей и поцеловала в висок.

— Спасибо, зайка. Очень красивая веточка.

Голос почти не дрогнул. Почти. Рука Никиты сильнее прижалась к моей спине. Он ничего не сказал, лишь крепче обнял нас обеих, будто одного этого было достаточно, чтобы удержать рядом и защитить от всего, о чём я отказывалась говорить.