Катя

Я проснулась оттого, что матрас рядом заметно прогнулся. Сначала услышала тихое сопение совсем возле лица, затем маленькая ладонь легла мне на щёку и довольно ощутимо надавила. Я недовольно поморщилась, попыталась отвернуться, но с другой стороны меня уже удерживали за талию.

— Мама, — требовательно произнесла Алиса.

Я приоткрыла один глаз. Дочь лежала на животе посреди кровати, опираясь локтями на мою подушку. Тёмные кудри были собраны в два совершенно разных по размеру маленьких хвостика. Один торчал почти на макушке, второй почему-то находился возле уха. За её спиной лежал Никита — уже умытый, выбритый, в тёмной футболке. Одной рукой он придерживал Алису, второй обнимал меня под одеялом.

— Что вы делаете?

— Пытаемся тебя разбудить. Одиннадцать утра.

Я снова закрыла глаза и всем видом показала, что продолжу спать.

— Аверина, как ты раньше вообще на работу вставала?

— Ты знаешь, тяжело. У меня был начальник-козлина, постоянно докапывался до моих опозданий. Совершенно отбитый тип: вечно недовольный, придирчивый и невероятно сварливый дед. Тебе бы он точно не понравился.

— Уверен, что он хороший человек и у него были причины.

— Конечно были. Несчастная старость, отсутствие личной жизни и патологическая одержимость собственной помощницей.

Никита тихо рассмеялся. В следующее мгновение его рука обхватила меня за талию и одним движением притянула к себе.

— Несчастная старость, говоришь?

— Именно. Все симптомы налицо.

Его ладонь скользнула ниже и крепко сжала мою ягодицу.

— Сейчас я тебе покажу, насколько она несчастная.

— Даже не вздумай. Я пострадавшая от твоего произвола женщина и имею право на сон.

— Ты слишком много разговариваешь для спящей женщины. — Никита убрал с моего лица выбившуюся прядь и провёл костяшками пальцев по щеке. — Кать, ну вставай. Мы с Алисой уже устали тебя ждать.

— Вы прекрасно проводите время без меня. Ты жив, Алиса довольна. Ступайте и дайте маме поспать. Я имею право отсыпаться за полтора года бессонных ночей. Ты мне их должен. Ты даже не представляешь, каково это.

— Ещё представлю.

Я приоткрыла один глаз. Никита лежал рядом, удерживая Алису. Его ладонь под одеялом медленно переместилась с моей талии на живот и замерла там — большая, тёплая, почти полностью накрывающая кожу. Большой палец медленно прошёлся ниже пупка, и в этом прикосновении неожиданно не осталось ничего сексуального. Сон исчез почти мгновенно.

— Ты чего удумал, Азаматов? — Я с подозрением посмотрела сначала на его руку, затем на него. — Убери свою клешню.

Он лишь усмехнулся и медленно погладил мой живот.

— Пути Господни неисповедимы, Аверина. Слышала такое?

Его ладонь по-прежнему лежала на моём животе, поэтому направление этих неисповедимых путей не вызывало ни малейших сомнений. Поэтому сделала вид, что не понимаю о чём он.

— Блин, ты реально разговариваешь как старик. Ещё пришли мне картинку с голубями, розами и надписью: «Храни тебя Господь. Доброе утро», как моя мама.

— Уже отправил две, проверь.

Я невольно потянулась к телефону, но Никита перехватил мою руку. По едва заметному блеску в глазах я поняла, что он снова надо мной издевается.

— Азаматов, если там действительно голуби…

Договорить я не успела. Продолжая одной рукой удерживать Алису, второй он добрался до моего бока и начал щекотать. Я взвизгнула и попыталась спрятаться под одеялом.

— Никита! Прекрати!

Алиса немедленно залилась смехом и тоже потянулась ко мне обеими ладошками, явно решив помочь отцу.

— Предатели! Оба немедленно убирайтесь вон из моей кровати!

— Поздно, — невозмутимо сообщил Никита, не позволяя мне вырваться. — Нас двое.

Дочь снова залилась смехом и похлопала меня по щеке.

— Мама.

— Я здесь, зайка.

Я обхватила её и притянула к себе. Алиса радостно завозилась, устроилась поперёк моей груди и прижалась открытым ртом к щеке. Поцелуй получился влажным, долгим и совершенно прекрасным.

— Спасибо, — рассмеялась я. — Мама тоже тебя любит.

Алиса немедленно поцеловала меня ещё раз. Никита смотрел на нас, опираясь головой на согнутую руку. В его глазах стояло спокойное, почти ленивое тепло. Я редко видела его таким. Без телефона, костюма и привычного напряжения в плечах. Просто мужчина в собственной постели рядом со своей дочерью и своей женщиной.

Он наклонился и поцеловал меня с другой стороны — сначала в висок, затем в уголок рта. Под одеялом его ладонь неторопливо скользнула с живота и легла на голую ягодицу. Пальцы лениво сжались. Я сразу посмотрела ему в глаза.

— Даже не вздумай ко мне прикасаться. Тем более после таких разговоров.

Бровь Никиты медленно приподнялась.

— Немного поздно предупреждаешь.

— Убери руку.

— Не хочу.

Он снова сжал ягодицу с явным удовольствием.

— Азаматов, после вчерашнего ты должен находиться от меня на безопасном расстоянии.

Он усмехнулся и его пальцы снова двинулись ниже. Я перехватила запястье и выразительно посмотрела в сторону Алисы. Дочь совершенно не интересовалась нашими разногласиями. Она уже поднялась на колени и теперь подпрыгивала на матрасе, крепко держа зайца за ухо.

— Здесь ребёнок.

— Я просто тебя обнимаю.

— За задницу.

Его пальцы лениво сжались на моей ягодице.

— Я столько лет хотел держать именно эту задницу. Считай, что это проявление заботы.

Внутри предательски потеплело. «Столько лет» — это сколько именно? Когда я работала в его приёмной и каждый день проходила мимо кабинета в узких юбках? Когда приезжала в этот дом к Кристине, а он здоровался со мной с привычным раздражением и мы терпеть друг друга не могли?

Я ведь специально до него докапывалась. Делала всё, что гарантированно выводило Азаматова из себя. Стоило Никите посмотреть на меня с привычным неодобрением, как во мне немедленно просыпалось желание увидеть на его скуле знакомый желвак. Я улыбалась шире, смеялась громче, перебивала, огрызалась и особенно охотно делилась подробностями своих романов. Некоторых подробностей не существовало вовсе, но Азаматову об этом знать было необязательно.

Я прекрасно понимала, как сильно его раздражал мой якобы пустой образ жизни: вечеринки, мужчины, бессмысленные траты и полное отсутствие серьёзных целей. Святой Азаматов смотрел на меня так, будто лично отвечал за нравственное состояние Москвы, а я одним своим существованием портила ему всю статистику.

Особенно остро мы сталкивались, когда я приезжала в этот дом не одна. После разговора с Кристиной я действительно много об этом думала. Она утверждала, что Никиту раздражали все, кто находился рядом со мной. Сначала я не поверила, а потом начала вспоминать и поняла, что примеров было подозрительно много.

Хотя бы тот Новый год, когда я приехала сюда с Ромой Демидовым. К полуночи все уже прилично выпили. Я сидела у него на коленях и мы целовались. При этом особенно старательно не замечала недовольную рожу Азаматова. Он раздражал меня одним своим видом — безупречно собранный, почти трезвый и осуждающий всё, что не соответствовало его представлениям о правильной жизни.

Через некоторое время я отправилась на кухню за водой. Никита появился следом почти сразу. Остановился в дверях и несколько секунд молча наблюдал, как я наполняю стакан.

— Что? — спросила я. — Тоже хочешь?

— Может, ещё потрахаетесь у меня в гостиной?

Я медленно повернулась к нему.

— А я, кстати, хотела предложить. У тебя такой хороший диван. Из Италии привезли? Будет обидно не проверить его в деле.

На скуле Никиты дёрнулся желвак.

— Забирай своего щенка и проваливай. У меня здесь не бордель.

— Зачем? Мне и в твоей гостиной нравится. Просторно, свет красиво падает. Я как раз собиралась оседлать Рому на твоём непорочном итальянском диване. Посмотрим, переживёт ли твой храм нравственности такое осквернение.

Взгляд Никиты потяжелел.

— Аверина.

— Что? Теперь мне даже стало интересно. Как думаешь, обивка выдержит или лучше что-нибудь подстелить?

— Рот свой закрой.

Я рассмеялась, опёрлась бёдрами о столешницу и сделала глоток воды.

— Слушай, а ты чего такой напряжённый? Давай выпьем. Может, расслабишься и перестанешь представлять, как мы трахаемся на твоей мебели.

— Я ничего не представляю.

— Конечно. Поэтому и пришёл за мной на кухню специально это обсудить.

Никита медленно приблизился.

— Я пришёл предупредить: прекрати устраивать разврат у всех на глазах. У меня здесь не публичный дом.

О каком разврате вообще шла речь? Мы просто целовались. Рома был моим парнем — почему я не могла его целовать?

— Слушай, у тебя какие-то проблемы? Почему тебя так волнует чужая сексуальная жизнь? Весь вечер следишь за нами, теперь ещё и по пятам за мной ходишь. Может, это твой фетиш? Сам уже не возбуждаешься, пока не посмотришь на других?

Его лицо мгновенно стало жёстким.

— Следи за своим языком.

— Да ты не стесняйся, Азаматов. Медицина давно шагнула вперёд. Таблеток много, специалисты хорошие. Хочешь, поделись со мной этой болью. Я постараюсь не смеяться хотя бы первые пять минут.

Он остановился совсем близко.

— Ты решила, что у меня проблемы с эрекцией?

Я нарочито сочувственно посмотрела на него.

— А что ещё мне думать?

Никита подошёл ещё ближе и упёрся ладонью в столешницу возле моего бедра, отрезая путь. От него пахло виски и парфюмом. Я подняла голову. Карие глаза потемнели. Сейчас я уже слишком хорошо знала этот взгляд и понимала, что он означал. Так Никита смотрел перед тем, как перестать разговаривать и перейти к действиям. Но тогда я видела в его лице только злость и привычное желание меня запугать.

— Ты, видимо, очень хочешь убедиться, что у меня всё нормально. Давай, Катя, я тебе покажу. Рассказывай, как тебя обычно загибают. Что тебе нравится?

— У тебя какие-то больные фантазии на мой счёт. Тебя действительно интересует, в каких позах я трахаюсь?

— Меня интересует, когда ты наконец закроешь свой рот и свалишь из моего дома. Но если сильно хочется, можешь сначала проверить мою эрекцию.

— Убеждаться в состоянии твоей эрекции я не собираюсь. Оставь это для жены, пожалуйста. У меня в гостиной сидит мой мужчина, чья работоспособность полностью меня устраивает.

— Твой щенок через полчаса уснёт, не успев расстегнуть ширинку.

— Что же ты так переживаешь за его ширинку? Разбужу. У меня достаточно действенных способов.

Желвак на скуле Никиты снова дёрнулся. Он наклонился ещё ближе.

— Ещё слово — и я закрою тебе рот.

Я снисходительно улыбнулась ему.

— Чем?

Его взгляд опустился к моим губам.

— Ты прекрасно поняла.

Смысл я, разумеется, поняла. Но была уверена, что Никита просто отвечает пошлостью на пошлость и пытается заставить меня отступить. Мысль о том, что ему действительно хочется меня поцеловать, тогда даже не пришла мне в голову. Я похлопала его ладонью по груди и выскользнула из пространства между ним и столешницей.

— Никитка, фантазируй тише, а я пойду вернусь к своему мужчине.

Я вернулась в гостиную. После этого, разумеется, снова устроилась на коленях у Ромы. Не потому, что особенно хотела близости, — просто мне необходимо было доказать Азаматову, что он не имеет надо мной никакой власти. И именно тогда я решила, что мы непременно останемся ночевать. Кристина и без того настаивала: все выпили, за руль никому нельзя, а на следующий день мы собирались лететь кататься на лыжах. Никита ничего не сказал. Только посмотрел сначала на меня, затем на Ромину руку на моём бедре. Судя по его лицу, гостевые комнаты впервые за всё время владения домом казались ему не преимуществом, а серьёзной архитектурной ошибкой.

Утром мы спустились к завтраку последними. Рома обнимал меня за талию, а я надела его свитер, так как мои вещи остались в чемодане и искать их не хотелось. Я старательно изображала женщину, проведшую исключительно насыщенную ночь. Хотя на самом деле ничего не было: Демидов напился, добрался до кровати и почти сразу уснул.

Азаматов поднял на нас тяжёлый взгляд поверх чашки кофе.

— Выспались?

— Почти не спали, — с удовольствием сообщила я.

Его лицо исказилось так, словно я поделилась особенно отвратительной подробностью. После этого весь перелёт он разговаривал со мной так, будто я лично испортила ему Новый год, предстоящий отпуск и окончательно подорвала веру в человечество. Тогда я считала, что просто развлекаюсь. Мне нравилось доводить его, разрушать безупречное самообладание и заставлять хотя бы ненадолго перестать смотреть сквозь меня.

Теперь возникал неприятный вопрос: если я действительно его ненавидела, почему так старательно добивалась именно его реакции? Почему надела утром Ромин свитер, а не пошла доставать собственные вещи? И почему из всего того Нового года я до сих пор лучше всего помнила не поцелуи Демидова, а недовольную рожу Азаматова и наш диалог?

Возможно, сейчас, когда я любила его и родила от него ребёнка, прошлое неизбежно выглядело иначе. Разговор с Кристиной заставил меня возвращаться к давно забытым эпизодам и искать в них то, чего я тогда совершенно не замечала. Каждый его взгляд теперь казался ревностью, каждая придирка — попыткой скрыть интерес, а мои бесконечные провокации — чем-то значительно более сложным, чем обычное желание довести неприятного мне человека.

В реальность меня вернули пальцы Никиты, снова сжавшиеся на моей ягодице. Я лишь выразительно посмотрела на его руку.

— Убрал быстро.

Никита несколько секунд смотрел на меня, явно не испытывая ни малейшего желания подчиняться. Ещё раз сжал ягодицу — напоследок — и только потом переместил ладонь на талию. Правда, исключительно для того, чтобы притянуть ближе и поцеловать в лоб.

— Сегодня трогать тебя не буду, — произнёс он.

Я подозрительно прищурилась. Его лицо оставалось серьёзным, но в карих глазах уже пряталась знакомая насмешка.

— Совсем? Ну ты так-то не горячись.

— Полминуты назад ты требовала убрать руки.

— Руки — да. Но я не предлагала полностью отменять секс. Зачем сразу впадать в крайности?

Уголок его рта медленно приподнялся.

— То есть секс всё-таки будет?

— Я подумаю. Если будешь хорошо себя вести.

Никита тихо усмехнулся. Ладонь на моей талии едва заметно сжалась, и по этому короткому движению я сразу поняла: моё великодушное предложение его вполне устроило.

— Тогда точно будет.

— С чего такая уверенность?

Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на губах.

— Ты никогда не умела долго мне отказывать.

От этой спокойной самоуверенности захотелось одновременно возмутиться и немедленно доказать, что он прав. Второе желание оказалось значительно сильнее, что раздражало ещё больше.

— Самоуверенный старикашка.

— Зато сегодня выспишься.

Я несколько секунд всматривалась в его лицо, пытаясь понять, шутит он или действительно собирается лишить меня секса в воспитательных целях. Подозрение, что Азаматов способен на подобную жестокость, окончательно прогнало остатки сна.

— Давай всё-таки без необдуманных обещаний. У нас впереди целый день. Может, ты ещё исправишься.

Алиса решила, что мы слишком долго не обращаем на неё внимания, и внезапно завалилась между нами. Никита успел поймать её раньше, чем маленький лоб встретился с моим носом. Перевернул дочь на спину, прижал к матрасу и поцеловал в живот поверх футболки. Алиса взвизгнула от восторга и начала отбиваться ногами. Никита снова поцеловал её, теперь в шею. Дочь заливисто рассмеялась, вцепилась пальцами в его волосы и попыталась подтянуть к себе.

— Па!

Он сразу замер. Каждый раз, когда Алиса называла его папой, с Никитой происходило одно и то же. Он старательно сохранял обычное выражение лица, но глаза выдавали его мгновенно. В них появлялась такая откровенная, почти болезненная нежность, что у меня неизменно сжималось сердце.

— Что, дочь?

Алиса обхватила его лицо ладошками и прижалась губами к щеке. Никита прикрыл глаза, потом поймал маленькую ладонь, поцеловал каждый палец и прижал дочь к груди. Я отвернулась, сделав вид, будто поправляю подушку. Иногда смотреть на них было почти физически больно. Потому что теперь я слишком хорошо понимала, как много мы обе едва не потеряли.

Никита уложил Алису между нами. Дочь немедленно устроилась на моей подушке, вытянула ноги ему на грудь и удовлетворённо произнесла:

— Мама. Па.

— Да, зайка, — тихо ответила я.

Мама и папа. Обычные слова, произнесённые ребёнком, который просто перечислял людей, лежавших рядом. Но внутри от них стало непривычно тихо. Никита накрыл ладонью маленькую ступню Алисы и посмотрел на меня поверх её головы. Судя по его лицу, он услышал значительно больше двух слов. Несколько секунд мы просто лежали втроём. Дочь возилась между нами, пыталась накрыть зайца одеялом и что-то серьёзно ему объясняла. Никита время от времени поправлял край одеяла на моём плече и проводил пальцами по волосам.

Так, наверное, и выглядело моё счастье. С деньгами, приказами и безумным сексом всё было понятно: они ничего не обещали. А два кривых хвостика на голове Алисы, сонный поцелуй Никиты и его будничное «мы соскучились» обещали слишком многое — даже если сам он этого не понимал.

Алиса снова поднялась на колени и начала раскачиваться, собираясь прыгнуть на Никиту. Он протянул руки и поймал её.

— Всё, Алиса. Маму разбудили. Задача выполнена.

Никита посадил её себе на живот. Она сразу ухватилась за ворот его футболки.

— После завтрака поедем на ферму, — сказал он.

— На какую ферму?

— Здесь недалеко. Там животные, которых можно кормить. Покажем Алисе.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ты добровольно собираешься провести выходной среди коз?

— Я уже почти три недели живу с тобой под одной крышей. Несколько дополнительных животных меня не испугают.

— Ты офигел, Азаматов?

Я ударила его подушкой. Алиса радостно закричала и немедленно встала на мою сторону, хлопнув Никиту зайцем по груди.

— Предательница, — сказал он дочери.

— Правильно, зайка. Мужчин иногда необходимо ставить на место. Когда ты вырастешь, мама расскажет тебе, как с ними обращаться.

Никита лишь ухмыльнулся, подхватил Алису и поднялся.

— Иди умывайся, Аверина. Завтрак остывает. И сразу одевайся для поездки на ферму. Опережая твой вопрос: платье не подойдёт.

Он сделал несколько шагов к двери, но затем вернулся. Наклонился и поцеловал меня в уголок губ. Свободной рукой обхватил за затылок и большим пальцем погладил чувствительную кожу под ухом.

— Просыпайся, — тихо произнёс он возле моего рта. — Мы тебя ждём.

Сердце снова предательски сжалось. Я уже приготовила очередную колкость, но Алиса потянулась ко мне с его рук и мокро поцеловала меня в нос. Против них двоих у меня не было ни единого шанса.

— Хорошо, — сдалась я. — Дайте мне полчаса или сорок минут.

— Договорились.

Никита вышел из спальни, унося на руках нашу дочь. Я ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, чувствуя тепло его поцелуя.