Катя

Время словно остановилось. Я лежала у него на груди, чувствуя, как его сердце бьётся под моей щекой. Его ладонь медленно скользила по моей спине — от лопаток к пояснице и обратно. Пальцы лениво выводили на коже какие-то невидимые узоры.

И почему-то именно сейчас мне стало страшнее всего. Не тогда, когда он появился на пороге моей квартиры спустя два года. Не тогда, когда впервые взял Алису на руки. И даже не тогда, когда поцеловал меня. А сейчас. Потому что я снова чувствовала себя рядом с ним счастливой. Будто этих двух с лишним лет никогда не существовало. Будто не было слёз. Не было одиночества. Не было ночей, когда я прижимала к себе новорождённую Алису и убеждала себя, что всё сделала правильно.

Я прекрасно понимала, что завтра всё вернётся. Я же не совсем дура. Вернутся вопросы, адвокаты, свидетельство о рождении, наши бесконечные споры. И, наверное, именно поэтому мне так отчаянно хотелось остановить время. Хотя бы на один вечер. Просто побыть с ним. Не думать о том, что будет дальше.

Его ладонь спустилась ниже, накрыла мою ягодицу. Тяжёлая, горячая. Пальцы медленно сжались, разминая, и я выдохнула ему в грудь. Он не спешил. Водил руками по моей спине, рёбрам, талии и бёдрам, будто заново изучал каждую линию. Будто хотел убедиться, что помнит меня правильно. Судя по тому, как уверенно двигались его руки, он не забыл ничего.

— Скучал... — тихо произнёс он, уткнувшись губами в мои волосы.

Я подняла голову. Свет торшера падал на моё лицо, а его глаза в полумраке казались почти чёрными. Он смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Так Никита смотрел на меня раньше — в те минуты, когда для нас переставал существовать весь остальной мир. Он осторожно убрал с моего лица прядь волос и медленно провёл пальцами по щеке. Его взгляд задержался на моих бровях, спустился к губам. Большой палец замер у уголка рта.

— У тебя появилась совсем маленькая родинка, — тихо сказал он. — Вот здесь.

Я невольно улыбнулась.

— Серьёзно?

Никита кивнул и провёл по ней подушечкой пальца. А затем наклонился и легко коснулся губами уголка моего рта. Так нежно, что внутри всё болезненно сжалось.

Я закрыла глаза. Господи… Зачем он делал это именно так? С его грубостью я ещё могла бороться. Могла злиться, огрызаться, напоминать себе обо всём, что он со мной сделал. Но эта неожиданная нежность разрушала последние остатки моей защиты. Он уже однажды разбил мне сердце. Между нами ничего не изменилось. Завтра он снова станет прежним Азаматовым, а я останусь собирать себя по кусочкам. Тогда почему сейчас мне хотелось только одного — прижаться к нему сильнее? Моё тело помнило его слишком хорошо. Гораздо лучше, чем следовало.

Его ладонь снова легла мне на талию и притянула ближе.

— Я скучал по этому, — тихо сказал Никита. — По тому, как ты лежишь на мне. По твоим волосам. По тому, как ты засыпаешь у меня на груди.

Я ничего не ответила. Потому что если бы открыла рот, боялась сказать совсем не то, что должна была. Его ладонь поднялась к моему затылку. Пальцы медленно запутались в волосах. Он чуть притянул меня к себе и коснулся губами моего лба.

Я вновь закрыла глаза. И снова поймала себя на мысли, которую ненавидела. Мне было хорошо. Слишком хорошо. Настолько, что на несколько минут я перестала думать о том, что будет завтра. Перестала помнить, почему столько времени убеждала себя держаться от него подальше. Будто рядом с ним исчезали все мои обещания самой себе. Оставались только мы.

Его ладони снова прошлись по моей спине, спустились ниже и крепко сжали ягодицы. Я чувствовала, как он твердеет подо мной — горячий, пульсирующий, прижатый к моему животу. Невольно двинула бёдрами, и Никита шумно выдохнул. Он немного приподнял меня. Его член медленно прошёлся между складками, дразня и заставляя меня выгибаться навстречу.

— Азаматов… — выдохнула я осевшим голосом.

— Чего ты хочешь? — улыбнулся он.

Я прикусила губу, бёдра сами подались вперёд. Никита хрипло усмехнулся.

— Куда ты так торопишься, Кать?

— Хочу поскорее закончить, пока ты не начал разговаривать.

— Поздно.

— Тогда хотя бы постарайся не испортить всё окончательно.

— Судя по тому, как ты двигаешься, пока справляюсь.

Он крепче сжал мою ягодицу и направил себя ко входу. Головка медленно скользнула внутрь — совсем немного, ровно настолько, чтобы я почувствовала его. И Никита остановился. Я попыталась опуститься ниже, но его руки намертво удержали мои бёдра.

— Азаматов, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. — Его губы почти касались моих. — Хочу услышать, чего ты просишь.

— Ничего я не прошу.

— Тогда видимо мне показалось. Остановимся.

Он начал медленно отстраняться.

— Только попробуй, — процедила я.

Никита усмехнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебя так учили просить?

— Я вообще не привыкла просить мужчин.

Усмешка мгновенно исчезла с его лица.

— Мужчин? — опасно тихо переспросил он.

— Ой, не начинай.

Несколько секунд он молча сверлил меня взглядом.

— Уже начал.

Его пальцы сильнее сжали мои бёдра.

— Тогда продолжай без моего участия.

Я попыталась подняться, но его руки удержали меня на месте.

— Про остальных поговорим позже, — произнёс он, не сводя с меня потемневших глаз. — Сейчас меня интересует только то, как ты попросишь меня.

— Какой же ты всё-таки мудак…

— Возможно. Но именно на этого мудака ты сейчас так сильно течёшь. — Его руки крепче сжали мои бёдра. — Не отвлекайся, Аверина. Скажи, чего ты хочешь.

Я подалась ближе к его губам. Пусть наслаждается своей победой. Она всё равно будет первой и последней. Завтра я снова вспомню, почему не должна подпускать его к себе. Просто завтра ещё не наступило.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня.

— Полностью, — спокойно уточнил он.

Я сощурилась и наградила его самым уничтожающим взглядом.

— Не испытывай судьбу, Азаматов.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Скажи.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня полностью. Доволен?

В его глазах вспыхнуло тёмное удовлетворение.

— Очень. Хорошая девочка.

Азаматов начал медленно опускать меня на себя. Настолько медленно, что я чувствовала каждый сантиметр. Я выгнулась на нём, вцепившись пальцами в его плечи. Он продолжал удерживать меня за бёдра, постепенно опуская всё ниже, пока не вошёл полностью. Я закрыла глаза и судорожно выдохнула, привыкая к ощущению наполненности. Несколько секунд Никита оставался неподвижным. Затем приподнял меня почти до конца и снова медленно опустил, заставив принять себя целиком. Из моего горла вырвался тихий стон.

Он повторил движение. Потом ещё раз — чуть быстрее, увереннее. Его руки крепко обхватили мои ягодицы, задавая неторопливый, глубокий ритм. Вверх. Вниз. Я приподнималась всего на несколько сантиметров и снова опускалась, каждый раз ощущая, как плотно он заполняет меня собой. Тело всё ещё с трудом принимало его целиком, отзываясь острым напряжением на каждое глубокое движение. Постепенно я начала двигаться навстречу, подстраиваясь под заданный темп. Наши бёдра соприкасались, дыхание смешивалось и становилось тяжелее.

Азаматов не сводил с меня потемневших глаз. Его пальцы впились в мои ягодицы, приподнимая меня и снова опуская на себя, с силой вдавливая мои бёдра в свои.

И вдруг из глубины квартиры донёсся едва различимый звук. Никита, кажется, не сразу его услышал. Ещё раз приподнял меня и медленно опустил до самого основания, заставив тихо застонать. Затем повторил движение — глубоко, с коротким толчком бёдер навстречу. Но в следующий момент всё его тело напряглось, он замер внутри меня.

— Ты слышала? — шёпотом спросил он.

Я открыла глаза.

— Нет.

Мы оба прислушались. Несколько секунд в квартире стояла полная тишина.

— Ма-ма…

На этот раз голос Алисы прозвучал громче — тоненький, испуганный. Никита мгновенно застыл. Его руки, до этого сжимавшие мои бёдра, ослабли. Он прикрыл глаза и коротко, почти беззвучно рассмеялся.

— Очень вовремя, — произнёс он без малейшего раздражения. — Иди, мам. Тебя зовут.

Я невольно улыбнулась ему и уже собиралась подняться, но Азаматов удержал меня за талию.

— Подожди.

Он осторожно приподнял меня, помогая соскользнуть с него, и поставил на пол. Его взгляд медленно прошёлся по моему обнажённому телу. Никита тут же поднялся, подхватил с пола свою рубашку и расправил её. Затем подошёл ко мне и сам накинул на мои плечи.

— Руки, — тихо произнёс он.

Я послушно просунула их в рукава. Он застегнул пуговицы, прикрывая моё тело. Его пальцы задержались на моей ключице, а взгляд снова скользнул по лицу. Потом наклонился и легко поцеловал меня в висок.

— Иди к ней. Она ждёт.

Я вошла в детскую и сразу увидела Алису. Она стояла в кроватке, вцепившись пальчиками в бортик, и уже готова была разрыдаться. Тёмные волосы растрепались после сна, щёки блестели от слёз.

— Ма-а-ма…

— Я здесь, малыш. Иду к тебе.

Я быстро подошла к кроватке и подхватила её на руки. Алиса тут же обняла меня за шею и прижалась всем телом, продолжая всхлипывать.

— Тише, зайка. Всё хорошо. Мама рядом.

Я начала медленно покачивать её, поглаживая по спине. Она уткнулась мокрым лицом мне в шею, и уже через несколько секунд её дыхание стало немного спокойнее. Подняв голову, я заметила Никиту. Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Брюки были наспех застёгнуты, грудь оставалась обнажённой. Он смотрел на нас — на Алису у меня на руках, на меня в его рубашке — так внимательно, что у меня сжалось сердце. Встретившись со мной взглядом, Никита едва заметно улыбнулся, но входить не стал. Будто боялся, что его появление снова испугает Алису. Она тоже заметила его. Приподняла голову с моего плеча и замерла, настороженно разглядывая. Никита не пошевелился.

— Привет, — тихо сказал он. — Я тоже здесь.

Алиса несколько секунд смотрела на него большими влажными глазами, а потом снова спрятала лицо у меня на шее.

— Она просто спросонья, — негромко произнесла я.

— Я понимаю.

И почему-то от этих простых слов внутри стало ещё тяжелее. Я опустила взгляд на Алису и только теперь вспомнила, что после прогулки так её и не переодела, побоялась разбудить.

— Ну что, зайка, давай переодеваться.

— Не-е-е, — сонно протянула она и крепче обняла меня.

— Я знаю. Мама тоже не хочет. Но в уличном спать нельзя.

Я отнесла её к пеленальному столику и одной рукой попыталась открыть верхний ящик. Алиса отказывалась отпускать мою шею, поэтому ничего не получалось. Никита сразу оттолкнулся от косяка.

— Что тебе подать?

Я на мгновение растерялась.

— Чистый подгузник. В верхнем ящике.

Он подошёл к комоду и выдвинул ящик. Несколько секунд молча рассматривал его содержимое.

— Какой?

— Любой. Они одинаковые.

Никита достал подгузник и протянул мне.

— Ещё?

— Влажные салфетки. И пижаму из второго ящика.

Он молча выполнил просьбу. Достал первую попавшуюся пижаму — розовую, с маленькими белыми зайцами. Алиса заметила рисунок и ткнула в него пальчиком:

— Зая.

Никита посмотрел на пижаму, затем на неё.

— Зая, — серьёзно согласился он.

Она не улыбнулась, но плакать перестала. Я положила Алису на столик и начала переодевать. Никита остался рядом, однако больше не подходил. Просто наблюдал — за тем, как я меняю подгузник, как разговариваю с ней, как просовываю маленькие руки в рукава пижамы. В его взгляде было странное, почти болезненное внимание. Будто он пытался запомнить всё сразу. Когда я закончила, он первым протянул мне лежавшего на комоде зайца.

— Это тоже нужно?

— Обязательно.

Я вложила зайца Алисе в руки и снова начала покачивать её. Никита остался рядом. Молчал. Не мешал. Просто впервые наблюдал, как засыпает его дочь.

Когда Алиса наконец заснула, мы тихо вышли из детской. Никита осторожно прикрыл дверь, и мы остались стоять друг напротив друга в полутёмном коридоре. Почти сразу между нами повисла неловкая тишина. Пока я занималась Алисой, мне удавалось не думать о том, что произошло. Но теперь я снова слишком остро чувствовала собственную наготу под его рубашкой. Липкие следы на коже живота. Саднящие губы. Тяжесть его взгляда, медленно скользящего по моим голым ногам. Я машинально запахнула рубашку плотнее и отвела глаза. Нужно было что-нибудь сказать. Наверное, спросить, собирается ли он уходить. Или сразу предупредить, что сегодняшний вечер ничего между нами не изменил. Но ни одна из этих фраз не хотела произноситься вслух.

— Мне нужно в душ, — наконец выдохнула я.

Не дожидаясь ответа, направилась в ванную. Никита пошёл следом, но остановился в дверях. Я ощущала его взгляд на своей спине, однако оборачиваться не стала. Просто вошла и прикрыла за собой дверь. Только оставшись одна, позволила себе глубоко выдохнуть. Рубашка соскользнула с моих плеч и упала на пол. Я включила воду и шагнула под горячие струи, надеясь, что они смоют с кожи произошедшее. Жаль, что с воспоминаниями всё было гораздо сложнее. Я закрыла глаза и подставила лицо воде. Нужно было прийти в себя. Остаться одной хотя бы на несколько минут. Понять, что произошло и что теперь со всем этим делать.

За шумом воды я не сразу услышала, как открылась дверь ванной. Но через несколько секунд створка душевой кабины скользнула в сторону. Я резко обернулась. Никита стоял передо мной совершенно голый.

— Ты что делаешь?

— Иду в душ.

— Почему сейчас?

Он вошёл в кабину и закрыл за собой створку. Пространства сразу стало слишком мало. Его тело оказалось почти вплотную к моему, вода стекала по широким плечам и груди.

— Потому что ты здесь, — спокойно ответил он.

Я смотрела на него, не находя слов.

— Азаматов…

— Если хочешь, чтобы я вышел, скажи.

Я открыла рот, но так ничего и не произнесла. Он подождал ещё несколько секунд, затем протянул руку и убрал мокрые волосы с моего лица.

— Вот и я так подумал.

Уголок его губ дрогнул. Взгляд медленно скользнул вниз — по мокрым волосам, прилипшим к моей груди, по каплям воды, стекающим вдоль живота.

— Повернись, — негромко сказал он.

— Зачем?

Вместо ответа Никита положил ладони мне на талию и медленно развернул спиной к себе. Я почувствовала его сразу — горячего, твёрдого, слишком близко, упирающегося в меня. Его грудь коснулась моих лопаток, дыхание обожгло затылок.

Никита взял с полки гель, выдавил немного на ладонь. Его руки легли мне на плечи и неторопливо заскользили вниз, размазывая пену по коже. По спине, бокам, животу. Он будто просто мыл меня. Если бы не то, как долго задерживались его пальцы. Если бы не его тяжёлое дыхание у самого моего уха. Одна ладонь накрыла грудь, медленно сжала, а вторая продолжила путь вниз по животу. Я невольно откинула голову ему на плечо.

— Азаматов…

— Что? — почти беззвучно спросил он.

— Ты опять начинаешь.

Его губы коснулись чувствительного места за моим ухом.

— Я и не заканчивал, Аверина.

Пальцы скользнули по талии, крепче сжали бедра. Я почувствовала, как он прижался ко мне теснее, и дыхание сразу сбилось. Вода продолжала литься сверху, смывая пену, но Никита не торопился отпускать. Его губы медленно прошлись по моей шее, задержались у основания, заставляя меня дрожать. Затем он взял меня за подбородок и повернул моё лицо к себе. Несколько секунд просто смотрел — на мокрые ресницы, приоткрытые губы, воду, стекающую по щекам. Затем развернул меня, прижал спиной к мокрому стеклу и накрыл мои губы своими. Глубоко. Медленно. Почти нежно. Горячая вода стекала по нашим лицам, его ладони удерживали меня за талию, а я снова целовала его так, словно завтра действительно могло не наступить.