Катя
Я вышла из детской, прошла через гостиную до кухонной зоны и несколько секунд просто стояла, положив ладонь на остров и глядя перед собой. Дыши. Просто дыши. За спиной послышались его шаги. Медленные. Такие же тихие, как мои.
Господи... Как же всё это было неправильно. Никита впервые держал Алису на руках. Я столько раз представляла этот момент. Ещё когда была беременна, потом — когда только родила, потом — когда Алисе исполнился месяц, полгода, год. Каждый раз думала одинаково. Он никогда этого не увидит. А сегодня увидел. И хуже всего было то, что... Я закрыла глаза на секунду. Это выглядело так естественно. Будто он действительно должен был стоять возле этой кроватки. Будто огромный сорокатрёхлетний мужчина всегда носил на руках нашу дочь.
Нет. Я резко оборвала собственные мысли. Не смей. Не смей искать в этом смысл. Не смей забывать, что всего три дня назад этот же человек обещал через суд забрать у тебя ребёнка.
Я медленно выдохнула и всё равно перед глазами стояла совсем другая картина. Его руки. То, как он автоматически придержал Алисе голову, как почти перестал дышать, боясь её разбудить. Как она сама прижалась к нему во сне. Как красиво они смотрелись вместе. Я зажмурилась. Нет, хватит.
А еще его взгляд после. Тот, которым он смотрел на меня, когда мы перекладывали Алису в кроватку. Я почувствовала его раньше, чем подняла голову. Тяжёлый, медленный, мужской. Он не просто смотрел — он раздевал меня глазами. И самое страшное... Моё тело это тоже вспомнило. Меня до сих пор бросало в жар от одного только воспоминания, как он смотрел. Как его глаза потемнели, стали почти чёрными, когда он перевёл взгляд с моей груди на мои губы. От того, как наши руки встретились под спиной Алисы. От его дыхания совсем рядом. Я тихо выругалась про себя. Какая же ты идиотка, Аверина... Он приехал не за тобой. Он приехал за дочерью. И тебе давно пора перестать реагировать на него так, будто прошло не почти два с половиной года, а два с половиной дня.
Я провела ладонью по лицу и только теперь вспомнила, что он всё ещё стоит за моей спиной. Пора было возвращаться в реальность. Я заставила себя развернуться и едва не вздрогнула. Никита стоял совсем рядом. Настолько близко, что между нами оставалось расстояние не больше вытянутой руки. Я даже не услышала, как он подошёл. Он молчал и просто смотрел на меня тяжёлым, внимательным взглядом. Будто думал о чём-то своём. Я почувствовала, как снова становится трудно дышать.
Господи... Да что со мной такое? Давай еще потеки, просто потому что он стоит рядом и смотрит на тебя этим своим взглядом! Несколько секунд мы просто продолжали смотреть друг на друга. Никто не говорил ни слова. Никита первым нарушил тишину:
— Можешь сделать мне кофе?
Я моргнула. Кажется, именно этого вопроса я ожидала меньше всего.
— Сейчас?
Он едва заметно кивнул.
— Если можно.
Я машинально посмотрела в сторону кофемашины.
— Кофе могу. Но только если ты готов пить растворимый.
— Почему? — спросил он и вопросительно поднял бровь.
— Потому что кофемашина разбудит Алису.
Он продолжал смотреть на меня так, что мне захотелось отвернуться.
— Алису будить не стоит, — тихо сказал он. — Давай растворимый.
Я отвернулась и щёлкнула выключателем только над рабочей поверхностью. Тёплый свет сразу залил столешницу. Никита подошёл ближе. Ничего не сказал. Я открыла шкафчик, достала кружку, потом вторую. Зачем? Я раздражённо поставила её обратно.
Опять тишина. Господи... Да скажи уже хоть что-нибудь. Или уходи. Я медленно насыпала кофе в кружку, стараясь сосредоточиться на самых обычных движениях. Что угодно, лишь бы не чувствовать его взгляд. Но именно его я и чувствовала сильнее всего. Он ничего не говорил. Просто стоял за мной, облокотившись бедром о кухонный остров, и смотрел. Чайник тихо щёлкнул. Я налила кипяток в кружку и поставила её перед ним.
— Держи.
Он кивнул. Сделал первый глоток и поморщился.
— Отвратительный.
Я невольно фыркнула.
— Я предупреждала.
Он сделал ещё один глоток, поставил кружку на остров и снова посмотрел на меня. На этот раз внимательнее. Взгляд медленно скользнул по лицу, плечам, талии, задержался на бёдрах и только потом вернулся к моим глазам.
— Ты похудела.
Я невольно усмехнулась.
— Разве это плохо? Это сейчас у нас, молодых, модно. Ты не знал?
— Я переживу, что ты называешь меня старым.
Никита ухмыльнулся и едва заметно покачал головой. Но уже через секунду улыбка исчезла с его лица.
— Меня больше интересует, почему ты перестала нормально есть.
Я на секунду растерялась. Настолько, что даже не сразу нашлась с ответом. Потом привычно спряталась за улыбкой.
— Ты же сам рекомендовал мне есть поменьше сладкого, чтобы не потерять товарный вид. Храню его, чтобы был покупатель.
Он несколько секунд молча смотрел на меня. В глазах на мгновение мелькнуло раздражение. Только потом уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Надо же. Столько лет прошло, а ты до сих пор помнишь каждую мою неудачную фразу.
— Твои особенно неудачные фразы сложно забыть.
— Тогда я был идиотом.
Я приподняла бровь.
— Был?
Уголок его губ дрогнул.
— Не увлекайся, Аверина.
Он снова окинул меня взглядом, но на этот раз в его лице уже не было ни тени улыбки.
— Я сказал, что ты похудела. Не что тебе это идёт.
Я невольно усмехнулась.
— Это только твоё мнение, Азаматов. — Я пожала плечами. — К тому же, Слава моему пластическому хирургу, мои основные достоинства с похудением никуда не делись.
Я выдержала короткую паузу.
— И, знаешь... далеко не все считают, что мне это не идёт.
Он несколько секунд молча смотрел на меня. Так внимательно, что улыбаться мне постепенно расхотелось.
— Это ты сейчас пытаешься вызвать у меня какую-то реакцию, Аверина?
— А есть реакция? – спросила я с насмешкой.
— Нет.
— Господи, Азаматов... Зачем ты мне вообще нужен, чтобы я пыталась вызвать у тебя какую-то реакцию?
Он ничего не ответил. Я отвернулась, закрыла банку с кофе и поставила её обратно в шкаф. Затем снова повернулась к нему.
— Мы будем дальше обсуждать мою внешность? Или ты всё-таки расскажешь, зачем приехал?
В квартире было так тихо, что я невольно перевела взгляд в сторону коридора.
— Алиса спит. Ты её увидел. На руках подержал. Если это всё... можешь ехать домой.
Никита несколько секунд молчал. Потом поставил кружку на остров и посмотрел на меня уже совсем иначе.
— Катя, нам нужно понять, как мы будем жить дальше.
Я застыла.
— Мы? У нас нет никакого «мы», Никита.
Одно слово получилось слишком холодным. Он выдержал мой взгляд.
— Да, Катя. Именно мы. У нас есть дочь.
Я тихо усмехнулась. Он едва заметно нахмурился.
— Алиса есть. — Я поправила волосы и посмотрела на него. — Но «мы» ты придумал только сегодня.
Он ничего не ответил на то, что я сказала.
— Я хочу, чтобы мы как два взрослых человека пришли к компромиссу, — спокойно продолжил он. — Без войны. Без давления. Нам нужно решить, как мы будем жить и как будем воспитывать нашу дочь.
Я несколько секунд просто смотрела на него.
— Конечно. — Я кивнула. — Отличная идея.
Он чуть расслабился. И зря.
— Думаю, мы обязательно вместе найдём все компромиссы… Особенно учитывая то, что у меня сейчас есть лучший семейный адвокат в Москве.
Никита посмотрел на меня и его взгляд стал жёстче.
— Катя, я приехал не ругаться.
— Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я думаю, что ты приехал сюда, уверенный, что всё будет так, как ты решил. Потому что обычно так и происходит, Никита. Люди договариваются с тобой или делают то, что ты хочешь.
Никита несколько секунд молчал. Я уже приготовилась к очередному спору. К тому, что он начнёт доказывать, что всё не так, но он только медленно выдохнул.
— Хорошо. Я не буду сейчас спорить с тобой о том, какой я человек. Меня интересует другое…
Я молчала. Никита сделал шаг ближе, но остановился на расстоянии, оставляя между нами пространство.
— Ты готова вписать меня в свидетельство о рождении Алисы?
Я зависла. Не угроз, не требований, не попытки давить. Просто прямой вопрос. Несколько секунд я смотрела на него.
— Я подумаю.
— Хорошо.
Его лицо осталось спокойным. Я даже немного удивилась.
— И всё?
— А что должно быть?
— Не знаю. — Я пожала плечами. — Обычно ты не очень любишь ждать.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Не люблю. Но я подожду твоего решения. Только не слишком долго, Аверина.—добавил он спустя пару секунд — Всё-таки ждать я действительно не люблю. Посоветуйся со своим адвокатом. Узнай всё, что тебе нужно знать.
Он взял кружку, сделал ещё один глоток остывшего кофе и поморщился.
— Хорошо, — тихо сказала я.
Он кивнул. Несколько секунд мы просто молчали. И впервые за долгое время между нами повисла не злость. А что-то гораздо опаснее — неопределённость.
На этом всё должно было закончиться. Нормальный разговор двух взрослых людей. Без криков, без угроз, без того хаоса, который обычно появлялся между нами. Никита взял пиджак, который всё это время лежал на спинке стула, и перекинул его через руку.
— Я пойду. Доброй ночи.
Я посмотрела на него.
— Конечно. Доброй.
Он задержал на мне взгляд всего на секунду. Потом развернулся и вышел из кухни. Я осталась стоять на месте. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Тишина. Я медленно выдохнула. Господи… Всё. Он ушёл. Наконец-то.
Я убрала со стола несколько вещей, которые вообще не нуждались в уборке. Просто чтобы занять руки. Потому что почему-то мысли всё время возвращались к одному. К тому, как он держал Алису. К тому, как она спокойно спала у него на руках. К тому, как он смотрел на неё. К тому как он смотрел на меня… Я резко остановилась. Нет. Не надо. Я уже проходила это. Нельзя снова позволить ему разрушить всё одним взглядом.
Я вымыла кружку, открыла шкафчик и поставила её на место. И в этот момент почувствовала его. Не услышала, почувствовала. Я замерла. Медленно закрыла дверцу и несколько секунд просто стояла спиной. Пальцы всё ещё сжимали ручку. Сердце колотилось где-то в горле. Потом тихо спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Ты что-то забыл?
Ответа не было. Тишина. Только его дыхание — тяжёлое, неровное. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Бесполезно. Внутри всё дрожало. Я повернулась. Он стоял у входа в кухню. Пиджак всё ещё был в его руке — он сжимал его так сильно, что побелели костяшки, плечи напряжены, челюсть сжата до предела.
— Никита? — мой голос дрогнул. — Что ты...
Он медленно положил пиджак обратно на тот же стул. Туда же, где он лежал несколько минут назад. Аккуратно, словно принимал решение.
И медленно пошёл ко мне. Я даже не сразу поняла, что происходит. Его шаги — уверенные, тяжёлые, бесшумные — заполнили всю кухню. Я смотрела на его руки. На то, как он сжал их в кулаки, как напряглись мышцы на предплечьях, просвечивая сквозь ткань рубашки. На то, как его взгляд — тёмный, почти чёрный — скользнул по моим открытым плечам, по ключицам, по вырезу сарафана, там, где ткань натянулась на груди. Задержался на полсекунды дольше, чем нужно. Снова вернулся к глазам.
— Не надо, — прошептала я.
Я сама не поняла, кому это сказала. Ему или себе. Потому что руки уже дрожали. Потому что дыхание сбилось. Потому что между ног снова становилось влажно только от одного его приближения.
Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала жар его тела через тонкую ткань сарафана. Я видела, как вздымается его грудь под рубашкой. Как тяжело он дышит — с хрипом, с надрывом. Как его пальцы сжимаются и разжимаются у бедра, словно он борется сам с собой. Одна пуговица на его рубашке была расстёгнута, и я видела край ключицы, тёмные волоски на груди. Запах его кожи и парфюма ударили в голову.
И всё, что мы весь вечер пытались держать между нами — разговоры об Алисе, документы, адвокаты, обиды — вдруг перестало работать. Испарилось. Остались только мы. И то, что никогда никуда не исчезало.
— Я не могу, — выдохнул он. Голос сел, сорвался на хрип. — Я пытался. Я не могу.
Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние до одного вдоха. Я сделала шаг назад. Инстинктивно. Мой затылок упёрся в дверцу шкафчика. Пути к отступлению не было. Он шагнул следом — и теперь нависал надо мной, загораживая свет, заполняя собой всё пространство.
— Никита, отойди, — сказала я, мой голос звучал почти умоляюще. Я упёрлась ладонями ему в грудь — попыталась оттолкнуть. Бесполезно. Он был как стена.
Я попыталась выскользнуть в сторону — но он выбросил руку вперёд, и его ладонь упёрлась в дверцу шкафчика, блокируя путь. Я дёрнулась в другую сторону — вторая рука оказалась рядом с моей головой.
— Пусти, — прошептала я, глядя на его кадык, который дёрнулся. Его рука скользнула вниз, пальцы легко провели по моей ключице, по бретельке сарафана, и я вздрогнула, как от удара током. Он наклонился, приближая своё лицо к моему, и я почувствовала его дыхание на своих губах.
— Скажи, что не хочешь, — прорычал он и его пальцы сжали мою бретельку, чуть натянули её. — Скажи, что я тебе противен. Просто скажи — и я уйду.
Я смотрела в его глаза. Они стали почти чёрные. В них плескалось столько желания, что у меня перехватило дыхание. Моя грудь вздымалась под его взглядом, и я знала — он видит это. Видит, как я реагирую на него. Я открыла рот, чтобы сказать — но не смогла. Потому что это была ложь. Потому что я хотела его, очень сильно хотела. Он ждал. Секунду. Две. Я молчала. И тогда он сорвался.
Он вцепился пальцами в мои волосы на затылке, резко притянул меня к себе и впился в мои губы жадным поцелуем. Целовал так, будто хотел выпить меня до дна. Его язык ворвался в мой рот, скользил по моему языку, переплетался с ним, втягивал в себя, заставляя отвечать. Я пыталась бороться — но мои руки, которые всё ещё упирались в его грудь, вдруг ослабли, пальцы вцепились в его рубашку, притягивая к себе. Его вторая рука скользнула по моей спине, крепко сжала ягодицу, вдавливая меня в его тело. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, упирающееся мне в живот.
Он оторвался от моих губ всего на секунду, чтобы перевести дыхание. Его глаза казались почти чёрными из-за расширенных зрачков, а во взгляде не осталось ничего, кроме дикого, ничем не прикрытого желания.
— Я пиздец как скучал по тебе, Аверина, — выдохнул он прямо мне в губы и снова жадно поцеловал.
Я обхватила его обеими руками. Пальцы зарылись в короткие жёсткие волосы на затылке, не позволяя отстраниться даже на сантиметр.
— Никита… — простонала я ему в губы.
— Ещё раз, — прохрипел он.
— Никита…
Его пальцы сильнее впились в мою ягодицу.
— Блядь, как же мне не хватало этого.
Он целовал меня жадно, грубо, так, как целуют после долгой разлуки, когда слова больше не нужны. С языком, с зубами, с прикусами, с хриплыми стонами, которые он выдыхал в мой рот. Его руки блуждали по моей спине, по бёдрам, сжимали ягодицы, вдавливали меня в себя.
Он оторвался от моих губ, но тут же впился в шею. Я успела только ахнуть, когда он рванул лямки белого сарафана вниз. Тонкая ткань соскользнула с груди, прошла по бёдрам и упала к моим ногам. Азаматов уже стягивал с себя рубашку. Несколько пуговиц отлетели и рассыпались по полу, когда он рывком распахнул её и швырнул куда-то за спину. Мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Его пальцы легли на пуговицу брюк. Одно движение — и они уже сползли с бёдер вместе с боксерами. Член выскочил — твёрдый, большой, с налитой тёмной головкой и проступившими под кожей венами. Я сглотнула и замерла. Очень красивый. Почему-то это оказалось единственной мыслью, успевшей промелькнуть в моей голове. В следующую секунду Никита уже схватил меня за талию и развернул лицом к стене. Я едва успела упереться ладонями в холодные обои. Он прижался сзади, и его губы заскользили по моей спине, оставляя на коже горячую дорожку поцелуев. Спускаясь всё ниже, Никита зацепил пальцами край белья и потянул вниз. Кружево болезненно впилось в кожу, а затем с тихим треском поддалось под его резким движением. Он надавил рукой на мою поясницу, заставляя прогнуться сильнее, так, что я почти легла грудью на холодную стену. Затем Никита медленно развёл мои ягодицы. Горячее, прерывистое дыхание коснулось самой чувствительной кожи, и по всему моему телу пробежала дрожь. Его язык коснулся моего клитора — горячий, влажный, и я вздрогнула, вцепившись в стену так, что ногти скрипнули по обоям. Он провёл им по всей длине, от входа до набухшего бугорка, и я застонала сквозь зубы. Он делал это медленно, но настойчиво, проникая языком внутрь, облизывая клитор круговыми движениями, и мои ноги задрожали, начали подкашиваться. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как волна возбуждения поднимается откуда-то из живота, растекается горячим током по венам. Он прикусил клитор губами, и я почти закричала, вцепившись ногтями в стену. А потом он резко поднялся и, перехватив меня за талию, вжал меня в себя, в стену, и я почувствовала, какой он твёрдый, как пульсирует, упираясь в мои ягодицы.
— Кать… — он тяжело дышал мне в шею. — Я сейчас не смогу быть нежным. Если станет больно или захочешь остановиться — сразу скажи. Поняла?
Я кивнула. Его пальцы крепче сжали мои бёдра.
— Словами.
— Поняла. — выдохнула я.
И в ту же секунду он вошёл одним резким толчком — на всю длину, без предупреждения, без остановки. Я вскрикнула от неожиданности и боли, смешанной с остротой, но он тут же зажал мне рот ладонью, прижимая лицом к стене.
— Т-ш-ш... — прошептал он мне в ухо. — Алису разбудим.
Он начал двигаться — в бешеным ритме, вколачиваясь в меня так, что я по инерции впечатывалась в стену при каждом толчке. Голова ударялась о холодную поверхность, но он не сбавлял темпа — жёстко, глубоко, на запредельной скорости, с каждым разом входя до основания, так что я чувствовала, как его яйца ударяются о мои ягодицы с влажным, хлюпающим звуком. Другой рукой он вцепился в мои волосы, намотал на кулак и потянул назад, оттягивая шею на себя.
— Чувствуешь, как я тебя хочу? — прорычал он мне в затылок, и каждый звук его голоса бил в такт движениям.
Я не могла ответить — только мычала в его ладонь, чувствуя, как оргазм подкатывает к горлу, как внутри всё сжимается, натягивается, как струна. Он ускорился, вбиваясь с каждым разом сильнее, и его пальцы скользнули с моего рта на горло, сжали. Я кончила, содрогаясь, сжимая его внутри — волнами, судорожно, и он почувствовал это, потому что зарычал сквозь зубы и начал вколачиваться ещё жестче, пока я почти не перестала держаться на ногах — колени подогнулись, и только его рука на талии удерживала меня у стены.
Он резко развернул меня, подхватил под ягодицы и усадил на край стола. Я не успела опомниться, как уже лежала на спине. Холодная столешница обожгла лопатки, а её край болезненно впился в поясницу. Никита поднял мои ноги и закинул себе на плечи. Он стоял между моих широко разведённых бёдер — тяжело дышащий, влажный от испарины, окончательно потерявший контроль. Его член блестел от моей смазки. Он несколько раз провёл головкой по влажным складкам, заставляя меня дрожать от нетерпения, а затем одним резким толчком вошёл на всю длину. Я выгнулась на столе и судорожно вцепилась пальцами в его край.
— Боже... — выдохнула я, запрокидывая голову.
Он начал двигаться с такой скоростью, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Я смотрела в его мокрое лицо, чувствуя, как он входит и выходит, как его пальцы сжимают мои лодыжки на плечах. Он наклонился, и его дыхание обожгло мои губы.
— Кончай сейчас, — прохрипел он, ускоряясь ещё сильнее. Его рука скользнула между моих бёдер, и большой палец начал ласкать клитор быстрыми круговыми движениями, точно подстраиваясь под заданный ритм. Из моего горла вырвался протяжный стон. Затем он накрыл ладонью низ моего живота и слегка надавил. Ощущения мгновенно стали острее и глубже. Напряжение внутри стремительно нарастало, стягиваясь в тугой, пульсирующий узел.
— Никита… я сейчас…
— Давай, девочка.
Оргазм обрушился внезапно. Меня выгнуло на столешнице, дыхание оборвалось, а из горла вырвался сдавленный крик. Я вцепилась пальцами в край стола, пока по телу одна за другой прокатывались острые волны удовольствия. Никита продолжал двигаться, продлевая каждую из них, пока я не начала дрожать от болезненной чувствительности. Мои сокращения окончательно сорвали его контроль. Никита глухо застонал, двигаясь всё быстрее и беспорядочнее, а затем резко вышел из меня. Я почувствовала горячие брызги на животе и груди.
Я лежала на холодной столешнице, и спина уже начинала ныть от твёрдой поверхности, но пошевелиться не было сил. Только смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. Никита стоял надо мной, тяжело дыша. Грудь всё ещё часто вздымалась, несколько тёмных прядей прилипли ко лбу, на виске блестела испарина. Он не отпускал меня ещё несколько секунд. Просто смотрел.
На кухне стояла такая тишина, что было слышно только наше сбившееся дыхание. Я медленно открыла глаза. Никита смотрел так, будто видел меня впервые. Без привычной жёсткости, без злости. Он осторожно убрал прядь волос с моего лица и медленно провёл большим пальцем по щеке. Очень бережно, будто сам до конца не верил, что всё это действительно произошло.
Я отвела взгляд. И только теперь почувствовала, что меня начинает мелко потряхивать. Он осторожно сжал мою ладонь.
— Кать...
Я подняла на него глаза.
— Ты как? В порядке?
Я молча кивнула. Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд, словно хотел убедиться, что я не вру.
— Точно?
Я невольно усмехнулась.
— Сама ещё не поняла.
Уголок его губ дрогнул, он едва заметно кивнул. Потом медленно выпрямился, отвернулся к окну. Провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул. Несколько секунд Никита стоял неподвижно, спиной ко мне. И почему-то именно тогда я вдруг поняла... Он тоже пытается прийти в себя. Понять, что мы только что натворили. Наконец он обернулся и снова подошёл ко мне. Наклонился и без единого слова осторожно поднял со стола. Сел на стул, усадив меня к себе на колени. Я не сопротивлялась. Не потому, что всё простила. Не потому, что стало легче. Просто сил больше не осталось. Я уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. Его ладонь медленно прошлась по моим волосам. Никита прижал меня к себе крепче и невесомо поцеловал в макушку — так бережно, будто боялся разрушить хрупкую тишину между нами. А затем негромко усмехнулся. Скорее самому себе, чем мне.
— Блядь... — Я почувствовала, как он покачал головой. — Я ведь почти ушёл.
Я тоже невольно улыбнулась.
— Почти.
Он ещё крепче прижал меня к себе. Несколько долгих секунд молчал, а потом едва слышно произнёс:
— Зря я думал, что успел тебя забыть.