Никита

Три дня. Ровно столько я заставил себя не появляться у Авериной. Не потому, что не хотел. Наоборот. Все эти три дня я смотрел на экран телефона и несколько раз ловил себя на желании просто сесть в машину и снова поехать на Малую Бронную. Сегодня прийдя в офис, я понял, что бесконечно гоняю в голове одни и те же мысли. Любая свободная минута заканчивалась одним и тем же. Моя дочь, о существовании которой я узнал всего несколько дней назад и её мать. В прошлый раз я приехал к ним в таком состоянии, что разговор с самого начала был обречён. Сейчас я это уже чётко осознал. Я хотел напугать Катю — и напугал. Хотел лишить её уверенности, что она сможет снова забрать ребёнка и исчезнуть, — и добился своего. Только вместе с этим, возможно, окончательно убедил её, что именно от меня Алису и нужно защищать. Повторять эту ошибку я не собирался. Поэтому три дня занимался тем, что умел лучше всего: работал.

Совещания начинались с утра и заканчивались поздно вечером. Доклады, звонки, встречи, согласования. Люди входили в кабинет, садились напротив, говорили о сроках, бюджетах, новых проектах. Я слушал, задавал вопросы, принимал решения. Система продолжала работать.

Только стоило двери закрыться, как мысли снова возвращались туда, куда я их не приглашал. К маленькой ладони, которой Алиса так серьёзно помахала мне на прощание. К Кате, сидевшей на диване с ребёнком у груди. Злость на неё не прошла. За три дня она даже не стала меньше. Катя по-прежнему украла у меня полтора года жизни собственного ребёнка. Сама решила, что я не должен знать. Сама уехала. Сама выстроила новую жизнь, в которой для меня не осталось места. Простить это я не мог. Но и дальше разговаривать с ней языком угроз было бессмысленно.

К вечеру я понял, что не могу больше ждать. Я набрал Катю ещё из машины. Длинные гудки, она не ответила. Я дождался, пока вызов оборвётся, и через минуту позвонил снова. Результат тот же. На третий раз я уже не рассчитывал, что она возьмёт трубку. Просто хотел убедиться, что игнорирует меня намеренно. Убедился. Швырнул телефон на соседнее сиденье чуть резче, чем требовалось.

— Какая же ты, блядь, упрямая, — произнёс я вслух.

Водитель мельком посмотрел в зеркало и тут же отвёл взгляд. Правильно.

Катя может не отвечать, может злиться, может делать вид, что меня не существует. Но это ничего не меняет. Из Москвы она не уехала. Если бы попыталась, я узнал бы раньше, чем её самолёт оторвался от земли. Мне не нравилось признавать, что я действительно распорядился сообщать о каждом её передвижении. Ещё меньше нравилось, что после одного исчезновения я уже не собирался рисковать вторым.

Машина остановилась недалеко от дома. Я вышел, отпустил водителя и несколько секунд стоял у тротуара, глядя на знакомый подъезд. В прошлый раз я поднялся туда в ярости. Сегодня собирался говорить спокойно. Насколько это вообще было возможно с Авериной. Я достал телефон и ещё раз посмотрел на экран. Ни пропущенного вызова, ни сообщения, в социальных сетях она появлялась меньше часа назад. Значит, телефон не потеряла. Просто решила, что может меня игнорировать. Челюсть невольно сжалась.

Я уже направился к подъезду, когда заметил её. Катя шла по тротуару со стороны сквера, прижимая к себе спящую Алису. Я остановился. Сначала увидел только ребёнка. Тёмные кудри рассыпались по Катиному плечу. Щека прижалась к её шее, одна маленькая рука безвольно свисала вдоль спины. На расстоянии она казалась совсем крошечной. Слишком маленькой для всего, что уже успело произойти вокруг неё.

Только когда Катя подошла ближе, я понял, что для неё дочь, наверное, давно перестала быть невесомым младенцем. Она держала Алису обеими руками и время от времени едва заметно перехватывала удобнее. На фоне тонкой Катиной фигуры ребёнок выглядел почти большим.

Я перевёл взгляд на Катю. Короткий белый сарафан из тонкого льна открывал загорелые ноги и плечи, кожаные сандалии. Волосы собраны наверх, несколько светлых прядей выбились и касались лица. Ничего вызывающего. И всё равно она выглядела так, что мой взгляд задержался дольше, чем следовало. Я тихо выругался про себя. Красивая. Та самая Аверина, которую я помнил. Только теперь с моим ребёнком на руках.

Она заметила меня метрах в десяти от подъезда. Шаг сразу замедлился. Лицо почти не изменилось, но взгляд стал настороженным. Катя плотнее прижала к себе Алису, будто это движение могло защитить её от всего на свете… В том числе от меня. Злость поднялась мгновенно. Не потому, что она испугалась. Потому что я всё ещё считал несправедливым оказаться для собственной дочери посторонним мужчиной, рядом с которым её мать автоматически напрягается.

Катя остановилась в нескольких шагах. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она наконец.

Говорила тихо, чтобы не разбудить Алису, но холод в голосе от этого никуда не исчез. Я убрал телефон в карман.

— Ну явно не поужинать на Патриаршие приехал. Я приехал к тебе.

На мгновение на её лице появилось искреннее удивление. Настолько короткое, что она тут же снова спрятала его.

— Ко мне? — она невесело усмехнулась. — Ты ничего не перепутал, Азаматов?

— Нет.

Она покачала головой.

— Странно. После нашей последней встречи мне показалось, что ты приехал исключительно для того, чтобы объяснить, какая я дрянь и как скоро твои юристы сделают мою жизнь ещё веселее.

Я почувствовал, как внутри снова начинает подниматься раздражение. Вот она. Аверина. Пару минут разговора — и уже умудрилась вывести меня из себя. Я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки. Я молча смотрел на неё несколько секунд, потом спокойно произнёс:

— Если тебе станет легче от того, что ты ещё раз назовёшь меня сволочью, — называй. — Я пожал плечами. — Только это не изменит того, зачем я приехал.

Катя перевела взгляд на подъезд, словно проверяя, не стоит ли за моей спиной кто-то ещё. Она тихо выдохнула и осторожно поправила голову Алисы на своём плече.

— Алиса уже спит. Приходи завтра. — Она говорила тихо, каждое слово максимально холодно. — И запомни одну простую вещь, Никита. Это мой дом. Здесь не принято приезжать без предупреждения и считать, что тебе обязаны открыть дверь. Поэтому о своих визитах предупреждай заранее. У меня дома не проходной двор.

Злость снова подступило к самому горлу. В моём мире люди либо договаривались со мной, либо выполняли то, что было нужно. Только Аверина раз за разом выбирала третий вариант — спорить со мной. Иногда я сам не понимал, это смелость или полное отсутствие инстинкта самосохранения. Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Закончила? Тогда послушай меня. Я уже пришёл сегодня. Если будет необходимо приду и завтра. И я бы обязательно предупредил, если бы ты хотя бы раз взяла трубку.

Она чуть нахмурилась.

— Ты звонил?

Я молчал несколько секунд, изучая её лицо. Слишком невинное выражение, слишком хорошо сыгранное удивление. Чистой воды враньё.

— Не придуривайся, Аверина. Ты прекрасно знаешь, что я звонил тебе и не один раз.

— Телефон, наверное, на беззвучном. Такое бывает, Никита.

— Конечно. — Я усмехнулся — Несколько раз подряд?

Она пожала плечом, насколько позволяла спящая Алиса.

— Я была занята.

— В социальных сетях телефон, видимо, сам за тебя сидел.

Теперь раздражение мелькнуло уже открыто. Я достал телефон, открыл её профиль и посмотрел на экран.

— Была час назад.

Катя бросила короткий взгляд на дисплей, после чего медленно подняла глаза на меня.

— Азаматов, ты серьёзно проверял мой статус и следишь за мной в соцсетях?

— Я серьёзно пытался связаться с тобой.

— А я серьёзно не хотела с тобой разговаривать.

Она сказала это спокойно, без вызова. И именно поэтому слова задели сильнее. После моего прошлого визита она имела на это право. Признать это вслух я, разумеется, не собирался.

— Могла просто ответить и сказать об этом. Игнорировать меня — плохая тактика. Со мной она не работает.

— Я решила, что молчание достаточно красноречиво.

Она произнесла это спокойно, даже не пытаясь смягчить слова. Будто моё присутствие действительно было для неё чем-то, от чего можно избавиться, просто выключив звук на телефоне. Челюсть невольно сжалась.

— Красноречиво, — согласился я. — Только бесполезно. Как видишь, я всё равно приехал.

Алиса тихо завозилась у неё на руках. Катя сразу замолчала, осторожно покачала дочь и провела ладонью по её спине. Всё раздражение на лице мгновенно сменилось сосредоточенной нежностью. Я снова посмотрел на ребёнка.

— Почему ты без коляски?

Катя опустила глаза на Алису.

— Потому что она очень упрямая и сегодня категорически отказалась в ней сидеть.

— И ты всё это время несла её на руках?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос показался странным.

— Да. Мы гуляли тут недалеко.

До подъезда оставалось не больше десяти метров, но я видел, как она снова немного перехватила Алису. Пальцы едва заметно дрогнули от напряжения. Я подошёл ближе.

— Давай мне.

Её тело мгновенно напряглось.

— Не нужно.

— Я вижу, что ты устала.

Она раздражённо подняла на меня взгляд.

— Никита, не начинай. Я сама донесу моего ребёнка.

Я буквально заставил себя не отвечать резко.

— Нашего ты хотела сказать?! Катя, я не собираюсь отбирать её у тебя, — произнёс я спокойнее. — Я предлагаю донести нашу дочь до квартиры.

Катя смотрела на меня несколько долгих секунд. Будто пыталась понять, можно ли мне доверить даже эти десять метров. Это бесило, но злость пришлось проглотить. Сегодня я приехал не для того, чтобы снова с ней поругаться.

— Дай её мне, — повторил я тише. — Ты устала.

Она опустила взгляд на Алису. Потом снова посмотрела на меня. Я видел, как внутри неё происходит борьба и в конце концов она сдалась.

— Не разбуди.

— Не разбужу.

— Поддерживай голову.

Катя осторожно приблизилась и начала передавать мне Алису. Я подхватил ребёнка обеими руками и замер. До этого я уже сидел рядом, видел, как она играет, слышал её голос. Но на руках держал впервые. Собственную дочь. Она оказалась тёплой, сонной и тяжелее, чем выглядела. Я машинально поддержал её под спину и осторожно прижал к груди. Алиса тихо вздохнула, не просыпаясь, и уткнулась лицом в мою рубашку. Что-то внутри сжалось так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Я не пошевелился. Даже вдох сделал осторожнее. Я машинально придержал её крепче, будто она могла соскользнуть, хотя прекрасно понимал, что этого не случится. Катя внимательно следила за моими руками.

— Не так крепко.

Я чуть ослабил хватку.

— Я держу нормально.

Она ничего не ответила. Просто ещё несколько секунд смотрела на Алису у меня на руках. И в её взгляде было столько сложного, что я не стал пытаться разобрать. Мы молча направились к подъезду. Впервые за долгое время Катя шла рядом со мной, как и раньше. А я впервые нёс домой собственного ребёнка.

В подъезде было прохладнее, чем на улице. После тёплого летнего воздуха кондиционированная тишина встретила почти резким холодом. Катя первой подошла к лифту и нажала кнопку. Я остановился рядом, всё ещё держа Алису на руках. Она не проснулась, только чуть повернула голову и глубже уткнулась лицом мне в грудь. Тёмные кудри щекотали подбородок, маленькая ладонь лежала на моей рубашке, пальцы были расслаблены. Я смотрел на неё и никак не мог привыкнуть к одной простой мысли. Это моя дочь. Не чужая девочка, случайно уснувшая на руках. Не дочь знакомых. Не ребёнок, которого через несколько минут вернут родителям. Моя.

Двери лифта открылись с тихим звуком. Катя вошла первой и придержала створку рукой. Я последовал за ней осторожнее, чем обычно, хотя прекрасно понимал, что от нескольких шагов с ребёнком ничего не произойдёт. В зеркальных стенах отразились мы втроём. Я невольно задержал взгляд на нашем отражении. Катя стояла рядом, повернувшись ко мне вполоборота, будто всё ещё контролировала, правильно ли я держу Алису. Белый льняной сарафан подчёркивал загорелые ноги и тонкую талию. Подол заканчивался значительно выше колен. Я поймал себя на том, что снова её рассматриваю, как какой-то маньяк. Дорогая, ухоженная, красивая до раздражения. Такой я помнил её до отъезда. Такой она входила в мой кабинет, садилась напротив, закидывала ногу на ногу и делала вид, что не замечает моего взгляда. На секунду возникло странное ощущение, будто ничего не изменилось. Потом Алиса тихо вздохнула у меня на руках. Изменилось всё. Катя поймала мой взгляд в зеркале.

— Что?

Вопрос прозвучал спокойно, но плечи едва заметно напряглись.

— Ничего.

Она не поверила. Разумеется.

— Ты уже несколько минут смотришь на меня так, будто пытаешься найти состав преступления.

— Состав я уже нашёл.

Уголок её губ дрогнул, но улыбка не появилась.

— Тогда вызывай своих юристов. Кажется, ты именно так теперь решаешь все вопросы.

Удар был точным. Я медленно перевёл взгляд с её отражения на лицо. Катя смотрела прямо перед собой, будто сказала что-то совершенно нейтральное. Только пальцы крепче сжали ручку сумки. Она не забыла ни одного моего слова и не собиралась позволять забыть мне.

— Я приехал без юристов, — произнёс я после короткой паузы.

— Уже прогресс.

— Не спеши радоваться.

Лифт тронулся вверх. Несколько секунд мы молчали. Я снова посмотрел на Алису. Её дыхание оставалось ровным. От неё пахло чем-то сладким, детским, незнакомым. Не духами Кати, не кремом, наверное, шампунем или присыпкой. Я неожиданно понял, что не знаю даже таких простых вещей. Полтора года жизни моего ребёнка умещались для меня в несколько случайных наблюдений. Эта мысль снова подняла злость, которую я три дня пытался держать под контролем. Я посмотрел на Катю.

— Где вы были?

Она слегка повернула голову.

— Гуляли.

Мой взгляд снова скользнул по её одежде. Ничего вечернего или вызывающего. И всё же она выглядела слишком хорошо, чтобы я спокойно принял первый ответ. Слишком знакомое чувство.

— Где именно? — уточнил я.

Катя некоторое время смотрела на меня, будто решала, заслуживает ли вопрос ответа.

— На детской площадке.

Я медленно окинул её взглядом. Короткий сарафан, макияж, золотые серьги. Волосы уложены так, словно она собиралась не песок из детских сандалий вытряхивать, а фотографироваться для обложки журнала. Я невольно усмехнулся.

— На детскую площадку ты всегда так наряжаешься?

Она удивлённо повернула голову и опустила взгляд на свой сарафан, словно впервые увидела себя со стороны, потом снова посмотрела на меня.

— А что не так?

— Ничего. — Я пожал плечами. — Просто обычно на детских площадках дресс-код попроще.

На этот раз она всё-таки улыбнулась. Совсем немного.

— Ну знаешь ли… Никогда нельзя упускать шанс встретить состоятельного одинокого папочку.

Я молча смотрел на неё.

— Особенно на Патриарших. У нас тут их концентрация очень высокая.

Она сказала это совершенно серьёзным тоном, будто обсуждала рынок недвижимости. Я почувствовал, как внутри снова шевельнулось раздражение.

— Смешно. И как? Нашла?

— Пока нет. — Она задумчиво посмотрела в сторону и усмехнулась. — Но сезон только начинается.

У меня свело скулы. Я ничего не сказал. Просто вдруг очень отчётливо представил, как всё это действительно может быть. Катя, детская площадка. Какой-нибудь самоуверенный ублюдок из местных подходит к ней под предлогом заговорить о ребёнке. Потом улыбается, предлагает кофе, просит номер телефона. Аверина улыбается в ответ, так, как умеет только она. Блядь... Молодая, красивая, свободная. Мужики всегда слетались на неё. Два года назад. Десять лет назад. И сейчас будут. Только теперь рядом с ней была ещё и моя дочь. Я сжал челюсти и огромным усилием воли заставил себя промолчать и не ответить.

Двери лифта открылись. Катя вышла первой, достала ключи и направилась к квартире. Я шёл следом, продолжая держать Алису. Катя открыла дверь и сразу повернулась ко мне.

— Давай её.

Я остановился.

— Зачем?

Она посмотрела на меня так, словно вопрос был очевидным.

— Затем, что я уложу её в кроватку.

— Покажи куда.

Настороженность вернулась мгновенно.

— Никита. Я сама.

Несколько секунд мы стояли в полутёмной прихожей. Катя держала дверь открытой, я — нашу дочь. Ситуация была почти абсурдной.

— Ты три дня назад сказала, что я не отец, и пока ничего не заслужил, — произнёс я тише. — Хорошо. Тогда дай хотя бы начать с того, чтобы донести её до кроватки.

Она замерла. Я сам не ожидал, что скажу это именно так. Без требования, без угрозы. Почти просьба. Катя внимательно посмотрела мне в лицо, будто искала подвох. Потом медленно отступила, освобождая проход.

— Не разбуди её.

— Постараюсь.

Я по очереди стянул туфли, цепляя задник одной ногой за другую, продолжая крепко держать Алису на руках. Она закрыла дверь и тихо пошла по коридору. Я последовал за ней. Впервые не как мужчина, которого она пыталась выставить из своей квартиры. А как отец, который нёс дочь в её комнату.

Катя остановилась у детской и осторожно нажала на ручку. Дверь открылась почти бесшумно. Она включила небольшой ночник возле кроватки и обернулась ко мне.

— Подожди. Её нужно хотя бы разуть.

Я посмотрел на маленькие сандалии на ногах Алисы. Одна застёжка почти расстегнулась, носок слегка запылился после площадки.

— Держи её так же, — тихо сказала Катя. — Я сама сниму.

Она подошла вплотную. Настолько близко, что край её сарафана коснулся моих брюк. Катя наклонилась, одной рукой придерживая Алису за голень, другой осторожно расстегнула сандалию. Движения у неё были уверенные, привычные. Ни одного лишнего касания. Она знала, как снять обувь со спящего ребёнка, не разбудив его, как придержать ногу, куда положить ладонь.

Я смотрел сверху на её склонённую голову. Несколько выбившихся прядей скользнули по моему предплечью. От неё пахло тем парфюмом, который за эти два с половиной года так и не удалось забыть. Тело отреагировало сразу. Слишком быстро. Катя стояла между мной и кроваткой, почти прижавшись бедром к моей ноге, и даже не представляла, чего мне стоило просто не пошевелиться. Раньше я бы положил ладонь ей на талию. Провёл выше по голой спине, под тонкую ткань сарафана. Развернул бы к себе и заставил поднять голову. Сейчас у меня на руках спала наша дочь. Пожалуй, единственная причина, способная удержать меня на месте.

Катя сняла вторую сандалию и аккуратно поставила обе возле комода. Потом провела ладонью по ноге Алисы, проверяя, не проснулась ли она. Дочь только тихо вздохнула и крепче сжала пальцами ткань моей рубашки. Катя замерла. Её взгляд остановился на маленькой ладони у меня на груди. Несколько секунд она просто смотрела, и я не мог понять, что именно появилось на её лице. Удивление, тревога или что-то ещё, что она тут же спрятала.

— Она вспотела, — тихо произнесла Катя.

Ладонь скользнула под тёмные кудри Алисы, коснулась шеи. Её пальцы задели мою руку. Короткое, почти случайное прикосновение. Но я почувствовал его слишком отчётливо. Катя тоже. Пальцы на мгновение замерли, затем она быстро убрала руку.

— Подгузник я проверю потом. Если сейчас начнём переодевать, она окончательно проснётся. — продолжила она уже более деловым тоном.

Я перевёл взгляд на одежду Алисы. Лёгкое хлопковое платье задралось выше колен, открывая пухлые ноги. На одной коленке темнело маленькое пятнышко от песка.

— Она в этом будет спать?

— Если не проснётся — какое-то время. Потом переодену.

— Она часто засыпает на улице?

— Иногда. Если пропустит дневной сон или слишком долго гуляет.

Я нахмурился.

— Она сегодня не спала?

— Спала. Просто меньше обычного.

Катя сказала это спокойно, но посмотрела на меня так, словно заранее ждала нового допроса. Я промолчал. Не потому, что вопросов не было. Их становилось только больше. Катя откинула тонкое одеяло в кроватке и снова приблизилась.

— Давай. Только медленно.

Она просунула руку под голову Алисы. Вторая ладонь легла ей под спину, почти поверх моей. Мы одновременно наклонились. Катя оказалась так близко, что её волосы коснулись моей щеки. Я чувствовал её дыхание возле подбородка. Видел тонкую бретель сарафана, сползшую к краю плеча, и тёмную родинку у ключицы, которую слишком хорошо помнил. Чёрт. Мне понадобилось всё самообладание, чтобы продолжать смотреть на ребёнка, а не ниже.

— Ниже, — прошептала Катя. — Не отпускай пока.

Её грудь на секунду прижалась к моему предплечью. Совсем легко. Но этого хватило, чтобы внутри всё мгновенно напряглось.

Я медленно выдохнул через нос. Не сейчас. Катя подняла на меня глаза. В полумраке они казались почти тёмными. Она тоже почувствовала эту близость. Я понял по тому, как сбилось её дыхание и как быстро взгляд скользнул по моему лицу. Несколько секунд никто из нас не двигался. Между нами спала Алиса. Её маленькая рука всё ещё цеплялась за мою рубашку, не позволяя окончательно переложить её в кроватку. Катя первой отвела взгляд.

— Палец разожми, — тихо сказала она.

— Не хочу её будить.

— Тогда стой так до утра.

Я посмотрел на неё.

— Тебя это не устроит?

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Меня много чего не устраивает, Азаматов.

Вот теперь всё снова стало привычным. Я осторожно разжал пальцы Алисы и высвободил ткань рубашки. Катя медленно опустила дочь на матрас. Алиса недовольно завозилась, поджала ноги и тут же повернулась на бок.

Я остался стоять рядом с кроваткой, глядя, как ровно поднимается её спина. Катя поправила подол платья, прикрыла дочери ноги тонким пледом и провела ладонью по кудрям. Потом выпрямилась. Мы снова оказались слишком близко. Только теперь ребёнок больше не разделял нас. Я опустил взгляд на Катю. На её губы, на голые плечи, на бретель, которая так и осталась сползшей. Достаточно было протянуть руку. Вернуть её на место. Или, наоборот, потянуть ниже...

Катя заметила, куда я смотрю, и медленно расправила бретель сама.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Пока ты всё-таки её не разбудил.

Я ничего не ответил. Просто сделал шаг назад, пропуская её к двери. И только когда Катя прошла мимо, оставив после себя знакомый запах, позволил себе медленно выдохнуть.