Катя

Чем дальше я уезжала от центра, тем тише становилась Москва. Плотный поток наконец начал редеть. Вместо стеклянных фасадов, ресторанных вывесок и бесконечных рядов припаркованных машин за окнами появились деревья. Много деревьев. Высокие сосны тянулись вдоль дороги, скрывая за собой заборы и дома, которые их владельцы явно не собирались выставлять напоказ.

Серебряный Бор. Когда-то мне казалось, что дорога сюда занимает вечность. Особенно в детстве, когда я сидела на заднем сиденье, каждые пять минут спрашивала, скоро ли мы приедем, и обещала умереть от голода, если мама немедленно не даст мне что-нибудь сладкое.

Теперь дорога закончилась слишком быстро. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Алиса сладко спала в кресле. Тёмные кудри рассыпались по лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Она выглядела такой спокойной, будто вчера в нашей квартире не стоял её отец и не обещал отобрать её у меня.

Я сильнее сжала руль. Нет. Не сейчас. До разговора с отцом оставалось несколько минут. Я и без того не представляла, с чего его начинать.

«Пап, помнишь, два года назад ты спросил, кто отец моего ребёнка, а я отказалась отвечать? Так вот, это Никита Азаматов. Он теперь всё знает и собирается судиться со мной».

Прекрасно. Можно ещё открыть шампанское и поздравить его с тем, что любимая дочь в очередной раз устроила из своей жизни катастрофу федерального масштаба.

Я свернула на знакомую улицу. Ворота начали открываться ещё до того, как я успела остановиться у поста охраны. Охранник только коротко кивнул, узнав машину. Я не была здесь больше двух лет. А здесь, кажется, вообще ничего не изменилось. Та же длинная аллея между соснами. Тот же идеально подстриженный газон. Тот же запах хвои, который почему-то всегда ассоциировался у меня с домом. Дом показался из-за деревьев неожиданно. Большой, светлый, спокойный. Он никогда не был похож на дворец. Отец терпеть не мог показную роскошь. Никакой лепнины. Позолоты. Каменных львов у ворот. Только хорошие материалы, дорогая архитектура и ощущение, что этот дом простоит ещё сто лет. Я улыбнулась.

Кажется, единственным человеком, которому здесь разрешалось нарушать любые правила, всегда была я. В детстве я носилась по газонам. Каталась на велосипеде прямо по дорожкам, где отец встречал гостей. Пряталась в его кабинете во время важных переговоров. И однажды даже разрисовала фломастером стену в библиотеке. Мама тогда была уверена, что мне конец. Отец посмотрел на художество, потом на меня и только сказал:

— Следующий раз рисуй на бумаге.

Кажется, после этого мама ещё неделю с ним не разговаривала. Я тихо рассмеялась. Артём потом ворчал, что, будь это он, отец бы заставил его самому перекрашивать весь этаж. Наверное... Он был бы прав.

Я снова посмотрела на Алису. Она заворочалась во сне, крепче обняла зайца и тихо вздохнула.

— Ну что, зайка, — прошептала я. — Пойдём знакомить дедушку с правдой.

Я заглушила двигатель. И не успела открыть дверь, когда из дома уже вышел отец. Он спускался с крыльца неторопливо, одной рукой придерживая дверь. Светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Тёмные брюки. На лице привычное спокойствие человека, которого в этой жизни мало что могло застать врасплох. Увидев мою машину, он чуть улыбнулся. А потом его взгляд скользнул на заднее сиденье. Улыбка стала другой. Настоящей. Я вышла из машины.

— Привет, пап.

— Привет, дочь.

Он подошёл и поцеловал меня в висок. Как всегда. Будто мне всё ещё было пятнадцать, и я только вернулась домой после школы. Отец не спросил, почему я приехала без предупреждения. Не спросил, почему выгляжу так, словно не спала всю ночь. Он вообще редко задавал вопросы сразу. Сначала смотрел, потом думал и только потом говорил.

Он обошёл машину и открыл заднюю дверь. Алиса проснулась почти сразу. Моргнула, несколько секунд сонно смотрела на него, а потом сильнее прижала зайца к груди. Отец наклонился.

— Проснулась?

Она молчала. Большие карие глаза внимательно изучали его.

— Не узнала дедушку? — спросил он.

Алиса перевела взгляд на меня.

— Мама.

— Да, зайка. Это дедушка.

Алиса осторожно протянула ему зайца. Отец посмотрел на игрушку. Потом на неё.

— Мне?

Она кивнула. Он взял зайца двумя пальцами, внимательно осмотрел и серьёзно произнёс:

— Хороший.

Алиса наконец улыбнулась. Через минуту она уже позволила ему расстегнуть ремни. Ещё через несколько секунд оказалась у него на руках, одной рукой обняв за шею, а второй пытаясь забрать обратно своего зайца.

— Быстро ты, — пробормотала я.

Отец посмотрел на меня поверх её головы.

— Умею договариваться.

— С полуторагодовалым ребёнком особенно удобно. Она пока не знает, кто ты.

— Тем лучше.

Он понёс Алису к дому. Я достала сумку и пошла следом. На крыльце появилась мама.

— Катенька, вы уже приехали?

Она спустилась навстречу, даже не надев обувь до конца. На одной ноге туфля сидела нормально, на другой пятка всё время выскальзывала.

— Почему ты не позвонила? Я бы приготовила обед раньше. Алиса ела? Она не замёрзла? Почему без кофты?

— Мам, на улице двадцать семь градусов.

— В машине кондиционер.

— Она не замёрзла.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я её мать.

Мама уже не слушала. Она обняла меня, быстро поцеловала в щёку и тут же потянулась к Алисе.

— Иди ко мне, моя девочка.

Алиса отвернулась и сильнее прижалась к отцу. Мама возмущённо посмотрела на него.

— Аверин, что ты уже ей наговорил?

Папа усмехнулся и понёс Алису в дом. Мама снова посмотрела на меня. На этот раз внимательнее. Слишком внимательно.

— Что случилось?

— Ничего.

— Катя.

— Мам, давай не сейчас.

Её губы сжались. Она не поверила, но настаивать не стала. Только взяла меня под руку и повела в дом. Внутри всё осталось почти таким же. Светлый холл. Большое зеркало у лестницы. Низкая консоль, на которой мама десятилетиями меняла цветы в зависимости от сезона.

На стене висели семейные фотографии. Артём в школьной форме. Я в белом платье с огромным бантом. Наш общий снимок с отдыха, где мне было лет десять, а Артём смотрел в камеру с выражением человека, которого насильно заставили фотографироваться с младшей сестрой.

Чуть дальше стояла новая рамка. Я остановилась. На фотографии я сидела на террасе в Лос-Анджелесе с Алисой на руках. Ей было около месяца. Она спала, прижавшись ко мне, а я смотрела не в камеру, а на неё. Я даже не знала, что мама распечатала этот снимок.

— Красиво. — тихо сказала я.

— Да.

Я посмотрела в сторону гостиной. Папа стоял у окна с Алисой на руках и показывал ей что-то в саду. Мама проследила за моим взглядом, едва заметно улыбнулась, а потом, конечно, снова переключилась на меня.

— Катя, пойдём, я тебя накормлю. Ты вообще видела, какая ты худая? Удивительно, как у тебя ещё молоко не пропало. Ты совсем ничего не ешь. Я сейчас быстренько что-нибудь приготовлю.

— Мам…

Она замерла, сразу уловив что-то в моём голосе.

— Мы с папой сначала поговорим.

Её взгляд стал настороженным.

— О чём?

Я снова посмотрела на Алису. Папа что-то тихо говорил ей, показывая на деревья за окном. Она внимательно слушала, положив маленькую ладонь ему на щёку. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и ответила:

— Об отце Алисы.

Мама удивленно на меня посмотрела и открыла уже рот что-то ответить, но в этот момент из гостиной вышел отец. Алиса сидела у него на руках и с интересом крутила пуговицу на его рубашке. Он посмотрел сначала на маму, потом на меня.

— Пойдём.

Всего одно слово. Он уже всё понял. Я кивнула.

— Побудешь с ней? — спросила я у мамы.

— Конечно.

Она забрала Алису. Та недовольно нахмурилась и потянулась обратно к отцу.

— Я скоро, — сказал он с улыбкой.

Алиса, разумеется, не поняла. Зато поняла я. Отец развернулся и пошёл в сторону кабинета. Я последовала за ним. Коридор показался длиннее, чем в детстве. На самом деле до кабинета было всего несколько метров. Но с каждым шагом мне всё сильнее хотелось развернуться, забрать Алису и уехать обратно.

Всю жизнь я приходила к отцу, когда мне требовалась помощь. Когда разбивала машину. Когда не знала, как выйти из очередных отношений. Когда хотела квартиру, билет, совет или просто чтобы кто-нибудь сказал, что всё будет хорошо. Но раньше я всегда знала, что он встанет на мою сторону. Сегодня такой уверенности не было.

Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Кабинет почти не изменился. Тёмные деревянные стеллажи до потолка. Книги, которые отец действительно читал, а не покупал для красоты. Большой письменный стол. Кожаный диван. Несколько фотографий в строгих серебряных рамках. На одной из них мы с Артёмом стояли по обе стороны от отца. Мне было семнадцать. Я улыбалась. Артём, как обычно, выглядел серьёзно. Отец тогда только сказал:

— Стойте нормально.

И почему-то именно этот снимок потом поставил у себя на стол. Я остановилась у окна. Отец закрыл дверь и прошёл к столу, но не сел.

— Кать, ты зачем приехала?

Вот так. Никаких долгих расспросов. Он всегда чувствовал, когда я приезжала не просто так.

— Соскучилась.

— Катя.

— Что? Я не могла соскучиться по родителям? Серьёзно, пап? Вы с мамой последние полгода только и делали, что пытались заманить меня обратно в Москву. Вот. Приехала. Теперь ещё и подозрительно?

— Могла. Но тогда позвонила бы матери заранее, и она с шести утра готовила бы обед на двадцать человек.

Я невольно улыбнулась.

— Логично.

Отец внимательнее посмотрел на меня.

— Говори.

Я села на диван. Он остался стоять. Несколько секунд я просто смотрела в пол, хотя всю дорогу репетировала этот разговор. В машине. На светофорах. Пока поднималась по лестнице. Казалось, стоит открыть рот — и слова сами прозвучат. Не прозвучали. Горло вдруг стало сухим. Я медленно подняла глаза.

— Отец Алисы — Никита Азаматов.

Собственный голос показался каким-то чужим.

— Позавчера он о ней узнал.

Отец не ответил. Вообще. Он продолжал смотреть на меня, словно не был уверен, что расслышал правильно. Потом медленно снял очки и положил их на стол. Отвернулся, сделал несколько шагов к окну и остановился. Я почти физически чувствовала, как в его голове складывается всё, о чём он спрашивал меня два года назад. Он медленно провёл ладонью по лицу.

— Значит Алиса от Азаматова…

— Да.

Он снова отвернулся к окну.

— Замечательно... — усмехнулся без тени веселья. — Просто замечательно.

— Согласна. Всегда мечтала сделать семейный обед ещё интереснее.

Отец резко повернулся ко мне и предупреждающе посмотрел.

— Катя, просто помолчи. Сейчас не время.

Я подняла руки.

— Молчу.

Он прошёл к столу, но не сел.

— То есть ты два года скрывала от Азаматова, что у него есть дочь?

— Ты же вроде в курсе был. Полтора года, если быть точной.

Он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Это должно улучшить ситуацию?

— Нет. Просто люблю точность.

Он устало закрыл глаза.

— А я сейчас очень стараюсь любить тебя.

Я поджала губы, чтобы не улыбнуться. Ситуация была совершенно не смешной. Но чем сильнее отец злился, тем больше мне хотелось сказать что-нибудь неуместное. Старая защитная реакция.

— Как вообще получилось, что именно Азаматов оказался отцом?! — резко произнёс он.

— Пап, тебя сейчас техническая сторона вопроса интересует? Потому что там всё довольно банально. Как в школьном учебнике биологии.

Отец поморщился и посмотрел на меня.

— Катя, прекрати ёрничать! Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю. Он старше тебя на сколько? На десять лет? — возмущенно произнёс он.

— Ты говоришь так, будто я соблазнила пенсионера.

— Я говорю так, потому что это взрослый мужик, который значительно старше тебя. Он должен был понимать, что делает.

— Справедливости ради, он понимал, что делает, пап. Просто не предполагал, что результат однажды начнёт называть мусоровоз «биби».

Отец прикрыл глаза и медленно выдохнул.

— Господи... Я много лет закрываю глаза на твою личную жизнь. И не хочу знать никаких подробностей.

— Тогда зря ты начал выяснять возраст.

— Я не возраст выясняю!

— Никита, кстати, был не самый мой взрослый поклонник.

Отец замер и сурово посмотрел на меня.

— Катя, никогда больше не говори об этом при мне.

— Хорошо.

Отец несколько секунд молча смотрел на меня. Потом медленно покачал головой.

— Я не хочу знать, сколько лет было самому взрослому.

— Я и не собиралась говорить. Но если тебе станет интересно...

— Всё. Остановись.

— Отлично.

Отец опёрся на стол и посмотрел на меня:

— Теперь без шуток. С каким вопросом ты приехала ко мне? Он узнал. Что дальше?

Несколько секунд мы молчали. Шутки закончились, а напряжение никуда не исчезло. Наоборот — будто стало заметнее в наступившей тишине. Отец медленно обошёл стол и сел в кресло. Не откинулся на спинку, как обычно. Остался сидеть прямо, положив ладони на подлокотники, и внимательно посмотрел на меня.

— Ты приехала не только сообщить мне, кто отец Алисы.

Я отвела взгляд к окну. За стеклом едва заметно качались верхушки сосен. Где-то в глубине дома послышался голос мамы, а потом звонкий смех Алисы. От этого внутри снова всё сжалось.

— Нет.

— Тогда зачем?

Я провела ладонями по коленям, разглаживая и без того ровную ткань платья.

— Мне нужна помощь.

На лице отца ничего не изменилось. Но взгляд стал жёстче.

— Какого рода?

Я не ответила сразу. Сказать вслух оказалось сложнее, чем я думала. Пока эта мысль существовала только у меня в голове, она ещё могла быть преувеличением. Последствием вчерашней ссоры. Страхом, который пройдёт, как только Никита остынет. Но стоило произнести её — и всё становилось реальным.

— Я боюсь, что он хочет забрать Алису.

Отец несколько секунд молчал. Не переспросил. Не сказал, что я накручиваю себя. Только подался немного вперёд.

— Что именно он сказал?

— Что я больше никуда не уеду. Что он установит отцовство. Пойдёт в суд, если понадобится. Что больше не позволит мне решать за него.

— И про Алису?

Я сглотнула.

— Что заберёт её.

Пальцы отца медленно сжались на подлокотнике.

— Дословно?

— Почти.

Он нахмурился.

— Катя.

— Он был в ярости. Я не записывала разговор на диктофон.

— Я не цепляюсь к словам. Мне нужно понимать, угрожал он лишить тебя ребёнка или говорил, что теперь будет участвовать в её жизни.

Я встретилась с ним взглядом.

— В тот момент разницы я не почувствовала.

Отец выдержал короткую паузу.

— Хорошо.

Он произнёс это спокойно, но в голосе появилась та твёрдость, которую я знала с детства.

— Забрать у тебя Алису он не сможет. Подать в суд он может. Установить отцовство — тоже. Требовать определить порядок общения с ребёнком — имеет право. Но просто потому, что он Азаматов, никто не отдаст ему полуторагодовалую девочку, которая с рождения живёт с матерью и о которой он до этих дней даже не знал.

Я выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время почти не дышала.

— Он скажет, что не знал по моей вине.

— И будет прав.

Я сжала губы. Отец не отвёл взгляда.

— Но это не делает тебя плохой матерью и не даёт ему оснований забрать ребёнка. Это разные вещи.

Я кивнула. Не сразу, но всё-таки кивнула.

— Я помогу тебе с юристами, — продолжил он. — Мы заранее подготовимся. Разберёмся с документами, возможным иском, выездом и порядком общения. Если он попытается давить через связи или действовать незаконно, я тоже помогу.

Напряжение в плечах немного ослабло. Именно это мне и нужно было услышать. Не обещание уничтожить Никиту. Не угрозы. Просто уверенность, что я не останусь с ним один на один.

— Спасибо.

Отец ещё несколько секунд смотрел на меня.

— Но я хочу понять, чего именно ты ждёшь от меня.

Я нахмурилась.

— Я только что сказала.

— Нет. Ты сказала, чего боишься.

Он сложил руки на столе.

— Теперь скажи, чего ты хочешь.

Я молчала. Отец продолжил:

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе защититься в суде? Чтобы он не смог забрать Алису? Чтобы не ограничивал тебя, не угрожал и не пытался управлять твоей жизнью через ребёнка?

— Ответ да на каждый из твоих вопросов.

Он чуть кивнул. Я уже знала, что сейчас будет продолжение.

— Всё это я понимаю. А ещё?

— Что ещё?

— Ты хочешь, чтобы я поспособствовал тому, чтобы Азаматов вообще не мог общаться с дочерью?

В кабинете снова стало тихо. За дверью что-то упало. Мама сказала Алисе не трогать вазу. Алиса возмущённо ответила что-то на своём языке. Я посмотрела в сторону звука.

— Я не знаю.

Отец не позволил мне спрятаться за этим ответом.

— Знаешь.

— Нет, пап. Не знаю.

Я поднялась с дивана и прошла к окну.

— Вчера я была уверена, что не хочу подпускать его к ней вообще. Он ворвался в мою квартиру, орал, угрожал судом. Смотрел на меня так, будто я украла у него ребёнка.

— Формально так он это и воспринимает.

Я резко обернулась.

— Я приехала не за тем, чтобы ты его оправдывал.

— Я не оправдываю. Я объясняю, что происходит у него в голове.

— Мне всё равно, что у него в голове.

Отец посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Неправда. Потому что суда ты боишься меньше, чем того, что он теперь снова будет в твоей жизни.

Я скрестила руки на груди.

— Я боюсь за Алису.

Он поднялся и подошёл ближе.

— Я вижу. Поэтому и спрашиваю ещё раз. Ты хочешь, чтобы я не позволил ему отобрать у тебя дочь, или хочешь, чтобы я помог тебе оставить его за пределами её и твоей жизни?

Я опустила глаза. Ответ, наверное, должен был быть простым. Ещё вчера он был простым. Никита не имел никакого права появляться спустя полтора года и требовать что-то от меня. Не имел права смотреть на неё так, будто она уже принадлежала ему, и одним вечером разрушать жизнь, которую я так долго собирала по кускам. Но перед глазами почему-то снова возникло его лицо. Не в тот момент, когда он угрожал мне. Раньше. Когда впервые увидел Алису. Я никогда не видела Никиту таким.

— Я не хочу, чтобы он забрал её, — тихо сказала я.

— Этого не будет.

— И не хочу, чтобы он решил, что теперь может приходить, когда захочет. Забирать её. Увозить. Перестраивать наш режим. Отдавать распоряжения. Решать, где мы будем жить.

— Это разумно.

— Но... Я не знаю, имею ли право запретить ему видеть её совсем.

На его лице ничего не изменилось, но взгляд немного смягчился.

— Не имеешь.

Я усмехнулась без радости.

— Спасибо за деликатность.

— Ты приехала за правдой или за тем, чтобы я говорил то, что тебе приятно слышать?

— За помощью.

— Тогда я помогу. — Он вернулся к столу. — Но помогать тебе лишать Алису отца только потому, что ты не хочешь иметь дела с Азаматовым, я не стану.

Я медленно повернулась к нему.

— А если он будет использовать её, чтобы добраться до меня?

— Тогда будем пресекать каждую такую попытку.

— А если он не согласится на мои условия?

— Условия должны касаться ребёнка, а не ваших отношений.

— У нас нет отношений, папа.

Отец тяжело вздохнул, но уголок его рта почему-то едва заметно дрогнул.

— Я найду тебе юриста сегодня. Но если он ещё раз появится у тебя и будет угрожать, ты позвонишь мне сразу. Не после того, как он уйдёт. Не на следующий день. Сразу.

— Хорошо.

— И никаких попыток снова увезти Алису из страны, пока ситуация не прояснится.

Я нахмурилась.

— Я не собиралась.

— Я тебя знаю.

— Не настолько хорошо, как тебе кажется.

— Достаточно, чтобы помнить, как ты решаешь проблемы, когда тебе страшно.

Я хотела возразить. Но не стала. Потому что два года назад именно это и сделала. Уехала и ни разу не оглянулась.