Никита

Я нажал на звонок. За дверью почти сразу послышались шаги. Замок щёлкнул и дверь медленно открылась. Катя. Короткие шорты. Светлый топ, открывавший плоский живот. Волосы собраны в небрежный хвост и ни грамма косметики. Взгляд сам прошёлся по её фигуре — снизу вверх. Чёрт. Почти не изменилась. Всё те же бесконечно длинные ноги, тонкая талия. Взгляд непроизвольно остановился на её груди. Когда-то мне казалось, что она специально сделала её такой, чтобы мужики сворачивали шеи. Сейчас она почему-то казалась ещё больше. Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго. Я непроизвольно сглотнул, но тут же зло выругался про себя и отвёл взгляд. Ты сюда не за этим приехал. Даже сейчас. Даже после всего. Какого хрена? Я должен был смотреть на неё и видеть только женщину, которая полтора года скрывала от меня дочь. А вместо этого... совсем другие мысли. Я сжал челюсть. Меня это разозлило почти так же сильно, как всё остальное.

Я должен был начать этот разговор. Хотелось сказать совсем другое. Но усилием воли я заставил себя начать с самого простого:

— Привет.

Она даже не ответила. Только посмотрела на меня так, будто перед ней стоял совершенно незнакомый человек. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом её взгляд медленно опустился на пакеты в моих руках и она снова подняла на меня глаза:

— Зачем ты приехал?

— Увидеть дочь.

Она ничего не ответила сразу. Только губы едва заметно дрогнули, и она медленно покачала головой.

— Нет.

— Дай мне пройти.

Она даже не шелохнулась. Я почувствовал, как внутри снова начинает подниматься злость.

— Никита… Я не пущу тебя в таком состоянии к ребёнку.

Я коротко усмехнулся.

— В каком?

Она внимательно посмотрела мне в глаза и тяжело выдохнула:

— Азаматов, ты зол. Ты можешь её напугать. Пока ты не успокоишься и не возьмешь себя в руки, я тебя к ней не подпущу.

Я сделал шаг вперёд. Катя выставила ладонь и упёрлась мне в грудь, будто ещё надеялась остановить. Я опустил взгляд на её руку и медленно убрал.

— Не трогай меня.

— Тогда не заставляй меня тебя останавливать.

Я невольно усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что сможешь?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Если придётся.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты вчера уже всё сказала. Полтора года ты принимала решения за нас обоих. Теперь это закончилось.

Я положил ладонь на дверь и попытался открыть.

— Отойди, Аверина.

Она отрицательно покачала головой. Я встретился с ней взглядом.

— Послушай, Катя. Я приехал не к тебе. Я приехал познакомиться со своей дочерью. И ты не сможешь мне этого запретить.

Она долго смотрела мне в глаза. Будто пыталась понять, остался ли перед ней тот человек, которого она когда-то знала. Потом медленно отступила в сторону. Я вошёл, сгрузил пакеты на пол и в ту же секунду из глубины квартиры донёсся детский смех. Я замер. Впервые в жизни я услышал смех собственной дочери. Что-то болезненно сжалось внутри.

Катя молча пошла в сторону гостиной, я двинулся следом. На ковре были разбросаны игрушки. Посреди комнаты сидела Алиса. Она пыталась поставить один кубик на другой. Конструкция упала. Она нахмурилась и снова начала строить. Я остановился и просто смотрел. Она была совсем маленькая. Гораздо меньше, чем показалась мне вчера. Тёмные кудряшки падали на лоб. Маленькие пальцы неуклюже перебирали кубики. Она так старательно пыталась удержать эту дурацкую башню, словно ничего важнее сейчас не существовало. У меня перехватило дыхание. Это была моя дочь.

Катя тихо позвала её:

— Алиса…

Девочка сразу подняла голову и улыбнулась ей. Потом заметила меня и улыбка исчезла. Несколько секунд она просто смотрела на меня огромными карими глазами. Такими же… Как у меня самого. Охренеть.

Она медленно поднялась на ноги, сделала шаг назад и крепко обняла Катю за ногу. Испугалась. В груди неприятно кольнуло. Конечно. Для неё я был просто чужим дядькой. Каким-то незнакомцем, который только что вошёл в дом. Так и должно было быть.

Катя осторожно погладила дочь по волосам.

— Алиса… Это Никита.

Девочка ничего не ответила. Продолжала смотреть на меня. Я медленно присел на корточки. Теперь наши взгляды были почти на одном уровне.

— Привет.

Голос неожиданно прозвучал тише, чем я ожидал. Алиса ещё крепче прижалась к Кате, потом осторожно выглянула из-за её ноги, показала на меня пальчиком и тихо спросила:

— Дя?

У меня болезненно сжалось внутри. Всего одно короткое слово. Но оно ударило сильнее всего, что Катя сказала мне вчера. Потому что другого вопроса быть не могло. Для Алисы я был просто чужим. Незнакомым человеком, который зачем-то пришёл в её дом. Я медленно выдохнул.

— Нет…

Собственный голос прозвучал хрипло.

— Не дядя.

Катя резко вскинула на меня взгляд. Она уже поняла, что я собираюсь сказать. Едва заметно покачала головой и процедила:

— Не вздумай.

Я даже не посмотрел в её сторону.

— Я Никита.

Алиса продолжала внимательно смотреть на меня. Потом перевела взгляд на маму, словно спрашивая, кто это вообще такой. Катя спокойно погладила её по голове.

— Алиса…

Она не договорила. Я резко перебил её.

— Не надо.

Катя медленно повернулась ко мне.

— Что?

— Не надо за меня говорить.

Она несколько секунд молчала и смотрела на меня. Потом холодно ответила:

— Ей полтора года. Она не понимает, что происходит.

Внутри снова начала закипать злость. Я встретился с ней взглядом.

— А по чьей вине она не понимает?

Повисла тишина. Катя ничего не ответила. Я снова посмотрел на Алису. Она уже не пряталась, просто рассматривала меня. Серьёзно. Любопытно. Я медленно протянул руку. Не к ней, к плюшевому зайцу.

— Можно посмотреть?

Алиса крепче прижала игрушку. Я едва заметно кивнул.

— Понял. Не дашь. Правильно. Я бы тоже не дал.

Катя посмотрела на часы.

— Зайка… — она улыбнулась дочери. — Пора кушать.

Алиса даже не подняла головы. Продолжала сосредоточенно смотреть на меня, потом переключила внимание на башню и ладошкой толкнул ее. Башня тут же рухнула. Она недовольно нахмурилась.

— Бах…

— Очень даже бах, — усмехнулась Катя. — Но сначала обед. Алиса, мама быстро приготовит еду.

Катя сказала это дочери, но смотрела при этом на меня. Настороженно, будто действительно считала, что я могу причинить ей вред. Злость поднялась к горлу. Ещё вчера я не знал о существовании собственного ребёнка, а сегодня её мать смотрела на меня как на потенциальную угрозу. Какая же ты сука, Аверина.

Катя отошла к кухонному острову, но даже там не перестала следить за нами. Доставала продукты и каждые несколько секунд бросала взгляд через плечо. Проверяла, не подошёл ли я слишком близко, не напугал ли Алису, не сделал ли чего-нибудь не так. Я медленно сжал челюсти. Конечно, Аверина. Сначала ты сделала меня чужим для собственного ребёнка. А теперь ещё будешь решать, можно ли мне находиться рядом с ней.

Я остался стоять посреди гостиной. Алиса украдкой посмотрела на меня, потом снова на кубики. Я медленно опустился на корточки.

— Что строишь?

Она молчала. Только внимательно разглядывала меня. Я взял один кубик и поставил его на другой.

— Так лучше?

Она нахмурилась. Подошла, совершенно спокойно сняла верхний кубик и переставила его по-своему. Потом посмотрела на меня так серьёзно, будто объясняла очевидную вещь.

— Не так. — Я невольно усмехнулся. — Понятно. Ты у нас сама архитектор.

Она ничего не ответила. Снова занялась своей башней. Через несколько секунд взяла зайца и показала его мне.

— Зая.

— Зая?

Она кивнула.

— Зая.

— Красивый.

Она довольно улыбнулась. И тут же прижала игрушку к себе. Из кухни донёсся голос Кати:

— Алиса! Пойдем кушать!

Девочка даже не пошевелилась.

— Алиса!

Теперь уже строже. Она недовольно вздохнула, поднялась на ноги и, смешно переваливаясь, пошла на кухню. Я пошёл следом. Катя уже поставила на стол маленькую тарелку.

— Смотри, что мама приготовила.

Алиса посмотрела на еду, потом перевела взгляд на Катю и тихо сказала:

— Не.

— Алиса…

— Не.

Алиса покачала головой. Потом неожиданно подошла к Кате, сначала крепко обняла её за ноги, а потом подняла вверх обе ручки.

— Ням.

Катя на секунду закрыла глаза.

— Нет, зайка. Мы же договаривались.

Алиса снова повторила, уже настойчивее:

— Ням.

— Нет. Давай кушать то, что я тебе приготовила.

Она попыталась осторожно отвести маленькие ладошки и тяжело вздохнула.

— Ну пойдём. Хотя бы несколько ложечек.

Она усадила Алису в высокий стульчик и поставила перед ней тарелку.

— Открывай ротик.

Алиса упрямо отвернула голову.

— Зайка...

Катя зачерпнула немного бульона с кусочком моркови и осторожно поднесла ложку к её губам. Алиса резко оттолкнула её руку. Ложка дёрнулась и суп немного пролился на столешницу. Я невольно вздрогнул. Аверина даже не моргнула, будто давно привыкла к такому.

— Нет? — тихо спросила Катя. — Совсем не хочешь?

Именно в этот момент лицо Алисы изменилось. Она нахмурилась, нижняя губа задрожала. Через секунду кухня наполнилась громким детским плачем. Катя сразу подхватила её на руки.

— Всё… Всё, моя хорошая…

Но Алиса продолжала плакать, повторяя сквозь всхлипы одно и то же:

— Ням…

Я наблюдал за происходящим, совершенно не понимая, почему обычный отказ в еде превратился в такую сильную истерику. Алиса плакала всё громче.

— Ням…

— Я знаю, моя хорошая…

Катя медленно покачивала её на руках.

— Знаю…

Она поцеловала дочь в мокрый лоб.

— Сейчас успокоишься…

Плач только усилился. Алиса уже почти выгибалась, снова и снова пытаясь залезть руками под её топ.

— Нет, зайка… Не сейчас. Вечером.

Я больше не выдержал и резко её спросил:

— Почему она так плачет? Сделай уже что-нибудь!

Катя даже не повернулась ко мне, только тихо ответила:

— Я делаю.

— По-моему, ты ни хрена не делаешь и она не успокаивается.

Она продолжала гладить дочь по спине.

— Она сейчас успокоится.

Я коротко усмехнулся.

— Это ты называешь «успокоится»? Она уже не просто плачет, она орёт несколько минут.

Алиса уже захлёбывалась собственными всхлипами. Я подошёл ближе к ним. Катя наконец подняла на меня взгляд.

— И что ты предлагаешь?

— Хоть что-нибудь.

— Я и делаю хоть что-нибудь.

— Херово у тебя получается.

Она резко выдохнула и покачала головой.

— Никита…

— Нет, серьёзно. Ты вообще видишь, что происходит? У тебя вообще нет сочувствия к собственному ребёнку?

— Вижу.

— Тогда почему ты просто стоишь?

Её лицо в одну секунду изменилось. В глазах вспыхнула злость и она жёстко произнесла:

— Я не просто стою! Я пытаюсь её успокоить! Не надо учить меня быть матерью, Азаматов. Отцом ты стал вчера. А я уже полтора года живу каждой её ночью, каждым зубом, каждой температурой, каждой истерикой. И поверь, я гораздо лучше тебя знаю, что сейчас происходит.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается ярость.

— Ты сделала всё, чтобы я ни хрена не знал, Аверина.

Алиса снова громко закричала и всхлипнула. Катя подняла на меня взгляд.

— Выйди!

Я даже не шелохнулся.

— Нет.

Она на несколько секунд закрыла глаза, будто собиралась с силами и снова посмотрела на меня.

— Азаматов, я не собираюсь кормить её грудью при тебе.

Я резко посмотрел ей в глаза и жёстко произнес:

— Значит, тебе придётся переступить через своё желание. Я не уйду, пока не пойму, что с ней всё в порядке. И что ты справляешься.

Несколько секунд она молчала и просто смотрела мне в глаза. Настолько холодно, что даже мне, взрослому мужику, на мгновение стало не по себе. Потом медленно перевела взгляд на плачущую Алису. Тяжело выдохнула и села на диван. Одной рукой крепче прижала дочь к себе, другой молча подняла край топа вверх.

А я... Я не мог отвести взгляд. Хотел отвернуться, собирался, но не смог. Я видел, как напрягся сосок от воздуха, как Алиса, ещё всхлипывая, вцепилась в него ртом и мгновенно затихла. Крик оборвался. На кухне стало тихо. Я молча смотрел. Маленькая ладошка Алисы легла Кате на грудь, сжала кожу. Она сосала жадно, торопливо, а потом медленнее. И ещё медленнее. Ресницы дрожали. Катя гладила её по голове, что-то шептала. Я не слышал слов. Только шум крови в ушах. Я не должен был смотреть. Вообще. Потому что перед глазами вдруг вспыхнуло совсем другое. Память слишком быстро подкинула другие картинки. Я резко отвёл взгляд. Стиснул зубы так, что заныла челюсть. Какого чёрта. Нет. В горле пересохло. Я снова посмотрел. На этот раз дольше. Катя поглаживала Алису по спине, водила пальцами по мокрым щекам. Улыбалась. Совсем по-другому. Не так, как мне. Не так, как в спальне. Не так, как когда она лежала подо мной и кусала губы. Эта улыбка была мягкой, усталой, бесконечно нежной. Я никогда не видел её такой. И это снова взбесило. Потому что даже эту её улыбку… Я пропустил.

Катя осторожно провела ладонью по её тёмным кудряшкам.

— Вот так… Молодец…

Несколько секунд в квартире стояла абсолютная тишина. Только редкий, глубокий вздох Алисы. Внезапно Катя вскрикнула и дёрнулась от неожиданности.

— Ай! Алиса!

Девочка тут же отпустила её грудь и отстранилась на пару сантиметров. Несколько секунд внимательно смотрела на Аверину, будто проверяла, что получилось. А потом звонко рассмеялась. Так искренне, так заразительно, что смех моментально заполнил всю квартиру. Маленькое тельце затряслось в объятиях Кати, и она тихо рассмеялась вместе с ней. Я поймал себя на том, что уголок моих губ сам дёрнулся вверх. Я тут же стиснул зубы.

— Ты мелкая хулиганка… Кусаться нельзя. Это больно.

Алиса снова захохотала. Её рот открылся в широкой улыбке. Она погладила Катю маленькой ладошкой по щеке. Потом что-то быстро сказала на своём детском языке, из которого можно было разобрать только:

— Мам… зая… бах…

И снова залилась смехом, запрокинув голову. Катя поцеловала её в нос.

— Да-да. Конечно «Бах».

Я молча наблюдал за ними, прислонившись плечом к стене. Как чужой. Как зритель в чужом кино, где у меня нет билета. Полторы минуты назад она плакала так, будто рушился мир. А сейчас… Смеялась. По-настоящему. И этот смех…

В горле появился ком. Кулаки сжались сами собой. Я смотрел, как Алиса тянет руки к лицу Кати, как тычется лбом в её шею, как смеётся — беззаботно, громко, счастливо. Я медленно отвёл взгляд. Челюсти снова сжались сами собой — так, что заныли виски. Аверина, украла у меня не просто полтора года. Она украла тысячи таких моментов, которые уже никогда не повторятся.

Я чувствовал, как внутри закипает ярость. Но в груди пульсировало нечто другое. Боль. Чистая, острая, как нож, прошедший по рёбрам. Я хотел заорать на неё. Прямо сейчас. Схватить за плечи, трясти, кричать, как она посмела. Как могла решить всё за меня. Как могла так поступить с нами. Но Алиса снова засмеялась, и голос Кати зазвучал мягко, нежно:

— Хватит баловаться. Сейчас упадёшь.

И я понял, что не могу. Не при ней, не перед дочерью. Я развернулся и отошёл в коридор. Прислонился спиной к косяку и закрыл глаза. Из комнаты всё ещё доносился смех и он разрывал меня изнутри. Я глубоко выдохнул и снова сжал кулаки. Потому что если я их разожму — я просто сверну шею Авериной.