Катя

Я чувствовала его взгляд кожей. Холодный, тяжёлый, полный такой ненависти, что становилось почти смешно. Надо же… Любить у него меня так и не получилось. А вот ненавидеть — оказалось удивительно просто.

Пусть ненавидит. Мне абсолютно плевать. Иллюзий у меня давно не осталось. Розовые очки разбились ещё два года назад. Единственное хорошее, что появилось в моей жизни благодаря ему, — это Алиса. Всё остальное давно осталось в прошлом.

И всё же… Глядя на него сейчас, я вдруг поняла одну очень страшную вещь. Он не уйдёт. Это был уже не тот Никита, который два года назад молча вышел из моей квартиры и позволил мне уехать. Этот уже никуда не уйдет. Он узнал про Алису. А значит… Теперь будет приходить снова. И снова. И снова. Пока не добьётся своего. Если Азаматов во что-то вцепился… Он не отпускает. Никогда.

В груди неприятно похолодело. Нет. Так не пойдёт. Нужно улетать. Как можно быстрее. Главное — обратно, в Лос-Анджелес. Там ему будет гораздо сложнее что-либо сделать. Там Алиса дома, там её жизнь. И… она гражданка Соединённых Штатов.

Я смотрела на него и быстро прокручивала в голове варианты. Билеты. Документы. Чемоданы. Позвонить родителям. Объясню им всё потом. Нет, сначала билеты, а потом уже всё остальное. Пока он не придумал очередной способ перевернуть мою жизнь. Потому что он обязательно придумает. Я слишком хорошо знала Азаматова. Если он решит бороться, он будет бороться до конца. И впервые за долгое время я совершенно не понимала, каким будет его следующий шаг. Именно это пугало меня сильнее всего.

Алиса заметила яркие пакеты в прихожей и сразу потянулась вперёд.

— Там!

— Вижу, — сказала я, удерживая её на коленях.

Она снова показала пальцем.

— Там!

Никита проследил за её взглядом.

— Это тебе.

Алиса посмотрела на него. Потом на пакеты. Потом снова на него. Серьёзно. Настороженно.

— Мне?

Его лицо едва заметно изменилось.

— Тебе.

Алиса тут же попыталась сползти с моих колен. Я поставила её на пол и она сразу побежала в прихожую. Остановилась возле пакетов и замерла, не понимая, с какого начать. Никита пошёл следом за ней. Я машинально поднялась. Не потому что боялась, что он причинит ей вред. Нет. Каким бы мудаком Азаматов ни был, этого я не боялась. Я боялась совсем другого. Что Алиса улыбнётся ему, что сама протянет к нему руки, что примет его слишком быстро. И тогда всё станет настоящим. Не просто разговором, не просто фактом. Не мужчиной, который внезапно узнал, что у него есть дочь. А её отцом. Человеком, которого она начнёт ждать, которого начнёт любить. И тогда всё, что мне удалось собрать заново, снова начнёт трещать по швам.

Господи… Нет. Я медленно сжала пальцы. Нужно улетать. Завтра. Первым же рейсом. Можно через Стамбул, через Доху, через Дубай. Да хоть через Гуанчжоу. Плевать сколько часов полёт. Только подальше отсюда. Пока он не опомнился.

Я посмотрела на него. Он присел возле Алисы и достал из пакета огромную плюшевую панду почти с неё ростом. Алиса широко распахнула глаза.

— Ой…

Никита на секунду замер. Кажется, одного этого «ой» ему хватило больше, чем всех благодарностей, которые он слышал за последние годы. Он поставил панду перед ней.

— Нравится?

Алиса осторожно потрогала её за ухо, потом за нос. Потом вдруг обняла обеими руками.

— Моя.

У Никиты дрогнули губы. Не улыбка. Только тень, но я снова заметила. И от этого стало ещё тревожнее. Потому что он смотрел на неё так, как никогда не смотрел ни на кого. Будто всё остальное перестало существовать. Будто уже считал её своей. Я почувствовала, как злость мгновенно вытесняет страх. Не своей, нашей. Пусть не думает, что всё будет так просто.

Алиса уже вытащила из следующего пакета коробку с кубиками.

— Бах!

— Не открывай всё сразу, — сказала я, подходя ближе.

Никита медленно поднял на меня холодный взгляд.

— Почему?

— Потому что ей не нужно двадцать новых игрушек одновременно.

— Я сам решу, сколько игрушек дарить моей дочери.

Я коротко усмехнулась. Вот. Началось.

— Правда?

Он выпрямился.

— Да.

— Вчера утром ты даже не знал, что у тебя есть дочь.

В его взгляде мгновенно вспыхнуло что-то опасное.

— Не советую тебе снова начинать, Катя.

— А я не советую тебе входить в мой дом и с первой минуты вести себя так, будто ты здесь главный родитель и всё решаешь.

— Главный?

Он медленно приблизился ко мне.

— Ты серьёзно сейчас хочешь обсудить, кто из нас присвоил себе право быть главным?

— Я её мать, если ты не забыл. И я ничего не присваивала.

— Как же тут забудешь. — Он коротко усмехнулся. — Не присваивала? Тогда как ты называешь два года лжи?

— Я тебе не лгала два года, Азаматов. Меня больше двух лет даже не было в твоей жизни.

— Вместе с моим ребёнком.

— С ребёнком, которого ты не хотел!

Его лицо застыло. Я поняла, что попала. И не остановилась.

— Не надо сейчас делать вид, будто ты всю жизнь мечтал стать отцом. Я прекрасно помню каждое твоё слово.

— А я прекрасно помню, что ты мне не сказала.

— Потому что ты уже всё сказал за себя.

Он резко выдохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь удержать себя в руках.

— Ты не имела права решать, как я отреагирую. Речь никогда не шла о конкретном ребёнке. Я даже не знал, что ты беременна!

— А ты не имел права сначала объяснять мне, что дети тебе не нужны, а теперь приходить и требовать, чтобы я поверила в твоё внезапно проснувшееся отцовство.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами — Алиса, которая уже потеряла интерес к нам и пыталась открыть коробку зубами. Я первой заметила это.

— Алиса, нет.

Она подняла голову. Я забрала коробку.

— Мама откроет.

— Сама.

— Хорошо. Вместе.

Я опустилась рядом с ней, не поднимая глаз. Если посмотрю на него сейчас — сорвусь. Я молча разорвала упаковку и протянула Алисе крышку. Никита продолжал смотреть. Я чувствовала это, даже не оборачиваясь. Она сразу занялась игрушкой. Несколько секунд в квартире стояла тишина. Алиса увлечённо рассматривала игрушки, что-то тихо бормоча себе под нос.

Никита молча отошёл к окну. Я знала, что он смотрит на меня, но упрямо продолжала делать вид, что занята с Алисой. Спустя какое-то время он снова заговорил. Тем самым голосом, которым обычно отдавал распоряжения в офисе. Спокойно. Безапелляционно.

— В свидетельстве о рождении стоит прочерк.

Я ничего не ответила.

— Мне нужно твоё согласие на добровольное установление отцовства.

Я подняла на него глаза и улыбнулась.

— Добровольное — это ведь по доброй воле, правильно? Странно звучит. Такое ощущение, что ты уже всё решил.

— Да, решил. Моя дочь будет носить мою фамилию и моё отчество. — он зло усмехнулся и продолжил — Надеюсь, Андреевной ты записала её хотя бы в честь своего отца, а не в честь Воронцова?

Я почувствовала, как к горлу подступает злость.

— Вот и гадай в честь кого.

Он тяжело посмотрел на меня, сделал шаг ближе и очень тихо произнёс:

— Я не советую тебе играть со мной в такие игры, Аверина. Ты не вывезешь.

Я усмехнулась, но не стала отвечать. Уже один раз вывезла, вывезу и второй. Он перевёл взгляд на Алису. Потом снова на меня. Его голос стал ещё жёстче.

— Вы с Алисой переезжаете в Барвиху.

Я несколько секунд просто смотрела на него, не веря, что вообще услышала это. Меня словно окатили ледяной водой.

— Алиса живёт в Лос-Анджелесе. Там её дом.

Он даже не моргнул.

— Значит, будем решать, где ей жить дальше.

Я резко подняла на него глаза.

— Никита, это не тебе решать.

— И уже не только тебе, Аверина. Ты достаточно нарешала за всех нас. На всю оставшуюся жизнь хватит.

Его голос оставался тихим. Я несколько секунд просто смотрела на него. Потом тихо рассмеялась. Не потому что было смешно. Потому что иначе я бы, наверное, закричала.

— Ты совсем охренел? Ты познакомился с ней меньше суток назад. И решил, что можешь одним предложением перевезти её жизнь на другой континент?

— Это ты перевезла её жизнь на другой континент, Катя.

— Потому что это была моя жизнь.

— А теперь речь идёт не только о тебе.

Я замерла. Он смотрел совершенно спокойно. Будто уже всё решил. Где будет жить Алиса. Где буду жить я. Как будет выглядеть наша жизнь. Всё. Как всегда. Азаматов пришёл, осмотрелся и начал распоряжаться. Внутри медленно поднималась ярость. Горячая. Чистая. Наконец вытеснившая панику.

— Послушай меня внимательно, Никита.

Я подошла почти вплотную.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь обвинять. Можешь хоть каждый день приходить и рассказывать, какая я сука. Мне плевать.

Он молчал.

— Но Алису ты не тронешь.

— Я её отец.

— Биологический отец.

Его челюсть дёрнулась.

— Пока только биологический. Твоя роль заняла считанные минуты. Всё остальное ещё придётся заслужить.

Повисла тишина. Я видела, как мои слова входят глубоко. Больно. И, наверное, должна была остановиться, но не остановилась.

— Пакеты из ЦУМа, с которыми ты припёрся сюда, не делают тебя папой. Как и деньги. Как и твоя фамилия. Как и твоя привычка считать, что весь мир обязан подчиниться, стоит тебе только сказать или повысить голос. Алиса не твой новый проект. Не компания, которую можно купить. Не территория, которую можно отобрать. Она ребёнок. И если ты действительно хочешь быть её отцом, впервые в жизни научись думать не только о себе.

Он несколько секунд молчал. Потом тихо произнёс:

— Это ты мне сейчас говоришь про эгоизм? После того, что ты сделала?

— Да. — Я не отвела глаз. — Потому что я хотя бы могу признать, что принимала решение за двоих. А ты до сих пор уверен, что все твои решения автоматически правильные.

Он долго на меня смотрел и холодно усмехнулся.

— Аверина, ты ещё пожалеешь, что решила со мной воевать.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом улыбнулась.

— Азаматов, наша война началась не сегодня и не вчера. Ей уже больше тринадцати лет.

Я кивнула в сторону двери.

— А теперь проваливай отсюда. Тебе здесь не рады.

Он не двинулся, продолжая стоять на одном месте. Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом что-то в его взгляде изменилось. Исчезло последнее подобие спокойствия.

— Я не закончил.

— Это твои проблемы. Потому что я закончила. Уходи.

Я развернулась. Спокойно, будто разговор действительно закончился, хотя внутри меня трясло на столько сильно, что мне казалось ещё чуть-чуть и я готова буду закричать. Я отошла к окну и разблокировала телефон. Москва - Дубай- Лос-Анджелес. Два билета. Большой палец уже почти коснулся кнопки оплаты, когда телефон резко исчез из моей руки. Я даже не сразу поняла, что произошло. Только услышала собственный голос:

— Ты совсем охренел?!

Никита уже смотрел в экран. Одной секунды ему хватило. Он медленно поднял на меня взгляд. И я впервые увидела в его глазах не просто злость. Ярость. Настоящую, холодную.

— Куда ты там собралась?!

— Отдай телефон.

Он словно не услышал. Ещё раз посмотрел на экран.

— Завтра?

Я шагнула к нему.

— Никита, отдай мой телефон.

Он спокойно нажал кнопку блокировки. Я даже задохнулась от такой наглости.

— Ты что творишь?!

— Не даю тебе снова сбежать.

— Верни телефон! Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь?

Он смотрел прямо мне в глаза.

— Прекрасно понимаю.

— Тогда ты совсем не в себе?!

— Да, не в себе. — он даже не моргнул. — И знаешь почему? Потому что один раз я уже позволил тебе исчезнуть.

Он сделал ещё шаг. Теперь между нами почти не осталось расстояния. На скулах заходили желваки.

— Второй раз этого не будет.

Меня накрыло ледяной волной. Это был уже не спор, не попытка меня запугать. Он говорил так, будто решение давно принято и моё мнение больше ничего не значит.

— Никита…

— Ты уже один раз решила всё за меня, за себя и за неё. Второй раз я тебе не дам этого сделать. Я никуда тебя не отпущу.

Я зло рассмеялась.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь удержать меня, просто забрав телефон?

Он смотрел на меня совершенно спокойно.

— Нет.

— Тогда верни его.

— Нет.

Я коротко кивнула.

— Хорошо. Куплю новый.

На его лице не дрогнул ни один мускул и он равнодушно пожал плечами.

— Покупай. Только далеко ты всё равно не уедешь.

У меня внутри всё оборвалось. Что? Я резко шагнула к нему, вытягивая руку.

— Отдай телефон, Азаматов!

Он успел убрать руку за спину.

— Нет.

Я снова потянулась к телефону. На этот раз он перехватил меня быстрее. Одной рукой поймал оба моих запястья. Я по инерции сделала ещё шаг и буквально врезалась в него.

— Пусти!

Я дёрнулась. Он только крепче сжал мои руки.

— Успокойся!

— Да пошёл ты!

Я попыталась вырваться. Безрезультатно. Мы стояли почти вплотную. Его дыхание касалось моего лица. Знакомый запах парфюма ударил слишком сильно. Перед глазами на одно короткое мгновение вспыхнуло совсем другое. Моя спальня, он надо мной и его пальцы сжимают мои запястья над подушкой.… Только тогда мне это нравилось. Я с такой силой зажмурилась, будто могла стереть собственную память.

— Отпусти меня, Никита.

Я повторила и попыталась вырваться ещё раз. Безрезультатно. Его пальцы продолжали сжимать мои запястья. Пульс бился так сильно, что он наверняка чувствовал его. И меня затошнило от одной мысли, что собственное тело сейчас меня предает. Я подняла голову, чтобы сказать что-то резкое, и замерла. Он смотрел на меня. Я видела, как под его скулами ходят желваки. Как напряжены мышцы на шее. Как он дышит — тяжело, слишком глубоко, будто сдерживается изо всех сил. Воздух между нами стал плотным. Тягучим. Я чувствовала жар его тела через тонкую ткань топа. Мы не двигались. Но что-то между нами двигалось. Что-то, что не имело ни названия, ни правил. Что-то, что оказалось сильнее ненависти. Его кадык дёрнулся, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на моих губах. Совсем ненадолго. Потому что в следующую секунду он будто разозлился ещё сильнее. Его лицо исказилось. Он резко оттолкнул мои руки. Я невольно сделала шаг назад. Он тоже. Его взгляд снова стал ледяным.

— Аверина… Держись от меня подальше.

Я коротко усмехнулась.

— Не переживай. Это желание у нас взаимное.