Никита

Я проснулся в шесть, как и всегда. Открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. Перед глазами снова возникла маленькая девочка. Большие карие глаза, тёмные волосы. Моя дочь. На долю секунды показалось, что вчерашний вечер мне приснился. Я резко сел на кровати. За окном только начинало светать. Барвиха только просыпалась. Ещё вчера я жил с мыслью, что у меня нет семьи и детей. А сегодня проснулся отцом. Отцом, у которого украли полтора года жизни собственной дочери. Я поднялся. Ледяной душ. Джинсы. Белое поло. Кофемашина тихо зашумела, наполняя кухню запахом свежемолотого кофе. Я поставил чашку на стол, но так к ней и не притронулся. Взял телефон и набрал номер. Максим ответил только после четвёртого гудка.

— ...Да...

Голос был хриплым и сонным. Я усмехнулся.

— Максим.

— Да, Никита Владимирович...

— Кто рано встаёт — тому Бог подаёт. Слышал такую поговорку?

На том конце повисла пауза.

— Слышал...

— Тогда хватит спать. Подъём.

Сон из его голоса исчез мгновенно.

— Слушаю.

— Сегодня в девять утра жду у себя дома Ивана Петровича и Дмитрия Анатольевича.

Несколько секунд Максим молчал. Слишком долго.

— Никита Владимирович... Простите... Вы сказали... дома?

— Именно это я и сказал.

— Иван Петрович... руководитель юридического департамента?

— Да.

— И Дмитрий Анатольевич...

Он осёкся. Продолжать не было смысла. Мы оба прекрасно знали, что Дмитрий Анатольевич появлялся только тогда, когда вопрос касался лично меня. К его услугам прибегали редко. Только когда вопрос выходил далеко за рамки бизнеса.

— Всё верно, адвокат. Они оба должны быть у меня ровно в девять.

— Будет сделано.

— Все встречи на сегодня отменить.

Максим шумно выдохнул.

— Никита Владимирович... У вас сегодня встреча с полпредом. Потом совет директоров. После обеда встреча с...

— Максим. — Я резко перебил его. — Ты сейчас пытаешься объяснить мне мой график? Сложности с пониманием?

— Нет.

— Хорошо. — Я сделал глоток уже остывающего кофе. — Тогда слушай внимательно. Я говорю один раз. Все встречи на сегодня отменить. Без исключений. Перенести или отменить. Мне всё равно.

— Сделаю.

— Не сделаешь. — я посмотрел в панорамное окно — Уже делаешь.

Я сбросил вызов и продолжил смотреть в окно на просыпающийся посёлок. Без пяти девять кованые ворота медленно разъехались в стороны. Первым на территорию въехал чёрный «Мерседес», через две минуты следом появился тёмно-синий «БМВ». Я наблюдал за машинами через панорамное окно кабинета, ровно, без одной лишней эмоции. Пунктуальность. За это я и платил им столько лет.

Через пару минут в дверь негромко постучали.

— Никита Владимирович, — произнёс охранник. — Иван Петрович и Дмитрий Анатольевич приехали.

— Пусть заходят.

— Да.

Я подошёл к письменному столу. Руки спокойно легли на столешницу. Дверь открылась. Первым вошёл Иван Петрович — руководитель юридического департамента холдинга. Высокий, седой, с неизменно безупречной папкой из чёрной кожи в руках.

Следом появился Дмитрий Анатольевич. Адвокат семьи Азаматовых. Он представлял интересы моего отца ещё тогда, когда меня самого больше интересовали гонки на картинге, чем заседания советов директоров. Если в доме появлялся Дмитрий Анатольевич, значит, происходило что-то, выходящее далеко за рамки обычной жизни.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

— Доброе.

Я коротко указал рукой на кресла.

— Присаживайтесь.

Они переглянулись. Не демонстративно, почти незаметно. Но я всё равно это увидел. Оба понимали, что сегодняшний разговор никак не связан с холдингом. Иначе мы встретились бы в Москва-Сити.

— Кофе? — спросил я.

— Благодарю, не стоит, — ответил Дмитрий Анатольевич.

Иван Петрович лишь отрицательно покачал головой. Я сел напротив. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина. Никто не торопил меня. Никто не задавал вопросов. И правильно. Я сам начал разговор.

— Вчера вечером я узнал, что у меня есть дочь.

Иван Петрович замер с папкой в руках. Дмитрий Анатольевич медленно снял очки.

— Сколько лет ребёнку? — спокойно спросил он.

— Полтора года.

Он молча кивнул, будто уже начал выстраивать в голове юридическую картину происходящего.

— Мне не нужны сочувствие или поздравления, — произнёс я. — Мне нужна информация.

Оба одновременно кивнули.

— Дмитрий Анатольевич.

— Слушаю.

— Я хочу знать всё. Полный порядок признания отцовства. Сроки. Риски. Все возможные варианты развития событий. Не упрощайте, не сглаживайте. Говорите так, как есть.

— Понял.

— И ещё...

Я выдержал короткую паузу.

— Если мать ребёнка будет препятствовать моему общению с дочерью, что я могу сделать?

Дмитрий Анатольевич ответил не сразу. Он понимал цену каждого слова.

— После установления отцовства отец вправе обратиться в суд с требованием определить порядок общения с ребёнком. Если второй родитель этому препятствует, решение суда подлежит исполнению в установленном законом порядке.

Я молча слушал.

— Следующий вопрос.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Может ли суд определить место жительства ребёнка со мной?

На этот раз первым заговорил Иван Петрович.

— Теоретически такая возможность существует.

Дмитрий Анатольевич сразу продолжил:

— Но на практике подобные дела всегда рассматриваются исходя из интересов ребёнка. Если мать добросовестно заботится о дочери, нет данных об угрозе её безопасности, тяжёлой зависимости, жестоком обращении или иных серьёзных обстоятельствах, то добиться такого решения крайне сложно. Особенно когда речь идёт о ребёнке полутора лет.

В кабинете снова стало тихо. Я медленно кивнул.

— Хорошо.

Я несколько секунд молчал, потом поднял взгляд на Дмитрия Анатольевича.

— Допустим, отцовство установлено.

Он кивнул.

— Что дальше?

— После этого у вас возникают такие же родительские права и обязанности, как и у матери ребёнка.

— Конкретнее.

— Вы вправе участвовать в воспитании дочери, принимать участие в решении вопросов её образования, лечения, развития. Имеете право общаться с ребёнком без необоснованных ограничений...

Я перебил его.

— Если мать скажет «нет»?

— Тогда порядок общения определяется соглашением сторон. Если соглашения нет — через суд.

Я медленно кивнул.

— Сколько это занимает?

— Если стороны не приходят к согласию... несколько месяцев. Иногда дольше.

Несколько месяцев. Полтора года без меня и ещё несколько месяцев. Пальцы сами сжались в кулак.

— Есть способ быстрее?

Дмитрий Анатольевич спокойно выдержал мой взгляд.

— Если говорить исключительно о законных способах — нет.

В кабинете повисла тишина. Я поднялся и подошёл к окну. За стеклом солнце уже полностью поднялось над соснами. Обычное утро. У кого-то дети сейчас завтракали, кого-то везли в детский сад. А моя дочь... Я даже не знал, что она любит. Какая же ты сука, Аверина. Я медленно выдохнул.

— Дмитрий Анатольевич.

— Да.

— Допустим... — голос впервые за всё утро прозвучал чуть тише. — ...она вообще не захочет со мной общаться.

Он ответил не сразу.

— Никита Владимирович... дети в полтора года не принимают таких решений.

Я обернулся.

— То есть если мать не захочет…?

— Она сможет осложнить вам общение, но не отменить его. Никита Владимирович, дети очень быстро привязываются к людям, которые искренне присутствуют в их жизни. Если вы действительно будете рядом, со временем дочь сама начнёт воспринимать вас как отца.

Я ничего не ответил. Потому что в голове звучала только одна фраза. Со временем. Полтора года уже потеряны. Сколько ещё должно пройти этого чёртового времени?

— Это всё? — осторожно спросил Иван Петрович.

Я посмотрел на часы. Без десяти десять. Рабочий день давно должен был начаться, но впервые за много лет мне было абсолютно плевать на график.

— Нет.

Я взял телефон и открыл браузер. Несколько секунд смотрел на экран. Потом произнёс, не поднимая головы:

— Скажите мне... Какие игрушки любят девочки в полтора года?

Оба мужчины растерянно переглянулись. Иван Петрович даже моргнул, будто не был уверен, что правильно расслышал. Дмитрий Анатольевич неожиданно улыбнулся.

— Боюсь, Никита Владимирович, это первый вопрос за сегодняшнее утро, на который мы не сможем ответить профессионально.

Я усмехнулся краем губ. Впервые за последние сутки.

— Тогда, похоже... Придётся разбираться самому.

— У меня есть внучка, — неожиданно произнёс Иван Петрович. — Ей два года.

Я посмотрел на него.

— И?

— Куклы. Мягкие игрушки. Книжки. Развивающие наборы. Но лучше спросить у её матери, что именно любит девочка.

У её матери. Челюсть снова свело при мыслях об Авериной. Сейчас один её голос похоже мог вызвать во мне желание разбить что-нибудь тяжёлое.

— Обойдусь... Подготовьте документы.

— Какие именно? — спросил Иван Петрович.

— Все.

Я повернулся к ним.

— Иск об установлении отцовства. Ходатайство о генетической экспертизе. Всё, что потребуется для определения порядка общения.

— Никита Владимирович, возможно, сначала имеет смысл предложить матери ребёнка добровольное установление отцовства, — осторожно заметил Дмитрий Анатольевич. — Если она согласится, судебного процесса можно избежать.

— Она может не согласится.

— Вы уже обсуждали это?

— Я знаю её.

Слова прозвучали автоматически и сразу же вызвали злую усмешку. Знал. Как же. Я был уверен, что знаю её лучше всех. Оказалось, не знал главного.

— Тем не менее я обязан обозначить этот вариант, — продолжил он. — Добровольное установление отцовства будет быстрее и менее травматично для всех сторон.

— Для всех сторон?

Я медленно подошёл к столу.

— Она полтора года одна принимала решения, касающиеся моей дочери. Теперь ей придётся привыкать к тому, что сторон стало две.

Дмитрий Анатольевич выдержал мой взгляд.

— Тогда мой совет: не начинать с угроз.

Я чуть приподнял бровь.

— Вы сейчас услышали хоть одну угрозу?

— Нет.

— Хорошо. — я взял со стола телефон. — Значит, мы понимаем друг друга.

Они поднялись. Иван Петрович закрыл папку.

— Когда вы хотите получить первый пакет документов?

— Сегодня.

— Никита Владимирович, для подготовки потребуется...

Я посмотрел на него. Он замолчал.

— Сегодня, — повторил я. — Вы свободны.

Они направились к двери. Я перевёл взгляд на часы. Десять пятнадцать. Когда дверь за ними закрылась, я остался один. Несколько секунд стоял посреди кабинета, глядя в одну точку. Потом открыл телефон. Нашёл номер Кати. Палец завис над кнопкой вызова. Я мог позвонить. Потребовать, чтобы она немедленно привезла Алису. Сказать всё, что думал. Спросить, как она вообще жила с этим. Как каждое утро смотрела в лицо моей дочери и продолжала молчать. Но я слишком хорошо знал Аверину. Давление вызовет сопротивление. Угроза — войну. А война будет. Обязательно. Но не сегодня. Сегодня я впервые должен был увидеть свою дочь не случайно. Не стоя в дверях чужой квартиры и не с пустыми руками.

Я ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом всё-таки набрал другой номер. Разговор занял меньше пяти минут. Я убрал телефон в карман. Первый вопрос был решён. Остальные ещё только предстояло решить.

Я вышел из дома. Иван, до этого сидевший за рулём, тут же вышел из машины.

— В ЦУМ.

Он молча кивнул. Всю дорогу я пытался вспомнить, что вообще нужно детям в полтора года. Безрезультатно. Какие игрушки? Какие книжки? Что они любят? Во что играют? Я не знал. Вообще ничего не знал о собственной дочери. Я даже не представлял, с чего начать.

Спустя час я вышел из ЦУМа с таким количеством пакетов, что часть пришлось забрать Ивану. Игрушки, книжки, одежда, какие-то развивающие наборы, плюшевая панда. Я просто брал всё подряд. Потому что понятия не имел, что действительно нужно девочке в полтора года. Я ничего не знал. Ничего. Полтора года жизни собственной дочери просто вычеркнули из моей жизни.

— Какая же ты Катя... — тихо процедил я, бросая взгляд на очередной пакет.

Я посмотрел на часы. Ровно двенадцать.

— Поехали.

Через двадцать минут «Майбах» остановился возле знакомого дома. Я вышел из машины. Достал из багажника пакеты и зло усмехнулся. Чёрт знает, понравится ей это или нет. Я вообще ничего о ней не знал. Спасибо, Аверина.