Катя

Я открыла дверь и у меня остановилось сердце. На пороге стоял Никита. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он выглядел так, будто ехал сюда не один час. Пиджак исчез, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, рукава закатаны до локтей. На скулах ходили желваки, а в глазах было что-то такое, отчего мне захотелось сразу захлопнуть перед ним дверь.

— Нам надо поговорить.

Не вопрос. Не просьба. Констатация. Я почувствовала, как внутри всё медленно начинает холодеть.

— Сейчас неподходящее…

— Нет. — он перебил меня так резко, что я замолчала. — Сейчас самое подходящее время.

Я машинально крепче сжала ручку двери.

— Никита…

— Я задам несколько вопросов, и ты ответишь.

Я смотрела на него и впервые за всё время нашего знакомства не понимала, о чём он думает. Совсем.

— Уже поздно.

— Мне плевать.

— У меня ребенок спит…

Он сделал шаг вперёд, совсем немного, но этого хватило, чтобы я инстинктивно отступила.

— Не начинай, Катя. Я приехал не ругаться.

Я покачала головой.

— Не сегодня.

— Именно сегодня, Аверина.

— Никита…

— Хватит！

Он повысил голос. Я вздрогнула. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга.

— Ты меня впустишь, — тихо произнёс он. — Или мы будем разговаривать на лестничной площадке?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось и я медленно отпустила дверь.

— Пять минут. Только тихо.

Он ничего не ответил, просто вошёл. Я закрыла дверь, щёлкнул замок. Этот звук почему-то показался оглушительно громким. Никита молча оглядел квартиру. Я проследила за его взглядом. Маленькие босоножки возле двери, розовая джинсовка на крючке, плюшевый медведь, которого Алиса бросила прямо в коридоре. Он видел всё, но не говорил ничего.

— Что ты хочешь? — тихо спросила я.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Правду.

Я почувствовала, как сердце ударилось где-то в горле.

— Какую ещё правду?

Он сделал ещё один шаг. Теперь между нами оставалось меньше метра.

— Аверина, я задам тебе только один вопрос. Не заставляй меня задавать его дважды.

Я открыла рот, но в этот момент из детской послышался тихий всхлип. Мы оба одновременно повернули головы. Через секунду тишину квартиры разрезал детский плач. Я закрыла глаза.

— Господи… Подожди.

Я уже шагнула в сторону детской, но Азаматов перехватил меня за локоть.

— Нет. Сначала ты ответишь на мой вопрос.

Я подняла на него взгляд.

— Никита, она плачет.

— Я слышу.

— Тогда дай мне пройти.

Он не отпустил. Из детской снова донёсся плач Алисы. Уже громче. Я попыталась обойти его, но он снова оказался передо мной, всё ещё удерживая меня за локоть. Я почувствовала, как к горлу поднимается такая дикая злость, что была готова вцепиться ему в лицо.

— Ты совсем охренел?!

Он молчал.

— Азаматов, моей дочери полтора года! Она только уснула после двухчасовой истерики! У неё джетлаг! И сейчас ей нужна мать! Не ты! Не твои сраные вопросы! Я! Ты понял?! Дай мне пройти!

Я уже не говорила — я кричала. Несколько секунд он молча смотрел на меня. Из детской снова донёсся отчаянный плач. Он тяжело выдохнул, разжал пальцы и молча отступил. Я тут же проскользнула мимо него, практически вбежала в детскую. Алиса уже стояла в кроватке. Заплаканная, с красными щёчками. Увидев меня, сразу потянула руки.

— Ма…

— Я здесь… Я здесь, моя хорошая…

Я подняла её. Она тут же крепко обняла меня за шею, всхлипнула и прижалась всем телом.

— Всё… Всё хорошо… Мама рядом…

Я медленно гладила её по спине. Она продолжала плакать, но уже тише. Всхлипывала, что-то бессвязно бормотала. Я поцеловала её в мокрый лоб.

— Всё… Уже всё…

Я осторожно покачивала её на руках. Постепенно всхлипы стали реже. Алиса крепче прижалась ко мне, тяжело вздохнула и наконец затихла. Я прикрыла глаза. Господи... Только бы снова не разошлась.

Из прихожей не доносилось ни звука. Вообще. И эта тишина пугала меня сейчас сильнее всего. Я знала Никиту. Он не ушёл. Он ждал. Я осторожно уложила Алису обратно в кроватку, поправила ей одеяло, ещё раз погладила по волосам и только потом тихо вышла из детской, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Он стоял там же посреди прихожей. Даже не сел. Руки были скрещены на груди. Когда я появилась, он медленно поднял на меня взгляд.

— Всё?

Я почувствовала, как снова начинает закипать злость.

— Нет. Она успокоилась. Но если ты ещё раз её разбудишь, клянусь, я вышвырну тебя за дверь.

Он никак не отреагировал, даже не моргнул.

— Закончила?

Я подошла к нему почти вплотную.

— Ты ворвался ко мне домой почти в десять вечера. Напугал моего ребёнка. Не дал мне сразу к ней подойти. И теперь ещё разговариваешь со мной таким тоном?

Я покачала головой.

— Нет, Азаматов. Я не зак…

— Она моя?

Он перебил меня вопросом. У меня будто всё оборвалось внутри. В квартире стало так тихо, что я слышала собственное сердце. Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, не моргая.

— Катя…

Его голос стал жёстче.

— Ответь. Она… Моя?

Я почувствовала, как ноги вдруг стали ватными. Нет, только не так. Только не сегодня. Я ведь столько раз представляла этот разговор. Думала, если он когда-нибудь случится… Я смогу всё объяснить, спокойно, по-человечески. Но сейчас… Все слова будто исчезли. Я только смотрела на него. Он сделал ещё один шаг, подойдя ко мне совсем близко.

— Ответь мне.

Я тяжело сглотнула.

— Никита…

— Да или нет.

Я закрыла глаза. Господи… Он знает. Он уже всё понял.

— Я…

Голос сорвался, и я замолчала. Он коротко кивнул, будто именно этого и ожидал. Словно моего молчания ему оказалось достаточно. Он отвернулся и медленно провёл рукой по лицу. Из его груди вырвался короткий, безрадостный смех.

— Понятно…

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Никита…

Он резко развернулся и впервые за весь вечер сорвался и заорал. Голос ударил по стенам квартиры.

— Я тебя спросил! Она моя?!

Я вздрогнула. Я никогда не слышала, чтобы он так кричал. Ни на работе — даже когда срывались многомиллионные сделки. Ни дома. Ни во время наших самых страшных ссор. Я медленно подняла на него глаза. Он тяжело дышал, желваки ходили на скулах, руки были сжаты в кулаки. Он ждал. Только одного слова. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Вот он. Этот момент. Тот самый, которого я боялась каждый день последние два года. Стоило произнести одно короткое слово — и назад дороги уже не будет. Никогда. Я закрыла глаза всего на мгновение. Потом медленно выдохнула, снова посмотрела на него и едва слышно сказала:

— Да.

Он не пошевелился. Вообще. Будто не понял или… не поверил. Я увидела, как дрогнули мышцы на его лице. Он смотрел на меня так, словно перестал понимать, где находится и что вообще происходит. Прошла секунда. Две. Три. Он молчал. Потом он очень тихо переспросил:

— Что?

Я сглотнула и еще раз произнесла:

— Да. Алиса… Твоя дочь.

Повисла такая тишина, что у меня заложило уши. Он продолжал смотреть на меня не мигая. Я впервые увидела, как человек буквально теряет почву под ногами. Не образно, по-настоящему. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Будто ему вдруг перестало хватать воздуха. Медленно провёл ладонью по лицу и покачал головой.

— Нет…

Это прозвучало почти шёпотом. Не отрицание, не спор. Скорее… Попытка проснуться.

— Нет…

Он снова посмотрел на меня. В глазах больше не было злости — только шок. Абсолютный. Несколько секунд он просто смотрел на меня не моргая. На мгновение мне показалось, что он вообще перестал дышать.

А в следующую секунду он оказался рядом. Его руки резко вцепились в мои плечи — так сильно, что я невольно вскрикнула. Он рванул меня к себе. Я увидела, как прямо на моих глазах меняется его лицо. Шок исчез, взгляд потемнел, и в нём вспыхнула такая дикая, почти неконтролируемая ярость, что у меня внутри всё похолодело.

— Ты… Ты вообще понимаешь… что ты сделала?

Я смотрела на него снизу вверх и молчала. Он резко тряхнул меня. Потом ещё раз. Ещё сильнее. Меня мотнуло так, что перед глазами всё поплыло.

— Больше двух лет… — прохрипел он. — Больше двух, блядь, лет?!

В его глазах было какое-то дикое, почти животное отчаяние.

— Никита…

Он опустил взгляд на свои руки, словно только сейчас понял, что делает. Пальцы медленно разжались, и он резко оттолкнул меня от себя, будто само прикосновение ко мне вдруг стало невыносимым. Сделал шаг назад, потом ещё один. Провёл ладонью по лицу и покачал головой.

— Нет…

Он смотрел на меня так, словно видел совершенно чужого человека.

— Какая же ты всё-таки дрянь. Какая же ты сука, Аверина.

Я медленно расправила плечи, потёрла место, где только что были его пальцы и подняла на него взгляд.

— Всё сказал?

Он коротко усмехнулся. Жутко, без единой эмоции.

— Нет.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, в его глазах было столько ненависти, что мне стало страшно. А потом тихо спросил:

— Кто дал тебе право решать, что я не могу быть её отцом? Кто ты, блядь, такая?

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Я столько раз представляла этот разговор. Но именно этого вопроса боялась больше всего. Потому что ответа, который бы что-то изменил… не существовало. Я медленно выдохнула.

— Никита…

— Нет. — он снова перебил меня. — Не смей сейчас уходить от ответа. Кто. Дал. Тебе. Такое. Право?

Каждое слово он произносил отдельно, медленно, будто вбивая в меня. Я молчала. Он покачал головой.

— Значит, никто. Ты просто сама всё решила. За меня, за себя и за неё. — он резко усмехнулся. — Удобно.

Я молчала ещё несколько секунд. Пыталась, правда пыталась выдержать всё это молча. Но в какой-то момент поняла, что больше не могу.

— Азаматов, не смей делать вид, будто тебе известно, как всё было.

— Аверина, а мне не надо делать вид. Я знаю главное. Ты родила моего ребёнка… и полтора года молчала.

Я медленно выдохнула и посмотрела ему в глаза.

— Помнишь наш разговор? Здесь, в этой самой квартире. Тогда я спросила тебя, кто мы друг другу. Что ты мне ответил?

Он не сводил с меня глаз. Я продолжила так же тихо:

— Ты сказал, что ненавидишь, когда тебя ставят перед фактом. Сказал, что такие вещи нельзя решать за другого человека. Что ты сам имеешь право принимать решения, которые касаются твоей жизни.

— Помню.

Он произнёс это почти сквозь зубы. Я кивнула.

— Так вот… Азаматов. Я тоже имела такое право.

В квартире повисла тишина. Он смотрел на меня несколько секунд, потом коротко усмехнулся.

— Право? Ты называешь это правом?

Я ничего не ответила, и он снова сделал шаг ко мне.

— Нет, Катя. Это было не право. Это был твой сучий эгоизм. Ты решила за себя, за меня и за неё. — он резко провёл рукой по лицу. — Ты хотя бы понимаешь, что ты натворила?

— Понимаю.

— Нет. — Он покачал головой. — Ни хрена ты не понимаешь. Ты решила, что имеешь право лишить её отца.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Нет. Я спасла её от…

— От чего?!

Он снова сорвался и в считанные секунды подскочил ко мне, ударил со всей силы ладонью по стене рядом с моей головой так резко, что я невольно отшатнулась.

— От меня?! От человека, который даже не знал, что у него есть дочь?!

Он тяжело дышал.

— Ты лишила меня полутора лет моего ребенка. Лишила первых шагов, первого слова, первого дня рождения, первого «папа». — он резко осёкся и усмехнулся. — Хотя нет… Последнего вообще не было. Потому что ты решила, что он ей не нужен.

Он снова посмотрел мне прямо в глаза.

— И после этого ты ещё говоришь мне про право?

Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.

— Нет, Никита, не от тебя.

Он зло усмехнулся.

— Тогда от кого?

Я выдержала его взгляд.

— От жизни, в которой её отец был бы рядом только потому, что должен.

Он замер. Я продолжила уже спокойнее, смотря ему прямо в глаза.

— Ты правда не понимаешь? Тогда я напомню. После Сочи ты первым делом начал говорить про ответственность.

Он хотел что-то сказать, но я не дала ему.

— Не перебивай. Ты говорил только о том, что мы оба должны были думать, что это изменит жизнь не только тебе, что ты имеешь право принимать решение.

Я горько усмехнулась.

— А потом наш последний разговор в этой квартире? Что ты мне сказал? Что ты не готов ни к чему. И знаешь, что я тогда услышала? Я услышала мужчину, который не хочет ребёнка. Я услышала мужчину, который не хочет семью. Я услышала мужчину, который не хочет меня. Поэтому… Да. Я приняла такое решение.

Он несколько секунд просто смотрел на меня. Потом медленно покачал головой.

— Нет… — его голос стал совсем тихим — Ты ничего не поняла. Если бы ты тогда сказала…

— Что? — я перебила его — Что бы изменилось, Никита?

Он открыл рот и… не ответил. Я грустно улыбнулась.

— Вот видишь. Я так и думала.

— Не смей. — он снова заорал. — Не смей сейчас делать вид, что знаешь, что бы я сделал.

—Ты так уверен, что был бы хорошим отцом? А я слишком хорошо помню мужчину, который честно сказал мне, что не готов даже выбрать женщину. Так почему я должна была поверить, что он готов выбрать ребёнка?

Из детской снова донёсся плач Алисы. Я тут же развернулась в сторону комнаты и посмотрела на него.

— Уходи. Проваливай, Азаматов. Мне сейчас не до тебя.

Он даже не шелохнулся. Я сделала шаг к двери, он молча пошёл следом. Я зло посмотрела на него и тихо предупреждающе произнесла:

— Не вздумай туда идти.

Он сделал еще один шаг за мной. Я резко развернулась и упёрлась ладонью ему в грудь. Он с отвращением посмотрел на мою руку и резким движением сбросил её с себя.

— Не указывай мне что делать, поняла?

— Я не пущу тебя к ребёнку, даже не думай.

Я встала перед дверью, перегораживая ему проход. Он посмотрел на меня, потом спокойно отвёл меня плечом. Просто… как человека, случайно оказавшегося у него на пути.

— Никита!

Он уже открыл дверь, я бросилась следом. Алиса стояла в кроватке. Заплаканная, маленькая. Увидев меня, сразу потянулась ко мне. Я мгновенно подхватила её на руки. Она уткнулась мне в шею и заплакала ещё сильнее. Я прижала её к себе.

— Всё… Всё, моя хорошая… Мама рядом… Разбудили маленькую.

Я покачивала её на руках, целовала в волосы, в мокрые щёки. Она дрожала, всхлипывала. Я чувствовала, как её маленькое сердце колотится о мою грудь.

И только потом я подняла голову. Никита стоял у двери. Не двигался, ничего не говорил. Просто смотрел на нас с Алисой тяжелым взглядом, казалось он даже не моргал. Он не сделал ни шага вперёд, не протянул руки, не попытался заговорить. Просто стоял и смотрел. Я никогда не видела у него такого взгляда. В нём всё ещё была злость, но теперь рядом с ней появилось что-то ещё, тяжёлое и неподвижное.

Алиса осторожно выглянула из-за моего плеча. Увидела его и снова испуганно спрятала лицо у меня на груди. Я инстинктивно крепче прижала её к себе.

Я посмотрела на Азаматова. Он по-прежнему не отводил взгляда. Только челюсть напряглась ещё сильнее, желваки снова заходили на скулах. Его взгляд медленно скользнул по Алисе, потом вернулся ко мне. И мне вдруг стало по-настоящему страшно.