Hold your posts! Let not excursions blast

Your hopes, nor Let your spirit be downcast.

To those of us who die, this epitaph:

«The flag still flies, they nailed it to the mast»

Оставайтесь на постах! Пусть никакие отступления

не похоронят ваши надежды, а

Ваш дух не будет подорван.

Для тех из нас, кто умрет, эта эпитафия:

«Знамя все еще реет, они прибили его к мачте!»

Большинство специалистов, посвятивших свои работы изучению Второй мировой войны на Средиземноморском ТВД, характеризовали 1942 год как кульминацию осады Мальтийского архипелага вооруженными силами держав «оси»[280], хотя некоторые историки склонны были разделить его на две фазы: второго германского блица в январе-июне и завершающего комбинированного итало-германского натиска в июле-декабре. Впрочем, предлагалась и другая, более детальная периодизация[281]. Ниже будет показано, что исследование конкретного фактического материала позволило автору отнести начало третьего периода осады к декабрю 1941 г., а его завершение — к ноябрю 1942 г., что подтверждается документами в фондах мальтийских и британских архивов[282].

Как же оценивали ситуацию вокруг Мальты на рубеже 1941–1942 гг. англичане и их противники?

Со стороны британских политиков, прежде всего Черчилля, крепло убеждение в том, что Лондону удастся сохранить контроль над своим «непотопляемым средиземноморским авианосцем», учитывая два значимых фактора: поражение германских войск под Москвой и вступление США во Вторую мировую войну после вероломной атаки японцев на Пёрл-Харбор. Кроме того, постепенное наращивание британских сухопутных, морских и воздушных сил в Северной Африке и на Ближнем Востоке позволяло премьеру с оптимизмом смотреть в будущее, хотя систематические бомбардировки острова вражеской авиацией продолжались, а каждая попытка провести транспортные конвои на Мальту из Гибралтара или Александрии встречала сильное противодействие неприятеля, заканчиваясь для англичан крупными потерями[283].

В то же время у руководителей фашистской Италии и нацистской Германии существовали различные мнения о первоочередности действий на огромном пространстве от Гибралтара до Александрии, когда ряд генералов отстаивали необходимость сначала захватить Суэцкий канал, а потом уже две оставшиеся британские крепости — Мальту и Гибралтар. Если Муссолини стремился превратить Средиземное море в «итальянское озеро», то Гитлер, по свидетельству назначенного в ноябре 1941 г. главнокомандующим войсками держав «оси» в Южной Европе, упоминавшегося фельдмаршала Кессельринга, отличался «континентальным мышлением» и был неспособен, как и большая часть высших офицеров германского Генерального штаба, осознать важность достижения скорейшей победы именно в морской войне[284]. Поэтому рекомендации даже таких опытных военачальников, как Кессельринг или Роммель, которому принадлежала фраза о том, что «на совести Мальты жизни многих тысяч германских и итальянских солдат», сконцентрировать все силы для решительного штурма Мальты долго не вызывали реакции фюрера[285]. Это казалось особенно странным, если принять во внимание точку зрения, скажем, полковника Ф. Баэрлайна — начальника штаба Африканского корпуса Роммеля, весьма распространенную среди командного состава немецких войск в Средиземноморском регионе: «Пока воздушная и морская база на Мальте не перестанет действовать как заноза для наших тыловых коммуникаций, возможность улучшения ситуации на фронте не появится и поэтому не возникнет перспектива захвата долины Нила»[286].

Как бы там ни было, но прелюдией нового этапа осады архипелага явилась переброска из России в Южную Италию и Сицилию II авиакорпуса вермахта под командованием генерал-полковника Б. Лёрцера. Эта передислокация осуществлялась в октябре-декабре 1941 г., когда штаб авиационного соединения разместился в Мессине. Соответственно, 3 декабря самолеты Люфтваффе вновь появились в мальтийском небе. Если истребители базировались на аэродромах в Комизо, Джела и Сан-Пьетро, то бомбардировщики и разведчики — в Гербини, Катанье, Геле, Трапани и Комизо. Утром 19 декабря они совершили массированный налет на Мальту и Гозо, продолжив без перерыва бомбардировки в праздничные дни Рождества и Нового Года. О возрастании воздушной угрозы свидетельствовало увеличение объема смертоносного груза, сброшенного на мальтийцев: 219 т за весь ноябрь самолетами «Реджиа Аэронавтика» и 559 т только за две последние недели декабря 1941 г. бомбардировщиками Люфтваффе. По подсчетам исследователей, к началу 1942 г. Кессельринг сосредоточил около 600 самолетов в дополнение к 200 боевым машинам итальянцев для действий в центральном Средиземноморье[287].

«Праздничные» налеты открыли наиболее тяжелый период осады, который вынужден был пережить гарнизон вместе с гражданским населением архипелага. «В первой половине декабря [1941 г. — Е. С.] против Мальты ежедневно действовали не менее десяти самолетов, — отмечал итальянский военный историк. — Во второй половине месяца это количество возросло до тридцати»[288]. Аналитический доклад Объединенного подкомитета разведки при британском Военном Кабинете от 3 января 1942 г. прогнозировал увеличение количества самолетов Люфтваффе, задействованных в налетах на Мальту, со 140 до 550 машин в течение февраля-апреля. При этом эксперты не исключали дополнительной переброски двух германских воздушных дивизий на сицилийские аэродромы. Однако, по их мнению, захват Мальты представлял собой гораздо более сложную операцию, чем десант на Крите в 1941 г., и поэтому являлся маловероятным до завершения массированных воздушных ударов еще и в связи с планами гитлеровских генералов перехватить стратегическую инициативу у советского командования на Восточном фронте. Расчеты составителей доклада показывали, что сосредоточение необходимых сил и средств противника для «броска на Мальту» потребует не менее трех недель. Отсюда вытекала задача постоянного мониторинга передвижения транспортных конвоев держав «оси» через Средиземное море[289].

Между тем 10 января 1942 г. военные и гражданские власти Мальты подготовили секретные инструкции на случай вражеского десанта. Пароль «ВУЛКАН», переданный через начальника полицейского департамента во все службы, должен был стать условным сигналом, при получении которого персоналу, согласно утвержденным спискам, необходимо было срочно прибыть в соответствующие отделения полиции. Затем по сигналу «ЦИКЛОН» власти приступали к практической организации отпора силам вторжения[290].

Отличительными чертами третьего периода осады стали не только дневные, но и ночные бомбардировки волнами самолетов противника предприятий и большинства гражданских объектов[291]. Хотя некоторые летчики, особенно итальянцы, предпочитали сбрасывать бомбы в прибрежные морские воды, чтобы не стать жертвами зенитной артиллерии защитников, эти рейды порой приводили к катастрофическим разрушениям: серьезно пострадали многие административные здания, оперный театр и даже дворец Великого магистра. Резко увеличилось количество жертв среди мирного населения, хотя и обладавшего уже значительным опытом использования убежищ. Так, 15 февраля в 17:00 взрывной волной от мощной бомбы, упавшей на центральную площадь Валлетты, был полностью разрушен кинотеатр, под стенами которого погибли более 80 военнослужащих и около 20 гражданских лиц, в основном подростков, собравшихся на очередной сеанс[292].

Постоянный вой сирен, чередующиеся взрывы бомб и мин, а также ответный гул зенитных орудий действовали на психику людей, старавшихся выкроить хотя бы несколько часов для отдыха в казавшемся бесконечным ночном кошмаре. Как впоследствии признавал Черчилль, «в течение марта-апреля [1942 г. — Е. С.] все силы были обращены против Мальты, и беспощадные круглосуточные воздушные налеты выматывали остров и доводили его до полного изнеможения»[293]. По свидетельству очевидцев, воздушная тревога могла продолжаться часами, а самый длительный ее период 7 февраля превысил 13 часов. За сутки на Мальту было произведено 16 рейдов гитлеровской авиации — максимальное количество на протяжении войны. Чуть меньше — 15 налетов было зафиксировано в течение 23 января, 21 февраля, 18 марта, 9 и 23 апреля, а самые сильные бомбардировки столицы произошли 15 февраля и 7 апреля 1942 г.[294] Всего с конца декабря 1941 г. до начала июня 1942 г. воздушная тревога объявлялась на Мальте 2470 раз, а между 1 января и 24 июля того же года очевидцы смогли указать всего одни сутки без авианалетов — 12 февраля, когда штормовая погода сделала полеты вражеских самолетов невозможными. По подсчетам свидетелей, 154 дня непрерывных бомбардировок стали причиной разрушения более 10 тыс. домов, что нанесло острову 80 % совокупного материального ущерба от военных действий за время осады. Неслучайно 8 апреля вслед за посещением окрестностей городка Лука, где, как мы знаем, располагался военный аэродром, один из очевидцев сделал характерную запись в своем дневнике: «Какое страшное опустошение! Ни единого здания не осталось целым, а большинство небольших по размерам сооружений имеют причудливые очертания, напомнившие мне сцены, которые я наблюдал в Англии <..> — дома с разрушенными стенами, без дверей или окон, с крышами, на которых сохранились лишь куски железной кровли, свисающие на единственном гвозде»[295]. Действительно, к концу мая 1942 г. только 20 % зданий, например, Валлетты сохранили крыши, а население столицы из-за эвакуации сократилось в десять раз — с 21 до 2 тыс.[296]

Подлинным чудом для простых мальтийцев стало спасение более 300 верующих, которые собрались на дневную молитву в большом соборе городка Моста, расположенного недалеко от аэродрома в Такали. Около 80 «Юнкерсов» и «Мессершмитов» атаковали этот военный объект, когда один из них сбросил тяжелую авиабомбу на храмовый купол, служивший хорошей мишенью для гитлеровских стервятников. Но она лишь пробила крышу и упала в центральную часть собора, но не взорвалась. Обезвреженная, бомба до сих пор хранится в нем как уникальный артефакт, подтверждающий заступничество высших сил (во время посещения храма автор имел возможность ознакомиться с этим реликтом войны)[297].

Почти ежедневно от 60 до 80 немецких самолетов на малой высоте совершали рейды, в результате которых целые кварталы превращались в руины, а взлетно-посадочные полосы местных аэродромов становились непригодными для использования, что исключало перегонку самолетов из Гибралтара на Ближний Восток через Мальту. Статистические данные показывают, что если в марте 1942 г. немцы и итальянцы сбросили на мальтийцев около 2200 т бомб, то в апреле — более 6700 т, то есть почти столько же, как и на все Британские острова в период кульминации воздушной «битвы за Англию»! Массированные рейды до 300 немецких и итальянских самолетов привели к почти полному разрушению столичных верфей и доков, где были потоплены несколько надводных кораблей и субмарин, а на аэродромах и в воздухе англичане потеряли около 150 боевых машин. В результате, как позднее вспоминал Черчилль, большой ущерб, причиненный налетами инфраструктуре и аэродромам Мальты, заставил британское командование увести в Александрию все боевые корабли и подводные лодки, а также временно прекратить рейды Королевских ВВС на итало-германские морские коммуникации[298].

Положение англичан ухудшилось в связи с затяжными боями в Северной Африке, когда, по выражению Черчилля, «Кессельринг бил главным образом по аэродромам Мальты»[299]. Как справедливо отмечали советские военные историки, вместе с потерей передовых авиабаз в Ливии «корабли александрийской эскадры лишились авиационного прикрытия и проводка транспортов стала еще более трудной»[300]. Именно тогда региональное британское командование вынуждено было снова признать доминирование германо-итальянской авиации в небе над Мальтой, несмотря на мужество и профессионализм, которые демонстрировали английские авиаторы[301]. 23 февраля 1942 г. в очередном докладе упоминавшегося Объединенного подкомитета разведки указывалось: «Воздушные удары по аэродромам острова в сочетании с успешными атаками против морских судов привели к его частичной нейтрализации. Эта ситуация, вероятно, будет продолжаться до тех пор, пока германские ВВС, предназначенные для рейдов против Мальты, сохранят свое нынешнее количество, то есть около 400 машин, а мы [британцы. — Е. С.] по-прежнему будем лишены передовых аэродромов в Киренаике»[302].

Здесь уместно подчеркнуть, что среди исследователей отсутствует согласие в определении критического момента осады, когда в момент самых жестоких испытаний англичане оказались на грани потери важнейшего стратегического пункта в центральной части Средиземного моря. Одни авторы называли март-апрель, другие писали о мае, третьи указывали на июнь или конец июля-август 1942 г.[303] Думается, что решению вопроса может помочь сопоставление ключевых факторов, определявших динамику событий вокруг Мальты: во-первых, динамика наступления войск Роммеля на Египет в мае-июне; во-вторых, переход стратегической инициативы к вермахту на советском фронте весной — летом того же года; в-третьих, истощение сил защитников архипелага в условиях непрерывных бомбардировок и нерегулярного подвоза продовольствия, горючего, вооружения и боеприпасов. По свидетельству участников событий, решающим периодом осады средиземноморской твердыни Великобритании на протяжении Второй мировой войны стали недели с конца марта до середины мая 1942 г.[304]

Приведем оценку Черчилля, который был достаточно полно информирован о сложившейся ситуации: «Мальта громко взывала о помощи. Во многих отношениях напряжение было больше, чем можно было вынести. Генерал Добби был в отчаянии. В марте он говорил, что положение его критическое, а 20 апреля он доносил: «Сейчас оно зашло дальше этого, и очевидно, может случиться самое худшее, если мы не сможем пополнить запасы для удовлетворения жизненных потребностей, в особенности это касается муки и боеприпасов, притом очень скоро... Речь идет о том, чтобы выжить»[305]. По мнению губернатора, для простых мальтийцев особенно нестерпимым стало прекращение всяких связей с метрополией по морю, поскольку жизнь многих обывателей определялась повседневными контактами с военными кораблями или торговыми судами[306].

Между тем, касаясь положения дел на Севере Африки в связи с осадой британской колонии, Черчилль подчеркивал, что «взаимосвязь между Мальтой и операциями в пустыне никогда не была так очевидна, как в 1942 г., и героическая оборона острова в течение этого года была краеугольным камнем затяжной борьбы за сохранение наших позиций в Египте и на Среднем Востоке»[307]. Для подтверждения можно сослаться на точку зрения регионального командующего британскими войсками генерал-лейтенанта К. Окинлека, который 12 января 1942 г. телеграфировал в Лондон: «Даже если перебросить силы из метрополии на Ближний Восток, они могут не прибыть вовремя». Далее он подчеркивал, что «требовалось не менее шести недель для того, чтобы прибыли свежие подразделения англо-американских войск»[308].

Неслучайно аналогичная мысль была выражена премьер-министром в послании президенту США Ф. Рузвельту от 1 апреля 1942 г., когда Черчилль обратился к главе союзной державы за разрешением использовать американский авианосец «Уосп» (Wasp) для скорейшей переброски новейших истребителей «Спитфайер» на Мальту. «Воздушное наступление на Мальту является весьма ожесточенным, — писал премьер-министр. — Сейчас в Сицилии имеется около 400 германских и 200 итальянских истребителей и бомбардировщиков. Мальта же теперь может выставить только 20 или 30 исправных истребителей. Мы продолжаем питать Мальту «Спитфайерами», партиями по 16 самолетов, которые взлетают с авианосца «Игл» на расстоянии примерно 600 миль западнее Мальты. Много раз это давало вполне хорошие результаты, но сейчас «Игл» вышел на месяц из строя вследствие дефектов в рулевом управлении. Не согласитесь ли Вы разрешить Вашему авианосцу «Уосп» совершить одно из этих путешествий при условии, что морские штабы в достаточной мере договорятся о подробностях? Мы считаем, что, благодаря своим широким подъемникам, вместимости и длине, «Уосп» мог бы взять на борт 50 «Спитфайеров» или больше. Если ему не понадобится пополнить топливо, «Уосп» мог бы пройти через проливы ночью, поскольку «Спитфайеры» будут погружены на Клайде»[309]. Как известно, запрос британского премьера не остался без ответа президента США, по указанию которого «Уосп» дважды в апреле и мае 1942 г. доставлял на Мальту британские истребители, причем их общее количество составило 120 единиц[310].

Усилия, которые прилагались англичанами для пополнения авиапарка Мальты боевыми машинами новых серий, вроде различных модификаций «Спит-файеров», впервые появившихся там 7 марта 1942 г. и вступивших в бой спустя пять дней, способствовали постепенному переходу инициативы в воздухе от Люфтваффе и «Реджиа Аэронавтика» к Королевским ВВС. Дело в том, что «Спитфайеры» по основным характеристикам соответствовали или превосходили немецкие и итальянские аналоги[311]. Так, 4 апреля в воздушном бою над Мальтой 31 самолет врага был уничтожен, 20 получили серьезные повреждения, а еще 64 отделались сравнительно легкими поломками[312]. Несмотря на бомбардировки аэродромов, к маю 1942 г. британские ВВС располагали на архипелаге 7,5 эскадрильями боевых машин разных типов, включая истребители, торпедоносцы, бомбардировщики и разведчики, общей численностью более 90 единиц. В короткие сроки для них оборудовались подземные ангары[313]. По мнению самих британских военных летчиков, серия решающих воздушных боев произошла 10–12 мая, когда 60 «Спитфайерам» удалось нейтрализовать массированные рейды гитлеровцев, нанеся им серьезные потери[314].

Усиление военной активности вокруг Мальты и вполне реальная угроза ее потери обусловили принятие срочных мер по укреплению наземной обороны с учетом трагического прецедента Крита. Так, к началу 1942 г. в центральной части главного острова была завершена реконструкция упоминавшихся Викторианских оборонительных линий, которые включали четыре форта, соединенных линиями окопов. Одновременно на случай их прорыва в юго-восточном секторе строились десятки долговременных огневых точек. А в непосредственной близости от аэродромов еще с ноября 1940 г. дислоцировалась рота в составе четырех средних танков «Матильда» и двух легких танков «Виккерс», способная уничтожить парашютный десант. 24 марта она была усилена еще двумя боевыми машинами легкого класса «Круйзер»[315]. Кроме того, сухопутный гарнизон острова в составе четырех пехотных бригад, общая численность которого, как уже говорилось, превышала 30 000 чел., весной 1942 г. проходил регулярные учения по отражению попытки захвата архипелага[316]. Примечательно, что, судя по дневниковой записи Чиано от 19 мая 1942 г., в ожидании штурма Мальты организация Красного Креста Соединенного Королевства даже запросила соответствующие государственные органы Германии и Италии о возможности размещения у берегов острова госпитального судна, но получила отказ[317].

Определенное значение для повышения обороноспособности Мальты имели также кадровые перестановки высшего командования. Речь шла о замене в должности губернатора Мальты генерал-лейтенанта У. Добби на виконта Дж. Горта — выходца из древнего ирландского аристократического рода. После окончания войны историки длительное время не могли определить истинные причины этого шага британского правительства. Наиболее распространенным объяснением выступала моральная и физической усталость Добби, подвижническая деятельность которого по руководству обороной, как уже говорилось, высоко оценивалась современниками, а некоторыми из них даже сравнивалась с подвигами легендарного Ж. де Ла-Валлетта во время турецкой осады 1565 г. или О. Кромвеля в период Гражданской войны середины XVII в.[318] Только открытие доступа к британским архивам позволило установить истину: отставка Добби была все же вынужденной, а не добровольной, поскольку, несмотря на усталость и нервное перенапряжение, он высказывал готовность до конца оставаться во главе защитников Мальты. Очевидно, что какую-то роль сыграла критика его действий со стороны главного редактора «Таймс оф Мальта» М. Стрикленд, но решающее значение имели противоречия внутри ближайшего окружения губернатора. Стрикленд неоднократно обвиняла Добби в излишней медлительности с разгрузкой немногих транспортов, сумевших добраться до гавани Валлетты, а также в организации расчистки завалов на улицах городов после бомбардировок. Ее упреки, ставшие известными членам Военного Кабинета, дошли до того, что она приписала губернатору намерение «сдать Мальту противнику из-за якобы неспособности населения выдерживать дальше осаду»[319].

С другой стороны, ряд высших военных чинов Мальты, например упоминавшийся вице-маршал авиации Х. Ллойд и флаг-офицер, а с 1943 г. вице-адмирал Р. Лэтем, сообщали в Лондон о потере управляемости обороной, нежелании Добби принимать во внимание их рекомендации и возраставшем самоуправстве первого заместителя губернатора Э. Джексона. Свою роль играли также разногласия между колониальным министерством, руководство которого в лице лорда Крэнборна продолжало поддерживать главу администрации Мальты[320], и силовыми ведомствами, прежде всего Адмиралтейством и Министерством авиации, предлагавшими его снять. Под давлением членов Военного Кабинета, обеспокоенных информацией о якобы глубоком нервном истощении губернатора, Черчилль, не видевший сначала веской причины уволить Добби[321], вынужден был командировать на Мальту для инспекции двух высокопоставленных правительственных чиновников. Они побывали там 12–13 апреля 1942 г. и сделали вывод о том, что губернатор лишился возможности «эффективно взаимодействовать» с начальниками основных военных служб острова, а потому нуждался в срочной замене.

Для окончательного решения вопроса премьер отправил на Мальту еще одного эмиссара — Р. Кейзи, занимавшего пост государственного министра по делам Ближнего Востока. Он прилетел в столицу 1 мая 1942 г. и после бесед с губернатором убедил его в необходимости самому ходатайствовать об отставке по причине плохого самочувствия, хотя Черчилль уведомил лорда Горта о его назначении еще 25 апреля[322]. В телеграмме от 3 мая Кейзи, признавая несомненные заслуги Добби, тем не менее критически оценивал ситуацию: «Но здешняя команда не работает вместе, а главная причина в том, что Добби более не способен к энергичному лидерству. Ему недостает понимания ситуации и решительности, а также знаний и умения, которые бы позволили осуществлять руководство, а в случае необходимости издавать волевые приказы для подчиненных командиров. Хотя он пользуется уважением гражданского населения, но не проявляет действительного лидерства по отношению к нему, будучи не в состоянии «выжать» из него максимум»[323].

7 мая генерал Горт вместе с коммодором Г. Расселом, назначенным начальником штаба обороны Мальты[324], прибыли к новому месту службы, а спустя два дня Добби вместе с семьей покинул остров под покровом ночи в условиях абсолютной секретности. По возвращении в Соединенное Королевство за заслуги в организации обороны Мальты он был возведен королем в рыцари и награжден «Большим Крестом ордена Св. Михаила и Св. Георга»[325]. Что же касается вновь назначенного губернатора — профессионального военного, который с 1937 по 1939 г. возглавлял Генеральный штаб и успел хорошо зарекомендовать себя, обеспечив эвакуацию британских экспедиционных сил из Дюнкерка и занимая должность губернатора Гибралтара в 1941–1942 гг., то он приехал на Мальту не с пустыми руками[326].

Дело в том, что Горт привез с собой Георгиевский Крест (George Cross), которым монарх наградил народ Мальты за успешную оборону. Инициатором такого поощрения мальтийцев был известный консервативный политик Л. Эмери, занимавший должность министра по делам Индии. В начале апреля 1942 г. он обратился к Георгу VI и Черчиллю с предложением укрепить моральный дух мальтийцев именно тогда, когда они подвергались беспрецедентным воздушным атакам со стороны авиации держав «оси». Впрочем, Эмери выступил за награждение острова Викторианским крестом, но король избрал другой знак отличия — Георгиевский Крест, учрежденный самим монархом 24 сентября 1940 г.[327] Он является высшей гражданской наградой Соединенного Королевства, аналогом Викторианского Креста для военнослужащих.

Можно предположить, что выбор монарха определялся прежде всего тем, что крест символизировал заслуги по обороне архипелага всего населения, а не только гарнизона Мальты. Кроме того, указ о награждении был подписан Георгом 15 апреля 1942 г., в переломный для союзников по Антигитлеровской коалиции момент мировой войны, когда крепость Сингапур уже пала два месяца назад, а гарнизоны Тобрука и Севастополя продолжали отражать натиск противника. В указе говорилось: «Чтобы почтить ее храбрый народ, я награждаю Георгиевским Крестом островную крепость Мальта как свидетельство мужества и преданности, которые надолго прославятся в истории»[328]. Показательно, что вслед за обнародованием королевского указа губернатор и правительство средиземноморского архипелага получили поздравительные телеграммы от защитников Ленинграда и Севастополя[329].

Хотя сама церемония вручения награды губернатором главе Верховного суда Мальты как представителю всего народа состоялась на площади перед дворцом Великого магистра в присутствии членов правительства только 13 сентября 1942 г., когда опасность вражеского десанта значительно снизилась, решение Георга V о присвоении столь высокого знака отличия, безусловно, подняло моральный дух защитников. Для придания этому событию еще большего пропагандистского звучания власти возили крест вместе с копией послания суверена в специальном прозрачном футляре по городам Мальты и Гозо для демонстрации населению, которое после окончания рабочего дня с 17 до 19 час. массами стекалось на соборные площади, чтобы взглянуть на реликвию[330].

Надо отметить, что новый губернатор, известный своей умеренностью в еде и напитках, сразу же развил кипучую деятельность по подготовке Мальты к вполне вероятному штурму архипелага. Он ужесточил рационирование продуктов питания и предметов первой необходимости в связи с отсутствием транспортов, которые могли пополнить запасы оборонявшихся. Именно при Горте 13 ноября 1942 г. карточная система обрела законченный вид, когда по опыту Первой мировой войны для каждой семьи вводились талоны на продукты питания и товары первой необходимости. Они были сброшюрованы в специальные книжечки, выпускавшиеся Департаментом распределения продовольствия и выдававшиеся главам семейств в расчете на всех его домочадцев. Так, рационирование охватило манную крупу, сахар, кофе, спички, сигареты, хозяйственное мыло, сало или маргарин, пищевое масло, консервированное мясо, томатную пасту и керосин[331].

Показательно, что губернатор, который для экономии запасов горючего вместо автомобиля стал передвигаться по Мальте на велосипеде, стал примером для офицеров и солдат гарнизона, которые также пересели на двухколесный транспорт[332]. Кроме того, Горт распорядился пустить под нож породистых скаковых лошадей, принадлежавших семейству Стрикленд и ряду других влиятельных семейств острова, с целью пополнения запасов мяса[333]. 9 июня последовало очередное губернаторское распоряжение об отмене движения автобусов по будням с 11:30 до 14:00, а спустя две с половиной недели автобусное сообщение было также прекращено в субботние и воскресные дни. В отношении такси и личных автомобилей этот запрет начал действовать еще 13 февраля 1942 г.[334] В середине мая власти сократили нормы потребления пресной воды и горючего топлива для личных нужд. Так, жителям домов с ватерклозетами рекомендовалось не спускать воду после того, как они справляли «малую нужду»[335].

Важное место в поддержании способности мальтийцев к обороне играли проповеди священнослужителей, патриотические публикации в мальтийской прессе и радиотрансляции как из Лондона, так и из Валлетты. Все эти средства укрепления решимости к сопротивлению были тем более необходимы, поскольку с января 1942 г. правительство Муссолини значительно усилило пропагандистскую кампанию, чтобы убедить мальтийцев, что их дело проиграно, ибо даже если операция по захвату архипелага не последует, его жители подвергнутся тотальному уничтожению в результате использования химического либо бактериологического оружия или погибнут от истощения в результате блокады[336]. Несмотря на то что британские власти фиксировали в целом негативное, даже презрительное, отношение мальтийцев к итальянцам, сочетавшееся с ненавистью к немцам, которая особенно усилилась после уничтожения летчиком «Мессершмита» на бреющем полете рыболовецкой шхуны вместе с пассажирами у острова Гозо, а также в связи со случаями расстрела пилотами Люфтваффе британских авиаторов, покидавших горящие машины на парашютах, слухи о скорой оккупации архипелага все же распространялись среди обывателей, что требовало от губернатора и правительства Мальты дополнительных обоснований для продолжения сопротивления[337].

Неслучайно поэтому газеты и радиостанции активно использовали сообщения о событиях на советско-германском фронте. Так, мальтийские средства массовой информации широко освещали поражение гитлеровских войск в битве под Москвой, героическую оборону Ленинграда и Севастополя, а осенью 1942 г. эпохальное сражение за Сталинград. Помимо редакционных комментариев «Таймс оф Мальта» нередко перепечатывала статьи из прессы метрополии об успехах Красной Армии, как, например, сообщение «Дейли Телеграф» (Daily Telegraph) об уничтожении защитниками Севастополя целого воздушного флота гитлеровцев за время осады этой крепости[338]. В сочувственных репортажах газет и радиостанций Мальты о колоссальных жертвах, разрушениях и трудностях, с которыми в ходе бомбардировок и обстрелов сталкивались советские люди, нередко проводились параллели между ситуацией в России и в бассейне Средиземного моря. Мальтийские СМИ подчеркивали, что воздушные бои над архипелагом, как и сражение против корпуса Роммеля в Северной Африке, позволяли оттянуть часть сил вермахта от Восточного фронта, где разворачивалась главная битва с Третьим рейхом. Неслучайно в одном из посланий Черчилль сообщил Рузвельту, что «на Мальте мы также в ходе весьма упорных боев сковываем почти 600 немецких и итальянских самолетов»[339]. Кстати, отвлекающую роль Средиземноморского ТВД для ослабления натиска гитлеровских войск на Советский Союз признавали сами нацистские руководители, к примеру, начальник штаба Верховного главнокомандования фельдмаршал В. Кейтель[340].

Со своей стороны, по воспоминаниям участников, официальные власти, военнослужащие гарнизона и гражданские лица с неослабевающим вниманием следили за новостями из России, особенно за сообщениями о Сталинградской битве. При этом их настроения изменялись от скептицизма в отношении возможности Красной Армии сдержать германский натиск до восхищения мужеством и стойкостью советского народа, а впоследствии — неподдельной радостью от одержанных им побед. Иллюстрацией добрых чувств, которые испытывали мальтийцы к далеким союзникам, может служить приветственное послание, которое губернатор Горт направил защитникам Севастополя в начале июля 1942 г. Оно содержало фразу о том, что весь гарнизон и население Мальты восторгаются «замечательной обороной Севастополя, осеняющей новыми лаврами его историческое имя»[341]. Другим аналогичным примером стало обращение командующего сухопутным гарнизоном архипелага генерал-майора П. Макскоби к подчиненным солдатам и офицерам, опубликованное 8 сентября 1942 г. газетой «Таймс оф Мальта»: «В Сталинграде наши отважные союзники, хотя и подвергаются жестоким атакам на подступах к городу, а также на кавказском направлении, проявляют великолепную храбрость и выдержку в обороне и даже сумели перейти в контрнаступление на отдельных участках протяженного фронта. Если опять вмешается русская зима, прежде чем германские армии на юге России достигнут своих целей, враг окажется в смертельной опасности»[342].

Здесь уместно обратить внимание на деятельность секретных служб Италии, стремившихся получить достоверную информацию о положении дел на острове, планы захвата которого вплоть до конца 1942 г. оставались на столе у Гитлера и Муссолини. Ранее мы уже писали о том, что британские колониальные власти сделали все возможное для превентивного интернирования, а затем и высылки с острова всех лиц, которые подозревались в симпатиях к фашистской Италии. Тем не менее дестабилизация положения могла произойти благодаря засылке на Мальту тех десятков молодых людей, которые до начала войны обучались в итальянских университетах на гранты различных правительственных структур и благотворительных фондов Апеннинского королевства. Одним из таких студентов, специализировавшихся на истории архитектуры, являлся Кармело Борг Писани, родом из Сенглии. Он не скрывал восхищения режимом Муссолини и активно участвовал в националистическом движении на Мальте. В октябре 1936 г. Писани удостоился стипендии правительства Италии для учебы в Королевской Академии изящных искусств Рима. Став членом фашистской партии, в мае 1940 г. Писани обратился непосредственно к дуче с просьбой разрешить остаться в Италии на постоянное жительство, выразив надежду, что скоро Мальта войдет в состав «возрожденной Римской империи».

После соответствующей подготовки в ночь с 17 на 18 мая 1942 г. Писани под именем Кайо Борги высадился с торпедного катера на шлюпку, чтобы причалить к берегу в западной части главного острова между Дингли и Мталебом. Хотя ему удалось найти убежище в небольшой пещере, однако отвесные скалы не позволили подняться наверх вместе со всей экипировкой, которую в результате смыли морские волны. Осознав тщетность усилий выбраться из этой западни, Писани спустя два дня криками о помощи привлек внимание патрульной моторной лодки, которая доставила горе-разведчика в ближайший госпиталь. Будучи идентифицирован британской секретной службой, он был переведен в один из бастионов Валлетты и подвергнут допросам. В середине ноября 1942 г. состоялся судебный процесс, который завершился признанием Писани виновным в государственной измене. 28 ноября он был повешен, а его имя проклято мальтийцами. В то же время правительство Муссолини высоко оценило заслуги предателя, удостоив его посмертно «Золотой медали военной доблести» — высшей награды фашистской Италии за храбрость. Эпизод с неудачливым шпионом Писани стал единственным зафиксированным случаем измены со стороны гражданского населения Мальты на протяжении Второй мировой войны[343]. Тем не менее рассматриваемый период осады явился апогеем шпиономании на острове, когда действовала самая строгая цензура в прессе, личная переписка подвергалась обязательной перлюстрации, прослушивание зарубежных радиостанций запрещалось, а любые жалобы на ограничение гражданских прав и свобод рассматривались колониальной администрацией как неподчинение законам военного времени[344].

Но, учитывая опасность вторжения, которое «дамокловым мечом» висело над Мальтой всю первую половину 1942 г., жесткие меры властей не казались чрезмерными, ведь британской разведке, сумевшей, как уже отмечалось, раскрыть большую часть германских кодов и шифров, было хорошо известно о разработке противником десантной операции. Свою роль в повседневном мониторинге конвоев и аэродромов неприятеля играли также оснащенные радарами самолеты-разведчики, базировавшиеся на Мальте[345].

Выше уже говорилось о том, что стратеги Генерального штаба Италии приступили к подготовке плана высадки еще до объявления войны Великобритании. На втором этапе осады — весной 1941 г. — этот вопрос неоднократно обсуждался в Берлине и Риме. К примеру, командующий германским ВМФ в Италии вице-адмирал Э. Вейхольд выступил с предложением оккупировать Мальту сразу же после захвата Крита[346]. Однако недостаточность информации о потенциале острова, а главное вторжение вермахта на Балканы, а затем и в пределы Советского Союза заставляли постоянно откладывать проведение операции[347]. И все же признание государствами «оси» ключевой роли «непотопляемого авианосца» Соединенного Королевства на Средиземноморском ТВД в связи с проектами оккупации Египта и всего Ближнего Востока стимулировали осознание важности решения проблемы Мальты гитлеровским командованием, которое приступило к непосредственной подготовке захвата в декабре 1941 г. Возглавлять проведение операции, получившей кодовое наименование «Геркулес», был назначен командующий воздушно-десантными войсками рейха, генерал-полковник К. Штудент, руководивший вторжением германских войск на Крит.[348].

Очевидно, что решающее значение для ускорения подготовки десанта сыграло назначение 2 декабря 1942 г. Кессельринга главнокомандующим итало-германскими войсками в Южной Европе. По воспоминаниям фельдмаршала, прибыв в Рим, он сразу же поставил вопрос о высадке на архипелаге перед Муссолини и его Генеральным штабом. Несмотря на мнение части высшего командования государств «оси», к примеру ряда гитлеровских генералов и адмиралов дуче, о том, что для тщательной проработки всех деталей необходимо около года[349], Кессельринг четко обозначил свою позицию: чтобы гарантировать безопасность транспортных конвоев из Южной Италии к берегам Северной Африки, требовалось, как он выразился о Мальте, «выкурить это осиное гнездо» в ближайшие несколько месяцев[350].

Укажем, что планирование операции «Геркулес» — «Операционе С-3» (Operazione C-3 — в итальянской версии) осуществлялось совместно Генеральными штабами Италии и Германии, что явилось едва ли не первым подобным случаем в ходе Второй мировой войны. Более того, к этой работе привлекались японские военные специалисты, рекомендовавшие ограничиться десантом с моря[351]. Из различных секретных источников Уайтхолл получал сведения о подготовке штурма архипелага. Например, агенты польской разведки сообщили в Лондон о том, что схема высадки десанта копировала опыт, полученный в сражении за Крит и японский захват Сингапура, а само вторжение должно быть проведено в конце апреля[352].

Между тем с января 1942 г. подразделения итальянских войск, которые предназначались для высадки на Мальте, начали тренировки на базах Сицилии, где госпитали также готовились к приему раненых. В феврале Рим посетил главнокомандующий Люфтваффе Г Геринг, а 8 марта наследник итальянского престола принц Умберто вступил в командование, хотя и номинальное, силами, вошедшими в армейскую группу армий Юг, одна из главных задач которой как раз и состояла в захвате британской колонии[353]. В том же месяце Генеральный штаб Итальянского Королевства отдал распоряжение напечатать подробную карту главных островов архипелага, а также две брошюры ознакомительного характера: «Информация о Мальте» (Informazione sull' Malta) и «Структура обороны Мальты» (Difesa construire di Malta)[354].

Однако Гитлер и высший генералитет вермахта, включая Кессельринга и Роммеля, испытывали скептицизм по отношению к боевым возможностям союзников, хотя считали необходимым предоставить им роль авангарда вторжения на Мальту. Попутно заметим, что далеко не все итальянские политики и генералы проявляли единодушие в оценке перспектив предстоявшей десантной операции, рассматривая ее как слишком рискованную и дорогостоящую[355]. Если, к примеру, министр иностранных дел Чиано в своих дневниках характеризовал Мальту как «крепкий орешек», а маршал граф У. Каваллеро тем не менее предлагал лично возглавить атаку на остров, то хорошо осведомленный генерал-майор Дж. Карбони, командир одной из штурмовых дивизий, руководивший одно время итальянской военной разведкой, выразил серьезные сомнения в успехе операции. Подготовленная им записка для Генерального штаба, в состав которого он входил, содержала довольно низкую оценку возможности повторения успеха, достигнутого на Крите год назад. По мнению Карбони, «подготовительные мероприятия несерьезны, вооружение недостаточно, и оно неадекватно. Десантные силы не смогут высадиться, а, если и сумеют это сделать, то будут обречены на уничтожение». Генерал полагал, что «все командиры штурмовых подразделений разделяли его убеждение в невыполнимости операции, но никто из них не осмеливался говорить об этом вслух из-за опасения репрессий со стороны маршала Каваллеро»[356]. Надо признать, что суждения Карбони основывались на данных о потенциале защитников архипелага. Как отметил в одной из дневниковых записей все тот же Чиано, «мальтийская ПВО очень эффективна, а защита с моря почти не пострадала. Внутренняя часть острова нашпигована пулеметными точками. Высадка парашютистов будет очень трудна, поскольку большинство самолетов обречено быть сбито, прежде чем они сумеют выбросить людей. То же необходимо сказать об условиях высадки с моря»[357].

Несмотря на все указанные выше соображения, к февралю 1942 г. общий план захвата Мальты был подготовлен, но согласование деталей между Берлином и Римом потребовало еще несколько недель, так как генштабисты держав «оси» рассматривали не менее пяти вариантов оккупации: с воздуха, моря, путем подстрекательства к восстанию местного населения, через тотальное уничтожение последнего и, наконец, комбинированно — посредством одновременного использования всех перечисленных способов. Тем временем практическая подготовка к захвату средиземноморской твердыни шла полным ходом, сопровождаясь непрерывными бомбардировками и эффективной морской блокадой архипелага. По замыслу руководства держав «оси», предстоящая операция «Геркулес» должна была проводиться синхронно с наступлением Роммеля в Северной Африке и масштабными ударами вермахта по советским войскам на юго-западе Европейской части России[358]. 11–12 апреля Кессельринг сообщал Муссолини, что воздушные атаки Мальты привели в негодность ее верфи и аэродромы, лишив англичан на длительное время какой-либо перспективы использовать архипелаг как опорный стратегический пункт на Средиземноморском ТВД[359].

Во второй половине апреля 1942 г. подготовка десанта подошла к концу, а Кессельрингу при поддержке командующего ВМФ гросс-адмирала Э. Редера удалось наконец получить санкцию Гитлера на его проведение. Согласно оценкам некоторых военных историков, по ряду аспектов план Кессельринга напоминал стратегию Люфтваффе в «битве за Британию» осенью 1940 г.[360] Германская разведка постоянно информировала фюрера о том, что положение мальтийского гарнизона, блокированного немецкой авиацией, стало исключительно тяжелым, а все суда с продовольствием, горючим и вооружением, направлявшиеся к берегам британской крепости, перехватывались воздушными и морскими силами государств «оси»[361].

Согласно разработанному плану, штурм архипелага должен был начаться в 1:30, но до указанного времени батальону германских парашютистов ставилась задача подавить батареи ПВО в районе высадки. Предполагалось сначала захватить Гозо, а затем силами воздушного десанта в районе аэродромов и морского побережья между населенными пунктами Марса и Сирокко установить контроль над центральной частью главного острова. Любопытно отметить, что для подготовки высадки основных сил на юго-восточных пляжах Мальты привлекались два отряда итальянских боевых пловцов по 300 чел. в каждом[362].

В начальной фазе штурма должны были участвовать две волны атакующих — основная, для которой требовались германский и итальянский десантные полки, усиленные четырьмя отдельными пулеметными ротами, и вспомогательная, для которой необходимо было использовать дополнительные спец-подразделения, включая инженерные роты. Этим силам предписывалось создать плацдарм для основного контингента вторжения численностью до восьми батальонов. Схема проведения операции предусматривала одновременную высадку с моря и воздуха десантов южнее Валлетты, захват аэродромов и завершающий удар по главным укреплениям в северо-западной части острова. При этом морская часть операции возлагалась главным образом на итальянцев[363].

Стоит также упомянуть, что Гитлер предлагал задействовать на Мальте советские тяжелые танки, захваченные в качестве трофеев в ходе весенне-летнего наступления вермахта на Восточном фронте, но его инициатива не получила развития. Что же касается десантного флота, то он включал 10 транспортов, 25 минных тральщиков, 10 буксиров, 3 танкера с пресной водой, 2 госпитальных судна, 46 различных надводных и подводных кораблей, а также 31 единицу малых плавсредств. Необходимую поддержку вторжению должны были оказывать 1 300 немецких и итальянских самолетов, 4 итальянских линкора, 4 тяжелых и 8 легких крейсеров, 21 эсминец, 25 торпедных катеров плюс несколько десятков маломерных судов. Общая численность десантных сил достигала почти четырех дивизий, или 96 000 чел. (по другим данным — 85 000 чел.). Соответственно 25 000-30 000 перебрасывались по воздуху и 65 000–70 000 — морем. В их распоряжении находилось 270 тяжелых мортир, 754 легких орудия, 22 танка, 170 тракторов и 850 мотоциклов. Уместно напомнить, что им могли противостоять не более 11 британских и 4 мальтийских батальона в количестве 30 000 (по другим данным — 26 000) солдат и офицеров, сведенных в 4 бригады[364].

29–30 апреля 1942 г. на совещании в Бертехсгардене Гитлер и Муссолини обсудили общий ход войны в Средиземноморье, уделив большое внимание предстоящему захвату Мальты, который был в принципе ими согласован. При этом, согласно воспоминаниям Кессельринга, главную обеспокоенность итальянских генералов вызывала превосходная организация береговой обороны архипелага, которая оставляла морскому десанту с баз на Сицилии мало шансов на успех[365]. Фельдмаршал попытался развеять эти страхи, указав собеседникам на то, что сохранившие лишь остаточную боеспособность морские батареи англичан не смогли бы оказать эффективный отпор силам вторжения, хотя значительные потери со стороны последних, конечно, неизбежны. Вообще точка зрения Кессельринга, которую он отстаивал и после окончания войны, заключалась в том, что, несмотря на всю предварительную подготовку, гарнизон Мальты был способен противостоять германо-итальянским оккупационным войскам в течение не более 24 часов[366].

Таким образом, к концу апреля все было готово для начала операции «Геркулес» — оставалось лишь назначить конкретную дату ее проведения. И здесь, как ни странно, «злую шутку» с немцами сыграли успехи войск Роммеля в ходе наступления на Египет. Разногласия между двумя фельдмаршалами — Кессельрингом и Роммелем — относительно последовательности этапов разгрома британских войск на Средиземноморском театре не способствовали уточнению даты захвата Мальты, инфраструктура которой серьезно пострадала в результате месяцев жестоких бомбардировок[367]. Примечательно, что в записках Роммеля, опубликованных спустя несколько лет после окончания войны, вся вина за сначала отсрочку, а потом и отказ от уже согласованной операции «Геркулес» возлагалась на фюрера. В кругу приближенных политиков и генералов он выражал сомнения относительно надежности итальянцев как союзников, боеспособности их авиации и флота, а также умения сохранять в тайне оперативные планы. Как, возможно, с некоторым преувеличением, но в целом справедливо писал один из авторов: «Гитлер и Геринг могли вздохнуть спокойно, когда Роммель решил двигаться на Александрию вместо Мальты»[368]. Действительно, лидер Третьего рейха, воодушевленный победами Африканского корпуса, части которого приближались к границам Египта, решил сконцентрировать все усилия на захвате сначала стратегически значимой британской крепости Тобрук, а затем и Суэцкого канала, что поставило бы крест на перспективах обороны Мальты. В этом решении Гитлер сумел убедить Муссолини, который также стремился как можно быстрее оккупировать Каир, чтобы повторить триумф Наполеона у стен древних пирамид[369].

В свою очередь Кессельринг горько сожалел впоследствии об изменении фюрером первоначального плана действий на Средиземноморском ТВД, согласно которому оккупация Мальты, безусловно, должна была предшествовать наступлению на Александрию, тем более что, с точки зрения фельдмаршала, на эту операцию могло потребоваться относительно немного экспедиционных сил. Заметим попутно, что данное суждение разделялось также и Роммелем, который не сомневался в успехе вторжения, отведя себе командную роль[370].

21 мая 1942 г. Гитлер дал указание приостановить реализацию операции «Геркулес», обусловив этот приказ необходимостью сначала захватить Тобрук, что и осуществили войска Роммеля через месяц. Соответственно, начало штурма Мальты было перенесено на 10 июля[371]. Однако спустя два дня после взятия североафриканской крепости фюрер в ответ на запрос Муссолини информировал дуче о смещении акцента на оккупацию зоны Суэцкого канала, которую следовало предпринять в течение нескольких ближайших недель, а уж осенью вплотную заняться Мальтой[372]. После окончания войны Черчилль следующим образом описывал ключевой момент осады Мальтийского архипелага: «До этого намечалось, что после взятия Тобрука Роммель должен остановиться на египетской границе и что следующей крупной операцией должен стать захват Мальты воздушными и морскими десантными частями. Еще 21 июня Муссолини вновь повторил этот приказ. На следующий день после падения Тобрука Роммель сообщил, что он намечает разгромить незначительные английские войска, оставшиеся на границе, и этим открыть путь в Египет. Состояние и настроение его войск, захват большого количества боеприпасов и материалов и слабость английских позиций побуждали его преследовать противника вплоть до «самого сердца Египта». И далее Черчилль, ссылаясь на письмо Гитлера в адрес Муссолини, отметил: «Возбужденный перспективой завоевания Египта, он [фюрер. — Е. С.] отложил штурм Мальты до начала сентября, и Роммелю — теперь фельдмаршалу, к удивлению итальянцев, — было разрешено занять сравнительно узкий проход между Эль-Аламейном и впадиной Каттара в качестве плацдарма для будущих операций, конечной целью которых был Суэцкий канал»[373]. Когда же в конце июля наступление Роммеля захлебнулось в результате упорной обороны Александрии британцами, осуществление операции «Геркулес» было перенесено на далекое будущее, что означало фактическое аннулирование плана ее проведения лидерами государств «оси».

Здесь уместно задаться двумя вопросам: в чем же заключались истинные причины отмены десанта и каковы были перспективы его успешного проведения? Полагаем, что не следует ограничиваться констатацией изменения ситуации на фронтах, как это делали некоторые военно-морские историки[374]. Очевидно, что важную роль играли и другие факторы как объективного, так и субъективного характера. К первым нужно отнести длительную подготовку защитников Мальты и ту большую помощь, которую благодаря настояниям Черчилля метрополия оказывала далекой колонии. Ко вторым — упоминавшееся преимущественно «континентальное» мышление фюрера и соперничество личных амбиций среди представителей высшего командования держав «оси». Разумеется, не стоит упускать из виду ощутимое воздействие динамики боевых действий на советско-германском фронте, который оттягивал львиную долю сухопутных и воздушных сил Третьего рейха, подтверждением чему являлась челночная передислокация соединений Люфтваффе из Сицилии в Восточную Европу.

Относительно вероятности повторения на Мальте успешной для вермахта операции по захвату Крита существовали различные мнения, полярность которых зависела от стороны — участника войны. Для германских военачальников вроде Кессельринга и Роммеля, как уже говорилось ранее, молниеносная оккупация британской колонии в случае реализации плана «Геркулес» являлась делом само собой разумеющимся. Близкую точку зрения высказывали, правда, уже после окончания войны и некоторые руководители обороны, например упоминавшиеся Х. Ллойд и Э. Каннингхэм. В своих мемуарах первый из них отмечал, что войска государств «оси» в середине апреля 1942 г. были как никогда близки к оккупации архипелага, а другой высказался в том духе, что для защитников стала большой удачей отмена Гитлером штурма Мальты[375]. Соответственно большинство британских политиков, прежде всего Черчилль, а также, например, губернатор Горт, были уверены, что оборона архипелага была способна отразить штурм превосходящих сил противника, нанеся ему тяжелые потери. И это несмотря на тяжелое впечатление, которое произвело на защитников Мальты падение Тобрука, чей гарнизон, в отличие от Дюнкерка и Крита, англичанам эвакуировать не удалось[376].

О твердой решимости Черчилля не допустить захвата Мальтийского архипелага свидетельствует его телеграмма командующему 8-й армии генерал-лейтенанту Окинлеку от 10 мая 1942 г.: «Начальники штабов, комитет обороны и Военный Кабинет еще раз рассмотрели все положение в целом. Мы твердо решили, что нельзя допустить падения Мальты без сражения, проведенного всей Вашей армией ради ее удержания. Взятие этой крепости измором означало бы капитуляцию свыше 30 000 военнослужащих сухопутных войск и авиации вместе с несколькими сотнями орудий. Обладание ею дало бы противнику свободный и надежный мост в Африку со всеми вытекающими из этого последствиями. Ее потеря перерезала бы воздушный путь, от которого и Вы и Индия должны зависеть в отношении значительной части Ваших подкреплений самолетами. Кроме того, это сорвало бы всякое наступление против Италии и будущие планы, такие, как «Акробат» и «Гимнаст». По сравнению с неизбежностью этих катастроф мы считаем, что риск для безопасности Египта, на который ссылаетесь Вы, определенно меньше, и мы идем на него»[377].

Как уже неоднократно отмечалось, важнейшее значение для успешной обороны архипелага имело моральное и физическое состояние гарнизона и населения Мальты весной-летом 1942 г., довольно подробно описанное историками на основании свидетельств самих защитников[378]. Вот какое впечатление от увиденного отразила в воспоминаниях Сибилла Добби, пережившая вместе с другими защитниками так называемый «блиц 1942 г.»: «Апрель стал апогеем нашей боли и страданий. Люди не только испытывали серьезный дискомфорт, лишения и утраты, но в мозгу каждого из них сидел вопрос: «Как и когда все это закончится?», имея в виду постоянную опасность днем и ночью». И далее она, вероятно, с известным преувеличением, отметила: «Это может казаться странным, но до того мы [жители острова. — Е. С.] не представляли себе, какой переполох вызвала оборона Мальты в окружающем мире»[379].

Для сравнения уместно привести выдержки из секретного донесения итальянской разведки, также характеризовавшего настроения мальтийцев: «В связи с повторяющимися воздушными атаками на Мальту население пребывает в депрессии. Люди вынуждены постоянно оставаться в ненадежных укрытиях по 20 часов и более. Продолжение налетов вызывает страх и неуверенность, а удушающая атмосфера порождает у людей психологию паники: они выбегают на улицу просто для того, чтобы подышать свежим воздухом и взглянуть на небо... Аэродромы в Такали и Хальфаре пострадали больше всего от воздушных атак. Также серьезный ущерб нанесен Главной гавани, а причалы Френчи и доки Грик приведены в негодность. Почти все помещения, бывшие когда-то общественными убежищами и еще не уничтоженные бомбами, реквизированы под склады горючего. В результате беспрерывных атак Мальта почти утратила свое значение как морская и воздушная база. Очевидно, что население не способно к настоящему сопротивлению и не готово далее выдержать последующую депрессию»[380]. В подтверждение этих оценок, звучавших диссонансом чересчур бодрым рапортам властей острова в адрес Лондона, можно сослаться на мнение одного из мальтийских обывателей, который в дневнике периода осады заметил, что, «если бы немцы [то есть II авиакорпус. — Е. С.] остались на Сицилии и продолжили оказывать давление, мы [защитники Мальты. — Е. С.] были бы обречены»[381].

В условиях постоянных бомбардировок и морской блокады наибольшую остроту приобрел вопрос экономии ресурсов и рационирования питания. Хотя благодаря островному положению и мягкому климату населению Мальты не грозила гибель непосредственно от голода, нехватка калорийной пищи по мере продолжения осады все больше сказывалась на моральном духе защитников. Только некоторые из них, например военные летчики, могли регулярно питаться мясными консервами[382]. 21 апреля упоминавшийся министр колоний лорд Крэнборн с тревогой докладывал Черчиллю, что на Мальте возникли серьезные проблемы с мукой, так как шесть основных мельниц, расположенных в районе столичной гавани, подвергаются непрерывным разрушениям с воздуха и могут прекратить работу в любой момент[383].

Спасти положение позволило распространение опыта организации упоминавшихся «Столовых Победы», количество которых к июлю 1942 г. возросло до сорока. Обеспечивая горячим питанием простых мальтийцев за символическую плату, они предлагали всем желающим подписаться на дополнительный паек, но с условием отказа от его половины в пользу неимущих взрослых и беспризорных детей. В итоге на рубеже 1942–1943 гг. уже около 200 000 чел. посещали «Столовые Победы», что составляло 80 % населения архипелага. Правда, число подписчиков на сверхнормативный рацион не превысило 7000 чел.[384] Стоит также подчеркнуть, что, несмотря на существование «черного рынка» продовольственных товаров, случаи их хищения со складов были редкими. Источники упоминают лишь один подобный эпизод, когда в убежище, расположенном на территории городка Арготти, злоумышленники совершили кражу продуктов через вентиляционное отверстие из имевшегося там неприкосновенного запаса. Это произошло в апреле 1942 г., когда бомбардировки были особенно интенсивными, но история умалчивает о том, были ли воры пойманы полицией[385].

По сообщениям властей, к сентябрю того же года питательность ежедневного продуктового рациона обывателей Мальты упала почти до физиологического минимума — 1500 килокалорий, тогда как в метрополии она составляла 3000 килокалорий. Именно в этот период рационирование продовольствия было распространено на практически все его виды при сокращении норм выдачи пайков[386]. Дело дошло до того, что Военный Кабинет всерьез обсуждал вопрос о снабжении населения продовольствием с помощью военных транспортных самолетов, которые использовали базы на Ближнем Востоке[387], а власти Мальты обратились за помощью к местным католическим иерархам, например епископу Гозо, с призывом предоставить в их распоряжение пшеницу, которая в качестве неприкосновенного запаса находилась в зернохранилищах при храмах[388].

Современники вспоминали, что даже гробы для похорон погибших от бомб и мин стали дефицитом. Поэтому трупы могли оставаться в моргах по нескольку дней, пока выполнялись заказы родственников умерших на изготовление последних пристанищ жертв войны[389]. Между тем соблюдение норм санитарии и гигиены продолжало оставаться важнейшим условием конечной победы защитников Мальты, ибо, как гласила местная поговорка, «грязный солдат означает грязная винтовка, а грязная винтовка означает мертвый солдат»[390].

Приведем отрывок из записок М. Кортис — сестры милосердия, которой, как и другим медицинским работникам, приходилось делать операции и ухаживать за тяжелоранеными под вражескими бомбами в госпитале городка Мтарфа, расположенного на северо-западе Мальты. Поступив на службу в Департамент помощи волонтеров (Volunteer Aid Department), она всю войну получала скромное жалование — 16 шилл. в неделю. Особенным стрессом являлось лечение обгоревших летчиков, немногие из которых сумели выжить[391]. «Каждое утро нас будила старшая сестра, которая раз в неделю забирала нашу униформу для стирки и глажения, — вспоминала Кортис. — Я чувствовала себя, словно находясь в средней школе. Нам не разрешалось приходить на завтрак в гражданской одежде, а только в униформе. Я возненавидела шапочки, потому что они постоянно слетали с головы, когда мы купали или поднимали пациентов»[392].

А вот каким запомнилось лето 1942 г. военному летчику Дж. Бёрлингу, прибывшему на остров 9 июня в составе эскадрильи «Спитфайеров» и сумевшему уничтожить за несколько месяцев более 35 самолетов противника. Сравнивая ситуацию на Мальте с боями за Сингапур, он эмоционально описывал события, участником которых являлся: «Это был остров стойкости, населенный выносливыми людьми. Ни один из них даже не задумывался, как долго хватит еды. Никто не знал, когда гунны [так британцы презрительно называли немцев. — Е. С.] попытаются совершить высадку. Только Господу было известно, насколько мы подготовлены. Но каждый человек на острове продолжал крепиться, сжав зубы, проклиная гуннов и Муссолини. Достойное зрелище![393]»

Как видно, несмотря на крайние тяготы и лишения, гарнизон, к примеру военные летчики, среди которых культивировались отношения боевого братства, а также мирное население, преисполненное глубокой веры в то, что небесные силы на стороне Мальты, сохраняли стойкость духа[394]. 15 июля 1942 г. газета «Йоркшир Пост» (Yorkshire Post) опубликовала корреспонденцию «Жизнь в пещерах-убежищах», передававшую впечатления одного из британских офицеров, который был отозван на родину после трехлетней службы на Мальте. Автор описывал состояние капитальных убежищ в скалах, имевших, по его мнению, достаточные запасы продовольствия, особенно цитрусовых, которые позволяли успешно выдержать осаду. Как подчеркивалось в корреспонденции, все военные и гражданские службы острова работали слаженно, не допуская пожаров, эпидемий и массовой гибели населения от бомб, мин, голода и болезней[395]. Развивая тему мужества осажденных жителей, губернатор Горт телеграфировал Черчиллю 27 июля: «Моральные качества остаются высокими. Я восхищаюсь оптимизмом мальтийского народа и их стойкой решимостью скорее перенести все возможное в человеческих силах, чем сдаться на милость презираемых итальянцев»[396]. Это мнение подтвердил лорд Крэнборн, который, посетив Мальту в середине 1942 г., сообщал о бесстрашии и выносливости ее защитников[397].

Переброска большей части самолетов II авиакорпуса на аэродромы Северной Африки для помощи продолжавшим наступление на Египет войскам Роммеля, острая нехватка топлива для ВМФ и ВВС, а также начало 18 мая 1942 г. масштабного участия авиации США в боевых действиях на Средиземноморском ТВД вкупе с пополнением парка самолетов, базировавшихся на Мальте, позволили англичанам к середине июля установить наконец господство в воздухе, применив новую тактику перехвата бомбардировщиков противника сразу же после их взлета с аэродромов Сицилии, Южной Италии и Северной Африки[398].

Однако положение защитников с точки зрения снабжения продуктами питания и топливом оставалось тяжелым, поскольку транспортные конвои, которые в июне фактически одновременно были направлены британским командованием к берегам архипелага из Шотландии через Гибралтар с запада, а также из Порт-Саида через Александрию с востока, понесли тяжелые потери из-за беспрерывных атак германской авиации и подводных лодок. Как заявил Черчилль, «несмотря на наши величайшие усилия, лишь двум грузовым судам из 17 удалось пробиться, и кризис на острове продолжился»[399]. Стоявшая на архипелаге жара усугубила проблему сохранения запасов продовольствия на складах Мальты, объем которых позволял жителям хоть как-то продержаться лишь до конца сентября 1942 г., что грозило физическим истощением населения и ослаблением воли к сопротивлению[400]. Хотя Горт по-прежнему заверял Лондон в высоком моральном духе защитников Мальты, начальник Имперского Генерального штаба А. Брук, посетивший остров 2 августа 1942 г. на пути в Каир, чтобы ознакомиться с текущей ситуацией и проинформировать губернатора о стратегических планах британского командования, наблюдал довольно мрачную картину. Особенно шокировали генерала босоногие ребятишки, бросавшие жалобные взгляды в сторону его автомобиля и потиравшие руками свои худые животики, когда он проезжал мимо них. «Разрушения немыслимы, и они напоминают руины Ипра, Арраса и Ленса в конце предыдущей войны», — отметил Брук в дневнике[401].

Поэтому безотлагательно требовалось провести специальную операцию для укрепления обороноспособности средиземноморской крепости. Обстановка на тот момент складывалась следующая: Адмиралтейство приостановило отправку северных конвоев в СССР, так как в июле 1942 г. погибло более половины транспортов PQ-17, а установившиеся в Арктике «белые ночи» были удобны для атак Люфтваффе. Это позволило английскому командованию переориентироваться на Средиземноморский ТВД и оказать Мальте военную помощь. Убеждая Сталина в необходимости концентрации там британских сил, Черчилль 18 июля телеграфировал советскому лидеру: «Если мы сумеем отбросить Роммеля, то сможем осенью направить мощные воздушные силы для операций на левом фланге Вашего фронта»[402].

Стоит подчеркнуть, что разработке операции под кодовым наименованием «Пьедестал» (Pedestal) предшествовал визит Черчилля и упоминавшегося генерала Исмея в Вашингтон для планирования совместных действий американского и британского флотов против держав «оси» на Атлантическом и Средиземноморском театрах. В американской столице к делегации также присоединился вице-адмирал Каннингхэм, которого еще 1 апреля 1942 г. отозвали из Египта для выполнения специальной миссии в США, передав командование вице-адмиралу Г. Хэрвуду — герою победного сражения против линкора «Граф Шпее» у Ривер-Плейт в декабре 1940 г.[403] При этом главная цель англичан состояла в том, чтобы добиться согласия американцев на использование их кораблей и транспортов в конвойных проводках, включая мальтийский маршрут. Как писал глава британского правительства президенту США, мотивируя свой запрос, «боюсь, что без этой помощи Мальта будет разбита вдребезги. Тем временем ее оборона изматывает неприятельскую авиацию и эффективно помогает России»[404].

Таким образом, в середине июля после благоприятного для Уайтхолла завершения переговоров с союзниками и возвращения правительственной делегации на родину Адмиралтейство приступило к непосредственному планированию крупнейшей транспортной операции, история организации и осуществления которой детально описана очевидцами и военными историками и поэтому не требует подробного освещения[405].

Тем не менее ряд ключевых для завершающего этапа осады Мальты моментов ее проведения, безусловно, заслуживают упоминания. Итак, общее командование операцией «Пьедестал» было поручено вице-адмиралу Э. Сифрету, а боевое сопровождение транспортов осуществлялось двумя группами кораблей — «X» и «Z», которые вместе с американским «Уоспом» включали 4 авианосца, 2 линкора, 7 крейсеров, 32 миноносцев, 8 субмарин и более 100 боевых самолетов. Эта беспрецедентная армада обеспечивала движение к берегам архипелага 14 транспортов с продовольствием, медикаментами, запасными частями и боеприпасами общим дедвейтом 85 000 т. Отдельного упоминания заслуживает танкер «Огайо», арендованный англичанами у нефтедобывающей компании «Тексако» для доставки 14 000 т (по другим данным — 11 000 т) авиационного керосина и дизельного топлива на Мальту. Примечательно, что все грузовые суда были вооружены зенитными пушками и пулеметами[406].

9-10 августа 1942 г. транспорты в сопровождении кораблей, отплывших за неделю до этого из различных портов Англии и Шотландии, проследовали Гибралтарский пролив и вошли в Средиземное море. Днем и ночью на протяжении последующих пяти суток конвой подвергался почти непрерывным атакам итало-германских морских и воздушных сил, в результате которых из 14 транспортов до Валлетты смогли добраться только пять судов, включая ставший легендарным танкер «Огайо». Он получил несколько попаданий бомбами и торпедами противника, но, вопреки его ожиданиям, благодаря усилиям капитана и команды сумел остаться на плаву. 15 августа в 8:00 «Огайо» вместе с героическим экипажем на борту был отбуксирован в Главную гавань мальтийской столицы. Встреченный восторженными овациями собравшихся горожан, а также военным оркестром, игравшим гимны и марши, искалеченный, но непобежденный танкер был разгружен в рекордно короткий срок, обеспечив защитников острова столь необходимым топливом. Справедливости ради отметим, что некоторые жители, особенно дети, встретили прибытие «Огайо» криками: «Мы хотим еды, а не керосина!»[407]

Поскольку завершение операции пришлось на праздник Св. Девы Марии, который традиционно широко отмечается мальтийцами, доставка столь необходимых острову грузов совокупным объемом 32 000 т, несмотря на гибель почти 70 % транспортов «Пьедестала» вкупе с четырьмя боевыми кораблями, была расценена обывателями как чудесное знамение скорой победы над врагом, а пришедшая в Главную гавань группа судов получила неофициальное наименование «Конвой Святой Марии». При этом самой серьезной потерей для Королевского флота явилось потопление авианосца «Игл» в результате попадания четырех торпед, выпущенных немецкой подводной лодкой в 65 милях южнее острова Мальорка, хотя, к счастью, большей половине команды удалось спастись. Общие потери британцев в операции «Пьедестал» составили 350 моряков[408].

Несмотря на пропагандистскую кампанию держав «оси», трубивших о крупнейшей победе на море, результаты конвоя были признаны Лондоном удовлетворительными. Врагу не удалось заблокировать доставку на Мальту необходимых грузов в момент, когда, по самым оптимистическим подсчетам, до исчерпания продуктовых запасов у населения оставалось не более десяти дней[409]. Успешная проводка даже пяти судов позволила рассчитывать на то, что защитники острова не только сумеют продержаться еще несколько месяцев, но и возобновят атаки против итало-германских конвоев, чему способствовало прибытие 17 августа 1942 г. на аэродромы архипелага еще 28 «Спитфайеров»[410]. Как впоследствии справедливо заметил Черчилль, «возвращенная к жизни и пополнившая свои запасы вооружения и продовольствия Мальта ожила. Английские подводные лодки возвратились на остров и вместе с ударными группами английских ВВС вновь заняли господствующее положение в центральной части Средиземного моря»[411]. Неслучайно в личных посланиях британского премьера и его беседах со Сталиным на протяжении визита в Москву, проходившего с 12 по 17 августа, Черчилль высоко оценил стратегическое значение «Конвоя Санта-Мария», который, согласно планам союзников, стал важным этапом подготовки высадки англо-американских экспедиционных войск в Северной Африке, названной операцией «Торч» (Torch). По замыслам Лондона и Вашингтона, она была призвана сгладить впечатление от неудачи десантной операции против нормандского Дьеппа в том же августе 1942 г. и развеять сомнения Москвы относительно способности англо-американских войск эффективно сражаться против общего врага[412].

Пауза, возникшая в налетах (за весь сентябрь воздушные тревоги звучали на Мальте лишь 57 раз, а объем сброшенных бомб не превысил 13 т[413]), дала возможность британскому командованию бросить все силы на борьбу с Роммелем, войска которого к 5 сентября прекратили все попытки прорваться к Александрии в районе Эль-Аламейна и окончательно перешли к обороне. Чтобы затруднить контрнаступление англичан и облегчить положение италогерманских войск в Северной Африке, испытывавших все возраставшие трудности со снабжением боеприпасами и горючим, Кессельринг отдал приказ о возобновлении массированных бомбардировок Мальты, известных как «октябрьский блиц 1942 г.». Однако воздушные атаки «Юнкерсов» и «Мессершмитов», которые начались 10–11 октября, были спустя лишь две недели фактически остановлены фельдмаршалом в связи с большими потерями, вызванными действиями зенитных батарей и «Спитфайеров», которые 14 октября уничтожили 1000-й самолет противника с начала войны. За несколько дней в середине этого месяца авиация противника потеряла 131 самолет в сравнении с 34 машинами англичан[414]. Даже Кессельринг отметил возросшее мастерство пилотов Королевских ВВС. «Британские летчики-истребители заслуживают признания за храбрость и умение маневрировать, особенно когда они мастерски управляли самолетами в моменты пикирования с высоты 30 000-40 000 футов [9 000–12 000 метров — Е. С.] сквозь гущу летевших плотным строем германских бомбардировщиков»[415].

Кроме резко возросших потерь главную роль для принятия командованием вермахта решения о прекращении очередного «блица» сыграл переход 23 октября британских войск во главе с генералом Б. Монтгомери в решительное контрнаступление. А вскоре — 8 ноября — началась упоминавшаяся операция «Торч» по высадке англо-американских войск в Оране и Алжире с целью, взяв в «клещи», добиться полной ликвидации Африканского корпуса Роммеля и перенести боевые действия непосредственно на территорию Италии[416]. Несмотря на две атаки с моря и воздуха, очередной конвой из Порт-Саида в составе четырех транспортных судов под охраной крейсера и семи эсминцев сумел 20 ноября 1942 г. без потерь войти в Главную гавань Валлетты, доставив почти 29 000 т необходимых грузов. Успешное проведение операции «Стоунэйдж» (Stoneage) означало долгожданное завершение морской блокады архипелага[417].

Освобождение войсками Монтгомери сначала Тобрука, а затем Бенгази и Триполи позволило Адмиралтейству с декабря начать бесперебойное снабжение Мальты непосредственно из этих портов под прикрытием сил ВМФ, которое продолжалось до капитуляции Италии. Можно с полным правом констатировать, что благодаря решительным действиям союзных сил на суше, море и в воздухе осенью 1942 г. блокада передового британского форпоста в центральной части Средиземного моря была фактически снята к концу этого года. Показательно, что, по сравнению с октябрем, когда было зафиксировано 153 воздушных налета, их количество в декабре не превысило 35. Последним крупным рейдом вражеской авиации стала бомбардировка аэродрома в Луке и близлежащих городков центральной части главного острова, которую совершили около 40 «Юнкерсов-88» в ночь с 17 на 18 декабря 1942 г.[418]

Так закончился третий период героической обороны Мальты, оставшейся непоколебимой «скалой», о которую, как писал один итальянский историк, разбились все надежды лидеров агрессивных государств[419]. Вместо осажденной крепости архипелагу предстояло стать плацдармом для наступления союзников против Италии в 1943 году.