Торговый центр Бирка
(реконструкция Б. Альмгрена, 1984)
Вик Бирка, расположенный на озере Меларен, был соединен с морем узким длинным фьордом. Размещение на маленьком острове на пересечении водных путей предполагало, что в случае нападения оно пойдет с воды. Поэтому укрепления торгового центра состояли из собственно городища на холме, окруженного валами, а также морских баррикад из рядов кольев, вбитых в дно, от атаки с моря. Гарнизон хорошо вооруженных воинов был готов отбить любое нападение. Сильные оборонительные сооружения и наличие дружины профессиональных воинов были в раннем Средневековье необходимыми условиями существования центров, где скапливались богатства от торговли и куда свозилась дань, собираемая с окрестных племен.
Защитники крепости размещались на пологом холме, спускающемся к воде, и валы, похоже, служили им не столько для обороны, сколько в качестве базы для контратаки против высаживающихся на остров врагов. При этом защитные сооружения самой Бирки были только составной частью целой оборонительной системы, контролировавшей водный путь.
Вооружение воинов гарнизона указывало на связи с Восточной Европой, с русами Рюрика и варягами. Королевская резиденция располагалась на небольшом островке Адельсё рядом с Биркой. Расцвет Бирки пришелся на период с VIII по X вв., когда центр торговли переместился в Старую Уппсалу.
Значение вика определялось самим его расположением. Шведский торговый центр Бирка на озере Меларен был основной и конечной базой норманнов на восточном пути в земли славян и финнов (Austrveg). Сама география как бы подсказывала направление набегов за данью и торговых экспедиций по восточному пути. Балтийское море по своим очертаниям напоминает человеческую фигуру с вытянутой рукой, у основания которой расположена Бирка, эта рука как бы указывает на Старую Ладогу и Рюриково городище.
Поэтому стоит ли удивляться, что первой русью, послы которой в 839 г. прибыли сначала в Константинополь, а затем уже вместе с византийским посольством ко двору Людовика Благочестивого, были именно свеоны? Кроме того, как в Скандинавии, так и в землях славян существовали топонимы, родственные Бирке (например, Биорко у Выборга, Березань на Черном море).
Бирку дважды посещал с миссией обращения в христианскую веру язычников-свеонов св. Ансгарий, отправлявшийся в путешествие из Фризии, как о том рассказывается в его жизнеописании, составленном Римбертом. Некоторые из свеонов крестились в Дорестаде. То есть между Фризией, датским Хедебю и Биркой существовали не только торговые, но и религиозные связи, хотя в целом миссия Ансгария успеха не имела.
Из торговых центров, расположенных на этом пути, Дорестад и Хедебю в разное время входили во владения Рёрика Фрисландского. Поэтому вполне понятно, что Рёрик Фрисландский мог иметь сведения о положении дел в землях славян и финнов. Тогда в факте появления в Ладоге варягов-руси, о котором говорится в «Сказании о призвании» Рюрика «со всей русью» из империи франков по торговому пути Дорестад-Хедебю-Бирка-Старая Ладога, нет ничего невозможного.
Как сказано выше, в Скандинавии и на Руси есть несколько аналогов топонима Бирка. Эти топонимы связаны с торговым правом свеонов, получившим название «Бьеркеарэттен», действовавшим в этих местах. Предполагается, что в местах с топонимами, родственными Бирке, тоже располагались торговые фактории.
Любые дружины норманнов, идущие на восток, проходили через Бирку как наиболее восточный эмпорий и базу походов по восточному пути (Austrveg). Поскольку корабли в то время плыли по возможности вдоль берега, не теряя землю из виду, то через Бирку должен был пройти и Рёрик Фрисландский на своем пути в земли славян и финнов. При этом можно не сомневаться, что некоторое (и, видимо, немалое) число норманнов-свеонов примкнуло к дружине выдающегося вождя из королевского рода Скьёльдунгов, идущей на восток.
То, что финны, а за ними и славяне, называли любые дружины норманнов русью (ruotsi), доказывается первым достоверным свидетельством о появлении руси на исторической арене в 839 г. — сообщением Вертинских анналов франков. Послы, прибывшие ко двору Людовика Благочестивого вместе с византийским посольством, назвались послами народа Rhos, а расследование, организованное по приказу императора, показало, что они свеоны.
Значение данного свидетельства невозможно недооценить. Во-первых, оно указывает на то, что к 839 г. скандинавы-свеоны из Бирки уже путешествовали по речной системе Восточной Европы до Константинополя. Можно представить, как на легких лодках, среди лесов и болот лесной полосы по рекам, а где и волоком перетаскивая суда через пороги, эти воины-скандинавы осваивали путь «из варяг в греки». Существуют косвенные свидетельства, что русы и скандинавы и ранее добирались этим путем до Византии. Среди высшей византийской знати известны отдельные лица со скандинавскими именами. В истории Византии мы знаем двух Ингеров — митрополит Никеи и отец императрицы Евдокии Ингерины. Время их жизни датируется концом VIII — началом IX в. Скандинавский характер имен не вызывает сомнений, поэтому мы можем предположить, что скандинавы-русы (ruotsi) проникали в Византию уже в это время, причем были инкорпорированы в высшую знать империи. Тем не менее свидетельство 839 г. остается первым определенно достоверным сообщением о ранней руси.
Во-вторых, оно указывает, что еще до появления Рюрика «со всей русью» в землях славян и финнов здесь уже были русы-свеоны. Что соответствует сообщению «Повести временных лет» о варягах, собиравших до Рюрика дань с окрестных финских и славянских племен и изгнанных в ходе восстания местных племен «за море». Мы можем только гадать, почемулетописец предпочел связать название «русь» только с варягами Рюрика. Возможно, что реминисценции об этой ранней свеонской руси, изначально присутствовавшей в землях славян и финнов, привели к тому, что в некоторых списках летописи русь названа в числе племен, призвавших варягов Рюрика.
Для шведской Бирки этот ранний этап освоения скандинавами пути «из варяг в греки» имел особое значение. Шла своеобразная разведка местности, контакты торговые и военные с местными племенами. Возвращавшиеся в Бирку с данью норманны рассказывали о пушных богатствах края, о рабах — славянах и финнах, которыми можно торговать с хазарами и арабами. О серебряных арабских дирхамах, которые можно добыть торговлей или грабежом купцов. О далекой сказочно богатой мехами Биармии, рассказы о которой доходили до их ушей. Легко представить, какое впечатление на славян и финнов производило появление этих воинов в блестящих на солнце кольчугах и шлемах, со щитами, секирами и мечами. Оно выразилось словами Новгородской Первой летописи младшего извода: «...и пояша со собою дружину многу и предивну».
Освоение норманнами новых земель происходило обычно в два этапа. Вначале это были просто походы за данью и добычей, после чего дружины норманнов возвращались на родину. Эти бродячие дружины, скорее всего, приходили из свеонской Бирки и в нее же возвращались.
На втором этапе они начинали оседать в новых землях, оставаясь там на зимовку, захватывая городища местных племен или создавая в их землях свои форпосты. Видимо, то, что славяне восстали и изгнали варяг «за море», подразумеваетто, что начинался именно второй этап освоения свеонами славянских и финских земель. Иначе восстание против бродячих дружин норманнов просто не имело бы смысла.
Славяне и финны увидели, что на этот раз варяги не уходят, зимуют в их землях, занимая славянские и финские городища, а значит, набеги и сбор дани превращаются из случайных событий в постоянный процесс. Против этого постоянного грабежа они и восстали. Точно так же, как позже древляне восстали против многократного сбора дани князем Игорем Рюриковичем.
Но каким образом и с какой целью послы этой ранней свеонской руси могли быть включены в состав византийского посольства к франкам?
Есть предположение, что в связи с тяжелым положением Византийской империи при императоре Феофиле был расчет на заключение союза если не с франками, то с их врагами данами. Для этого в состав византийского посольства в 839 г. и были включены свеоны-русы, поскольку им было легче договориться с другими скандинавами.
Подобная практика использовалась в Средневековье неоднократно, ибо представителям родственных народов, понимающим общий язык, было легче договориться друг с другом. Однако предположения, что свеоны-русы могли бесконтрольно представлять какой-либо другой народ, например хазар или славян, представляется невероятным, поскольку, включая в посольства иноземцев, с ними обязательно посылали своих представителей, чтобы контролировать их деятельность.
Раннее средневековье — это время постоянных измен и перебежчиков, и никто не будет посылать бесконтрольно чужеземцев, даже находящихся на службе, представлять свою страну. Отсюда напрашивается вывод, что вся эта русь состояла, по крайней мере в большей своей части, из свеонов.
Частично эта свеонская русь могла позже войти в состав «всей руси» Рюрика.
Здесь хотелось бы поговорить о терминологии.
Сейчас эту свеонскую русь принято называть «Русским каганатом», и это еще один пример исторического фантома. Название основано все на том же сообщении Вертинских анналов, из которого следует, что вождя свеонов-русов звали Chacan. До последнего времени историки считали, что это кочевнический титул «каган», и поэтому предполагаемое вождество получило называние «Русского каганата».
Русский каганат — очень неудачный термин, фактически являющийся оксюмороном. Поскольку описывает протогосударственное образование или вождество скандинавов-русов, народа-морехода. А термин «каганат» обозначает империю у кочевников, которые всегда были врагами Руси, когда какой-то народ подчинял себе несколько других степных племен. В исторических источниках, кроме гипотетического титула «каган» вождя свеонской руси, о которой мы знаем из сообщения Вертинских анналов франков под 839 г., ни о каком «Русском каганате» не сообщается. И тем более мы не имеем сведений о каких-либо покоренных свеонами-русами племенах, вошедших в состав этого протогосударственного образования.
Тем не менее этот весьма неудачный термин, не отражающий сути описываемого явления, а только его вторичные черты, продолжает использоваться как отечественными учеными, так и зарубежными. Так и видишь русов-свеонов, скачущих на быстроногих конях по степи и стреляющих на скаку из луков в своих преследователей.
Нет ничего более противоестественного, чем обозначать народ-мореход в качестве империи кочевников. А если принять предположение, что это не титул, а скандинавское имя вождя русов «Ха-кон», то «Русский каганат» вообще превращается в историографический фантом. А кроме того, и хазары могли так перевести для византийцев незнакомый им титул «конунг». Князья гораздо более мощной по сравнению сданным вождеством Киевской Руси имели у византийцев всего лишь титул «архонтов». И непонятно, с чего бы вдруг вождя эфемерного скандинавского вождества византийцам, всегда относившимся к вопросам протокола с огромным вниманием, именовать «каганом», приравнивая к владыке мощного Хазарского каганата.
Относительно судьбы этой ранней руси существуют разные предположения. Либо она была уничтожена русами Рюрика, либо поглощена ими и вошла в их состав. Во всяком случае после 860 г. мы более не имеем никаких сообщений о дальнейшем существовании этой ранней свеонской руси.